Часть 1
10 марта 2018 г., 13:00
Ано двадцать четыре, он горит в собственном огне, стоит там, где будет его же могила, и нихера ни о чём не жалеет. Будь шанс начать сначала, он бы поступил также. Разве что, наверное, с монсеньором бы выяснил всё куда раньше.
Месяц — преступно мало для счастья, но очень много для того, кто изначально не рассчитывал вот ни на что.
Потому — класть на то, что клятва его не держит, вернее, держать не должна, уже четыре года как.
Ярким пламенем полыхает столица. Интересно, который раз? Третий или были ещё?..
Мог. Надо оправдывать ожидания.
Ано его помнит в день выпуска был восемь лет назад.
Этот сон поразительно детально проработан, даже на подсознание такое не спишешь. Разве что на пред-/посмертные глюки.
Это не сон, доходит до Ано только спустя несколько часов, когда Мастер-Следователь Кай подходит к нему и слово-в-слово повторяет ту тираду. Совсем. Только ещё, почему-то, добавляет: «И да, ребёнок, если ты — после пяти лет зудения у меня над ухом о том, как прекрасен НашеВсё! — умудришься сделать что-нибудь не так, то разбираться будешь сам».
Это. Не. Сон. Все живы и в Райноре «вновь нечего делать»: кругом тишина и покой (хотя монсеньор и Мастер-Следователь Кай ему тогда-потом объясняли, что для наёмников, к примеру, это скорее рекламный слоган, что-то вроде «Мирное время! Каждый двадцатый заказ — скидка в пятьдесят процентов!», «Мирное время! Каждый клиент, приведённый Вами, — минус одна десятая процента от цены услуги!», «Мирное время! Оптом — дешевле!»). Все живы.
Архивариус Риэй жива.
Её старший брат Вайз, наследник семьи Камелия, жив.
Смотритель Ли жив.
Мастер-Следователь Кай жива.
Только вот Тандем Учитель мертва. Совсем. И он, Ано, был вместе с Мастер Кай, когда она шла мстить. И Мастер-Следователь за это, собственно, и повысили. И Ано тогда было четырнадцать, да.
И это ломает мозг только так — но Ано жив.
И, что куда, куда важнее, Монсеньор жив.
Можно улыбнуться, в глаза восхищения побольше и вспомнить, каким Ано был раньше, до…
***
Приютских строить иллюзии по поводу собственной значимости отучают быстро. Собственно, Ано и не строил, весьма трезво осознавая, что шансов занять приличное место в жизни без правильных знакомств у него даже в Райноре мало, а без приличного места в жизни — нет шансов эти самые знакомства завести. Этакий замкнутый круг, aeterna, уроборос, безвыходное, словом, положение, но сперва к ним прибывает гонец королевы, потом, в тринадцать, Ано попадает под благотворительную программу, созданную совершенно немыслимым, алогичным и всё же существующим союзом аристократов Камелия с «Бывшими Людьми» Ли, сроком в три года (ну, экспериментальную программу, сразу после результатов выпуска Ано её благотворительность, как он слышал, отменили, а вот само обучение растянули на пять лет и добавили два года стажировки («курсантства», — поправляли все, под эту программу попавшие) для желающих поступить в Аркан, да и принимать стали с одиннадцати, а не с тринадцати). Шансом надо пользоваться, поэтому Ано старается изо всех сил зарекомендовать себя наилучшим образом, хотя иллюзий всё ещё не строит. Так вот, Ано особых иллюзий по поводу собственной значимости не строил и не строит и, естественно, когда на день выпуска он вдруг слышит роковые для остальных и совершенно нереальные для него слова, он сперва вяло завидует везунчику, а уже потом хереет, потому что, оказывается, заветное «Я, Первый Маршал Райнора, Кохэй Юдзу» предназначалось самому Ано. Кто-то шипит в спину про необходимость правильного выбора и про то, что оруженосцем Маршала должен был стать совсем другой, монсеньор смотрит на непрошеного советчика своим, как Ано узнаёт позже, фирменным «Я здесь Первый Маршал Райнора и я знаю, как лучше» взглядом, а Ано осознаёт, что пропал. Совершенно. И нет, Ано отлично понимает, что и монсеньору его (справедливости ради, не именно его, Ано там оказался лучшим, вернее, удобнейшим из одинаково худших) просто навязали, но это не значит, что он не благодарен милорду Маршалу за Шанс, и пусть кто-то попробует только сказать, что он, Ано, непонятно кто без каких-то понятий касательно этой самой благодарности. Монсеньор не непогрешим, конечно, но он — монсеньор и этим сказано всё, что только нужно или можно говорить. Если монсеньору пойдёт на пользу смерть самого Ано — пусть будет так. Ано и сам осознаёт, разумеется, что вот ни Рассвета эта его болезненная привязанность к монсеньору не нормальна, но исчезни оно всё в кровавой бездне небесного воплощения Тёмной Хозяйки, если он попробует от этого избавиться.***
Во снах Ано всё — в одно. Дыхание, тихий голос, чужие ладони на плечах… Просыпаться пораньше и опять ловить себя на том, что до монсеньора всего-то — шагов пять-десять-пятнадцать, может, встать и… Нельзя. Нет, нельзя. Но ведь монсеньор… А Ано, всё же, оруженосец… Уговорить себя хотя бы встать за левым плечом Маршала оказывается неожиданно легко (в основном потому, что хочется-то куда большего). И монсеньор отчего-то не против, и команда монсеньора улыбается, а в голове негромкий голос Мастер-Следователь Кай: «Ты всё делаешь правильно».***
Но вообще первое столкновение с ровесниками монсеньора выдаётся странным. Меньше, чем через час после становления оруженосцем, к нему вдруг подходит нечто скорее мужского пола, чем женского и говорит, чтобы (Ано только цитирует!), «если у этого дос-стойного младшего брата своей старшей сестры опять начнётся „обострение и без того повышенной социальной ответственности“ и тот снова станет использовать пятичасовой перерыв не по назначению», он, Ано, или сообщил об этом через голема некоей «Следователь Ли», или (опять же, только цитата!) «вооружился канделябром и по затылку: отключиться — отключится, а повреждаться там ну явно нечему» (собственно, это нечто и было «Следователь Ли»: личной ученицей Кохэйри Юдзу, наёмницей, взломщицей и «лучшим и совершеннейшим творением Воплощения Воды», но об этом Ано узнаёт несколько позже). Но, конечно, лучшее описание для Мастер-Следователь Ли всё равно укладывается в «она есть». Просто есть. Хотя примерно с четверть всего мира истово желает, чтобы её не было. А так Мастер-Следователь Ли — нелюдь замечательный, пусть и, по-видимому, совершенно бессердечный. И Ано прекрасно помнит, кто был автором той программы и не провести параллели «Бывших Людей» Ли с Кайдан, «Чёрным Лотосом» семьи Ли, — значит, быть совсем уж идиотом. — Укажите мне на мои ошибки, Мастер Ли! — должно пройти. Всегда проходит. Не прошло. Мастер-Следователь Ли с тёмной ностальгией улыбается и отвечает: — Не думаю, что заслуживаю такой титул, Ано. Возможно, когда-нибудь. Это была хорошая попытка, но когда-то я сама пыталась поймать на этом Учитель, так что… И многозначительно умолкает. Ну, ладно, «нет»-то ему ведь не сказали, а Ученик Мастера-Следователя Ли и оруженосец Первого Маршала имеет куда больше прав находится рядом с монсеньором, чем просто его оруженосец, ведь Мастер-Следователь Ли — названая сестра монсеньора. А потом… потом начинаются те прекрасные мгновения ученичества, когда Мастер заглядывает эдак в час ночи, чуть приподнимает уголки губ и сообщает, что: вариант первый, их ждёт нейтрализация обезумевшего от старости василиска, причём именно «нейтрализация», потому что это не просто василиск, а талисман города; вариант второй, завтра они идут на светский приём, организуемый одной из Старых Семей, вооружиться стоит получше, потому что приём может плавно перейти в заговор против августейшего семейства, и это нужно проконтролировать (и очень закономерное для Мастер удивление в духе: что? Какое ещё «я оруженосец маршала Юдзу и должен быть рядом с ним»? Юдзу против не будет, если будет, то мы поговорим, и он сменит свою точку зрения, не переживай); вариант третий, да так, ничего особенного, просто когда монсеньор в следующий раз начнёт загонять себя в очередном приступе трудоголизма, Мастер можно уже не ждать, а действовать на своё усмотрение. И да, в час ночи она приходит только потому, что днём Ано, видите ли, не поймать.***
«Наёмники — это не хорошо и не плохо, я сама — наёмница и моя Учитель тоже, это часть нашего мира, — не совсем к месту говорит Мастер Кай, зло проводя по клинку катаны тонкой и явно дорогой тканью, стирая кровь. — Плохо, когда в эту самую часть лезут дети, которым даже не до вступления в Аркан или аналог, до принесения клятвы оруженосца ещё дожить бы». Она зла до Рассвета, Ано внезапно может разглядеть в этой ткани сутану церковника, а им, всему набору Ано, недавно совсем исполнилось двадцать, а Мастер Кай и монсеньор глядят на них совершенно ледяными глазами, а зрачки архивариуса Риэй и её брата исчезают, заливая радужку плавленым золотом, а у Смотрителя Ли голос окончательно безразличен, и почему из всех только Мастер Кай — Отмороженная?.. Но в итоге от Мастера Кай у Ано остаётся только: — Ли, вы могли сколько угодно быть отличным Следователем, не лезть в дела Веры и прожить может и не счастливо, но долго. Но вы обучаете других. А это не работа Следователей. Это работа еретиков-служителей Трёхликой. — Что за набор бессмысленных слов Ано слышит? А тел не нашли. Ни Мастера, ни её собеседника из Церкви Единого. После этого, почему-то, все очень удивляются тому, что он не любит Церковь. После этого, почему-то, Ано и сам очень удивляется: всего лишь «не любит»? Ненавидит. Так правильнее.***
И «Время выйти на площадь, Ано. Нас заждались огни». И место Ано, как оруженосца (только, только оруженосца), — за левым плечом монсеньора, потому…«Коронованный пламенем, лети!». Стало белое алым. Медный колокол дня докрасна разогрет. Проиграв королевство, Монсеньор, не торгуются в малом На последней заре, на последней заре. Это сладкое слово, Монсеньор, было вовсе не «вечность». Смерть поставила парус, Монсеньор, на своем корабле. Вы же поняли тайну, Монсеньор: вы составили «верность» И дождетесь меня на иной вы земле.
Очень хорошая песня. Ано, конечно, интересно, как из «п» «и» «з» «д» «е» «ц» могла получиться «верность», но это же Монсеньор, он может.***
— Я, Первый Маршал Райнора Кохэй Юдзу, принимаю твою службу. Монсеньор серьёзен и точь-в-точь такой, каким— Смотрите, монсеньор, подснежник! — Где? Есть какие-то следы насильственной смерти? — Цветок, Монсеньор, цветок подснежника, смотрите! — А… А я-то уже…
«Милорд Маршал!», потому что монсеньор ещё не возмутился этим и не велел обращаться к нему, собственно, «монсеньор». Но ничего, Ано терпеливый, подождёт.— Вам выспаться бы, монсеньор, — вздыхает Ано. Ответ как всегда идеально выверен, шедеврален в своей лаконичности и достоин занесения в архив Сигма (Ано вообще отпустит? Вряд ли): — Когда? (То есть, конечно, всем Маршалам положено пять часов сна ежедневно, но наработанная за годы сожительства интуиция подсказывает Ано, что монсеньор или вовсе не в курсе, или считает, что можно потратить время с куда большей пользой, а для сна и полутора хватит).
А ещё монсеньор с детства очень мёрзнет, Ано знает: монсеньор Кохэй рассказывал раньше-но-потом, поэтому его нужно греть. А если что из-за этого и будет (наверняка будет, в прошлый раз же было), Ано не против. Даже за. Ребёнком его уже не считают (спасибо, конечно, Мастер-Следователь Кай! Спасибо, наследник Камелия! Но обученные менталисты — страшные), значит, можно и рассчитывать на что-то приятное (хотя живое тепло, разумеется, приятно само по себе, но не теплом же единым). Ано стоит перед дверью уже десять минут и всё не может решиться. Два года уже каждый вечер стоит, ещё шестнадцать месяцев и всё, клятва оруженосца свою силу потеряет, а такого оправдания как война больше нет (к счастью). Если за следующие двадцать минут ничего в голову не придёт, то Ано попробует завтра. А вдруг монсеньор решил, что ему нравятся мужчины куда позже? А вдруг на самом деле монсеньору именно Ано был просто… А, в Рассвет, как говорит Мастер Кай, «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть о том, что не сделано». Надо ведь когда-нибудь начинать! Ано набирает в грудь побольше воздуха и решительно открывает дверь: — В доме холодно, милорд Маршал. Ответом ему от ещё не проснувшегося (иначе объяснить то, что монсеньор не вспомнил о возможности взять несколько лишних одеял или просто не велел сегодня потерпеть, а завтра протопить сильнее, конечно же, можно, но Ано как-то не хочет додумывать) монсеньора становится не слишком внятное и не особо логичное высказывание про меч, затем — про «одеяло одно и подушка одна» (у Ано и своя подушка есть, вообще-то! Даже с собой! Монсеньор, я был о Вас лучшего мнения!), а потом монсеньор явно решает в лучших своих традициях «разобраться с этим завтра» («завтра» может изменится на «утром», «днём», «вечером», «после пары стаканов», «как протрезвею», «как просплюсь», «как закончу с остальными делами» (обычно именно это Ано трактует как «никогда и ни за что», потому что дела заканчиваться не спешат), но общий смысл-то неизменен), взмахивает рукой, подразумевая, видимо, что-то вроде «ничего не знаю и, если что, буду отрицать», и сдвигается в сторону, освобождая часть кровати. Ну, вот, Ано ложится и закрывает глаза, «мгновенно засыпая», и, якобы уже во сне, утыкается носом в плечо монсеньора, придвинувшись к источнику тепла (легенда! «В доме холодно»!), чуть не палится не хуже того раза с поджогом столицы (правда, фигурально, а не в прямом смысле), когда монсеньор выдыхает сквозь зубы что-то невнятное и свободной рукой подгребает его поближе и, совершенно честно, без кавычек и сарказма обнаглев, вцепляется в эту самую руку. А завтра Ано просыпается в три утра, по-тихому, на цыпочках, выходит из комнаты, коварно оставив там подушку, по пути почти не пугает привыкшего ко всякому управляющего, пытается вспомнить, что такое ему снилось (из внятного в голове только собственное идиотское «Это мой монсеньор! У вас, вон, свои есть!», так что, видимо, Ано установил контакт с коллегами по несчастью влюблённости); через неделю ещё и радуется, что перенастроил оповещения големов на себя, радуется, что пароли монсеньор не менял и понимает, что времени разбираться у монсеньора не будет ещё до-олго. Очень, очень долго. Следователь Р. А. Уолкер, пара Мастера Кай, опять жива. А её величество королева («У кого есть ум и способность действовать — тот правит, у кого нет — тот красивый фон», сказала бы она через три года) разрешает вмешательство, и переписать текст на прямой указ — дело не то чтобы простое, но Ано же когда-то был учеником Мастера Кай. И «Нет ничего постояннее временного», так ведь, монсеньор? Метки у Ано, конечно, в этот раз почему-то нет, но у монсеньора она на месте. Уже шесть. Самое время, пожалуй, чтобы внестись в комнату, чуть не вышибив дверь, с кличем «Личная санкция!..». Да, монсеньор, Ано помнит: у вас отпуск, но вы же сами присвоили королевским сообщениям высший приоритет! Кстати, может, уберёте одеяло? Ну, не помогает, как бы. Ано восемнадцать, он сгорел в собственном огне, стоял у своей же могилы и нихера об этом не жалеет. Особенно в такие моменты. Вот ни-хе-ра. Потому что монсеньор в одеяле — это… мощно.
