Вампир и оборотень

Митчелл понятия не имел, что сделал не так. Утром он и Джордж обсуждали вынос мусора, потом Джордж обиделся на него ни с того ни с сего и ни слова не сказал ему с того момента. Ну ладно, хорошо, он знал, в чем была проблема. Когда Джордж пожаловался на начинающий попахивать мусор и указал (вполне справедливо), что сегодня очередь Митчелла его выносить, тот ответил: «Конечно, ты чуешь мусор, с твоим-то собачьим нюхом!» Но ведь это была не его вина! Проблемы с вампирами и собственной жаждой крови сверлили мозг уже неделю, Митчелл был взвинчен, и Джордж, настаивавший на такой ерунде, как порядок выноса мусора, неимоверно бесил. Митчелл рявкнул это в сердцах, не подумав! Он не был виноват. Ладно, признаться, он действительно сказал очень обидную вещь. Но ведь потом извинился! Буквально секунд через пять Митчелл осознал, что только что брякнул. Джордж стоял перед ним с абсолютно непроницаемым лицом, и это пугало. Эмоции всегда брызгали из него фонтаном, а уж если он обижался, это становилось понятно всем окружающим. И потому тот факт, что Джордж молчал, остановив на Митчелле стеклянный взгляд, очень нервировал последнего. — Джордж, — Митчелл выдохнул, проведя руками по волосам, — прости, это не то, что я хотел… Всё так же молча Джордж развернулся и пошел на кухню. Достал мусорный пакет и прямо в халате вышел на улицу, пока Митчелл оправдывался — видимо, больше перед дверным косяком, чем перед оборотнем. Вернувшись, Джордж прошествовал мимо пытавшегося заглянуть ему в глаза Митчелла и поднялся наверх. Он даже дверью в спальню не хлопнул, а аккуратно ее закрыл. Почему-то от этого вампир ощутил себя последней мразью на земле. А дальше стало еще хуже. Митчелл бы понял, если бы Джордж просто заперся в спальне, лелея свою обиду, но нет. Он спустился на обед, мирно предложил Энни помощь в мытье посуды и устроился смотреть субботний сериал. Он вел себя как обычно за одним-единственным исключением: Джордж начисто игнорировал Митчелла. «Ну что за ребячество!» — злился тот про себя и пытался поговорить со своим парнем. Но стоило ему только раскрыть рот, как Джордж тут же уходил в другую комнату. Причем неважно, что он делал в этот момент: резал сыр для сэндвича, тушил овощи или смотрел телевизор. Джордж просто бросал любые дела ради игнорирования вампира. Решив, что, возможно, действия скажут все лучше слов, Митчелл подкрался к нему со спины и попытался поцеловать. Ноль реакции, абсолютно ничего — Джордж вырвался и ушел на кухню, не оборачиваясь. Митчелл пробовал даже кричать. Это вызвало уничижительный взгляд поверх очков и гордый подъем по лестнице. Митчелл со злости чуть было не отпинал диван. Увидевшая это Энни решила не связываться с ним и поэтому, очевидно, поговорила с Джорджем. Митчелл понял это, когда она возникла в гостиной и вперила в него возмущенно-упрекающий взгляд. — Я не хотел сравнивать его с собакой, оно само вырвалось! — подскочил он на диване, размахивая руками. — Я весь день извиняюсь перед ним, он не желает меня слушать! — Ты очень сильно оскорбил его! — громким шепотом обвинила его Энни. — А то я не знаю! — Митчелл тоже понизил голос и теперь яростно шипел. — Но я же извиняюсь! — Дай ему остыть, — чуть смягчившись, посоветовала Энни. — Он простит тебя, просто сейчас слишком взвинчен для этого. Митчелл ругнулся. Обстановка в доме была угнетающей, но он не хотел уходить. В таком настроении можно было натворить непоправимых, ужасных дел. Поэтому Митчелл караулил Джорджа внизу. Он уже выяснил, что, если пятнадцать минут колотить в дверь спальни, терпение лопнет только у него. Митчелл проклинал вампирские стереотипы об оборотнях, которые, как оказалось, он вытравил из себя не полностью, проклинал свой язык и иногда даже Джорджа. Он выпил три чашки кофе и попробовал соблазнить Джорджа его странным травяным напитком. Ни-че-го. Митчелл попытался даже подбить Энни, чтобы она открыла запертую изнутри дверь спальни и впустила его. Но девушка возмущенно заявила, что это подлый способ для извинений, и отказалась. Тогда Митчелл решил просто ждать. Наконец Джордж спустился к ужину, и вот тут-то Митчелл зажал его на кухне. — Прости меня! — сразу же выпалил он, твердо стоя в проходе и не давая Джорджу выйти. — Мне очень жаль, что я сказал те слова, это было ужасно… — Ужасно? — медленно повторил Джордж, и Митчелл был несказанно рад слышать его голос, даже с нарастающим в нем гневом. — Ты… ты понятия не имеешь, что это такое — когда тебя сравнивают с собакой! — Но я… — начал было Митчелл и тут же заткнулся, когда Джордж принялся наступать на него. — Вампиры считают нас, оборотней, за низших существ, за животных! — он чуть ли не кричал, размахивая руками. — Ты не знаешь, как это унизительно. Вы ведь выше всех, лучше, а мы просто мусор, паршивые псы, которым вампиры не прочь указать их место! — Нет! — Митчелл возмущенно затряс головой. — Я никогда не думал о тебе так, и я не позволю никому называть тебя подобным образом. Те слова случайно вырвались, я был взвинчен и ляпнул глупость, прости меня! Джордж, я правда сожалею о том, что сказал. Я люблю тебя. Он замолчал, переводя дыхание. Лицо Джорджа заметно смягчилось. — Я знаю, что любишь, — вздохнул он. — Хорошо, я прощаю тебя, и давай забудем об этом. Но чтобы ты понимал — я ненавижу любые сравнения себя с собакой. Даже в шутку. Даже невольные. — Конечно, — облегченно закивал Митчелл. — Я больше никогда не скажу ничего подобного. — Ну уж я надеюсь, — фыркнул Джордж, но облегчение в глазах выдавало, что он действительно принял извинения. Митчелл не стал терять времени и утянул его в долгожданный поцелуй. — Ты извинялся передо мной только ради секса, признайся, — тихо засмеялся Джордж, когда пальцы Митчелла нетерпеливо дернули за пуговицы на его рубашке. — Тебе стоит принимать это как комплимент, — выдохнул Митчелл ему на ухо, — и нам лучше подняться наверх, пока соседи не принялись заглядывать в окна. Джордж мигом шарахнулся в сторону от посмеивающегося вампира. — Засранец, — беззлобно буркнул он. — Идем уже. А несколькими минутами позже Энни повезло слышать все последствия примирения пары.