Пожалуйста, бунтуйте!

      Юнкер Власов бежал. В самом его действии не было ничего предосудительного: в конце концов бегают и дети, занятые веселой игрой, и горничные, спешащие с поручением разгневанной барыни, и солдаты, устремленные в отважную атаку. В беге нет ничего скверного, совсем иное же дело — бегство. Впрочем, мудрые полководцы минувших лет бегство обращали в стратегическое отступление, поэтому, положим, что ни одно из значений, коими могло быть названо непрерывное стремление юнкера Власова, не несло в себе ничего дурного. Разумеется, гвардейцы едва не свергнутого правителя, следовавшие по пятам проворного юнца, имели весьма однозначную позицию касательно этого вопроса.       А тем временем Власов забежал в дверь неизвестного ему дома и прислонился к стене: он устал и никак не мог взять в толк, как с ним могло стрястись такое несчастье. Алексею Петровичу Власову едва минул восемнадцатый год, на его долю еще не выпало ни единого сражения… Как же не выпало? Вот же! Четверть часа назад, он и прочие его товарищи стояли там, на морозе, некоторое мучительно долгое время. Стояли напротив императорских штыков, попали под картечь… Всего четверть часа назад всему пришел конец.       Стоять в чужом и пустынном холле Алексею представлялось совсем уж неловким, ощущая себя низким вором, юноша поднялся по парадной лестнице, свернул налево и пройдя через длинный коридор комнат, оказался в кабинете. За столом сидел старик и внимательно читал вчерашнюю газету. Он удивленно поднял погашенные временем глаза на внезапного гостя и просто поинтересовался:       — Всех уже убили?       Власов замялся, прикидывая, не стоит ли ему развернуться и вновь приступить к быстрой перестановке ног.       — Будет вам, молодой человек, проходите и дверь закройте! — точно рассердился старик. — Вы хоть за кого выходили?       Власов опять помялся и, собрав остаток силы духа, вскинул голову:       — За народ!       — Вот как! За народ это отлично! Я всю жизнь за народ, мой внук тоже сегодня за народ… — он подумал и уточнил, — а вы, любезный, за какой именно народ сражаетесь? Сами знаете, народу развелось…       ​​— За угнетенный! Тот, который в защите нашей нуждается!       Юнкер то ли отогрелся, то ли просто осмелел, не встретив агрессии со стороны хозяина дома, но только глаза его вновь заблестели той жаждой справедливости, коя пылала в них с того дня, как один добрый товарищ принял Власова в Общество.       — Похвально! — одобрительно закивал старик, — вы, молодой человек, присаживайтесь, знаю я, что весь день на площади проморозились, давайте-ка я вам чаю налью… Попросил бы Аксинью кипятка подлить, да она весь день душой с народом, не до нас ей ныне…       Аксинье действительно было не до кипятка. Когда господа с пушками закончили колебаться и подожгли фитиль, снаряды принялись исправно служить на благо Отечества, защищая императора, порядок в государстве, а следовательно и народ, горничная и еще несколько участливых рухнули наземь, окрасив снег чудесным праздничным цветом. Аксинье действительно было не до кипятка.       — Полагаю, мы уже достаточно близки, чтобы обменяться именами…       — Прошу простить! — опомнился юнкер. — Алексей Петрович Власов…       — Вы случаем не родственник Аркадия Петровича Власова?       — Так точно! Он мой старший брат!       Алексей гордился заслугами Аркаши, который зарекомендовал себя отважным бойцом против армии Наполеона и совершенно беспомощным мальчишкой в борьбе с оспой.       Аркадий Власов ворвался в усадьбу, где со старой газетой сидел Генерал. Глотая воздух, молодой офицер выпалил:       — Французы! Просили припасы!       — Французы просили припасы? — изумился нестарый мужчина, откладывая неинтересную критику на неинтересную пьесу.       — Нет!.. — смутился Власов. — Французы наступают, командование просило припасы!       — Так куда лучше, — кивнул Генерал и велел, — подойди к окну, вон обозы с едой, коли угодно, раненых отправляйте сюда.       — Вас предупредили о моем прибытии? — прищурился Аркаша. — Как вы узнали?       — Узнал, что идет война, а солдаты хотят есть? — усмехнулся он. — Я, мой мальчик, куда смышленее чем кажусь, к тому же стратег из меня отличный, о народе думаю часто…       Вспомнив это, старик улыбнулся и кивнул:       — Что ж, Генерал, к вашим услугам… отлично знал Аркадия, славный был вояка…       Он подвинул приунывшему гостю блюдо с какими-то неаппетитными сухарями.       — Если вы Генерал, то выходит не за народ воюете?       Мальчишка недоверчиво выпрямился, весь напрягся и машинально ухватился за клинок.       — Я быть может не совсем генерал, но как же можно меня обвинять в том, что я не за народ? — в очередной раз поразился Генерал.       — Но вы ведь не на площади!              Старик на миг затмился и усмехнувшись так, как усмехаются лишь люди, прожившие без четверти столетие, сообщил:       — Мне, мой мальчик, жить не так долго, чтоб на площади стоять за людей, которых знать не знаю, а так, я за народ…. Хотя когда-то и я рвался в бой, да видно Ангел отвел…       Он помолчал и примирительно улыбнулся. Старому Генералу совсем не хотелось ссориться с, возможно, единственным внимательным слушателем.       — А все же, чем дело-то кончилось, на площади?       — Нас разбили… — виновато опустил голову Власов, точно провинился не перед идеалом, а одним лишь старым Генералом.       — Выходит не будет народу добра? — нахмурился старик.       — Я не… Я не уверен, — признался Алексей.       — Но вы же не победили! Не могли же вы воевать за просто так?       Власов задумался, наверное, впервые с момента, когда после прочтения пламенного стиха ему объявили о необходимости свержения императора. Тогда, правда, говорили о другом государе, но какая разница? Кто различает этих самодержцев.       — Я знаю, что как раньше было нельзя…       — Так, там же новый... С новыми редко бывает по-старому…       Пробили напольные часы. Генерал долго посмотрел на них и вновь заговорил:        — Я еще уточнить хотел, мы все про народ толкуем, а кто этот народ?       — Простые люди! — с готовностью держал ответ юнкер, точно вновь оказался в училище.       — А кто эти простые люди? — заметив смятение в глазах гостя, Генерал пояснил: — Не подумайте, мне просто принципиально важно выяснить, считаете ли вы себя частью народа? Мало вероятным мне видится борьба за часть общества, к коей никакого отношения не имеешь.       — В таком случае, — страстно воскликнул юноша, вскакивая, — я всей душой с народом и если на то воля Господня, я за братьев своих жизнь отдам!       Высказывание сие казалось весьма опрометчивым, ведь не так давно, вместо того, чтобы лечь грудью на алтарь великой идеи, Власов усадил свой зад в безопасное кресло Генеральского кабинета.       — Эту чудесно, мой мальчик! — обрадовался Генерал. — В таком случае, я за народ, а следовательно, и за вас. И потому, сейчас я заверну вам колбасы и проведу через черный ход! С радостью бы проводил вас и дальше, но боюсь мой внук, который тоже за народ… Не важно, боюсь, он будет вынужден вас арестовать…       Старик действительно проводил Алексея до выхода, подарил коня и, перекрестив, благословил на добрую дорогу. Генерал никогда не служил, но всегда сражался за народ.