Переплетение

Пустующее кресло напротив. Оно выглядело просто ужасно в сумраке ухоженной комнаты, некогда ранее бывавшей оживленной. В этой комнате звучали великие венские композиторы в виртуозном исполнении на скрипке. В этой комнате один потерянный человек за другим рассказывал свою необычную историю, ожидая помощи. В этой комнате бывший военный врач помогал консультирующему детективу (единственному консультирующему детективу) раскрывать интересные запутанные дела, тем самым выручая полицию. В этой комнате консультирующий детектив не появлялся уже больше трех месяцев. Здесь убрано, и все лежит на тех местах, где лежало раньше. Даже череп миссис Хадсон великодушно оставила. Всё идеально, чисто и красиво. Всё, как раньше, и смайлик на стене улыбается ровно так же, как улыбался каких-то три месяца назад. Однако Джону этого чертовски мало. Стены, окна, смайлик, череп - всё это не кажется знакомым теперь, когда его нет. И пусть Джону пора перестать акцентировать на этом внимание, он не может побороть себя. Не хочет, если быть точнее. Потому что это означает, что нужно оставить надежду на Шерлока Холмса и "идти вперед", а Ватсон всё еще в него верил. Джон не собирался уходить так рано. Он собирался ждать в этом холодном помещении, уже совсем не таком родном и уютном, но всё еще что-то значащем в разрывающемся от боли сердце. Можно жаловаться на отопление, можно разводить костры прямо посредине комнаты, но в ней всё равно холодно. Ужасно холодно. Шерлока нет в ней, и Джону больше незачем озарять её своим теплом и светом, исходящим откуда-то изнутри. Вообще невозможно находиться в этой комнате. Это разрушает, разъедает изнутри хуже любой кислоты и любого яда. Но, как бы то ни было, Джон остается в ней. Живет в этой комнате, ставшей отвратительной ему уже вот как три месяца. Ватсон существует вполне сносно, не собираясь морить себя голодом и бессонницей. Джон - врач, и он знает, как необходимо следить за своим здоровьем. Именно это пугает Грегори и Молли, и миссис Хадсон, и, не поверите, даже Майкрофта. Потому что он ест и спит лишь из-за того, что это дело привычки. Ему не хочется этого, и, уж точно, теперь это не доставляет удовольствия. Джон относится к этому также, как ранее относился Шерлок. Его это больше не интересует. Тело - транспорт. Очень, кстати, неудобный, требующий к себе слишком много внимания. Теперь доктор содержит его по-минимуму, уже не различая вкусов и запахов, расслабленности и спокойствия. Обязательные завтрак, обед, ужин начинают раздражать, а сон сводится к необходимым восьми часам, не больше. Джон не пытается быть похожим на своего друга, не пытается стать вторым консультирующим детективом. Просто это - всё, что осталось ему от Шерлока. Его удивительное восприятие этого ужасного мира. Этот мир Джону больше не нравится. Что Ватсону нравится, так это посещать кладбище. Он находится у могилы друга по несколько часов, уже привыкнув к оглушающей боли, исходящей из сердца. Она стала родной ему, эта боль. Как узник-праведник, он любит свое наказание, полностью уверовавший в то, что оно заслужено. Ох, Джону бы сидеть здесь не часами, а днями, но правительство в лице старшего Холмса бдит за ним, и ему остается лишь разочарованно вздыхать, с нежеланием расставаясь с могилой. Пустой могилой, Джон. Он верил. Правда верил, что она пуста. Что там, внутри деревянного ящика, погребенного под слоем холодной земли, нет никакого тела, а тем более, тела его друга. Его. Его Шерлока Холмса. Он искренне надеялся, что тот вот-вот вернется на Бейкер-стрит, обескуражив всех своим пафосным появлением, не давая разочароваться в собственном позерстве и гребанной гениальности. Главное, чтобы вернулся. Но время шло, и вот как уже три месяца с того ужасающего Падения, а Шерлок не вернулся на Бейкер-стрит, и его вполне реальная могила - единственная отдушина полумертвого Ватсона, который готов лечь в неё уже независимо от того, пуста она или нет. И, впрочем, это заявление имеет место быть, потому как, только Майкрофт прекращает беспрерывную слежку за верным другом младшего брата, тот вновь появляется на кладбище, недолгое время топчась возле надгробия, а после медленно оседая на землю рядом, плавно переходя в лежащее положение. Тело вытягивается параллельно захоронению, и это зрелище вправду выглядит жутким, вне зависимости от времени суток. Это очень холодно, но Джон продолжает так делать, потому что его постоянно мучающееся сердце успокаивается именно в таком положении, а губы перестают шевелиться, заканчивая глупые обращения к Шерлоку с постоянными мольбами быть живым. Тишина пробирается в легкие, тело холодеет и даже синеет от пронзающей мерзлоты, но внутри очень даже хорошо. Он в могиле вместе со своим другом. Он там, где и должен быть. Он словно ощущает, как земля под ним образует еще одну яму для захоронения. Джон чувствует, что надгробие с выгравированным именем его друга на расстоянии вытянутой руки. Это вовсе не пугает его. Ему лежать так гораздо уютнее, нежели находится в родной квартире 221Б по Бейкер-стрит. Да простит его он сам. Эта маленькая слабость - единственное, что он позволит себе, оставаясь сильным. Единственное, что он позволит себе, утешая рыдающих Молли и миссис Хадсон и твердо говоря Грегу, что он справится. Да, именно так. В противоположность своим действиям на кладбище, Ватсон не хоронит себя в социальной жизни. Общение с незнакомцами дается ему с трудом, он не стремится искать новые контакты. Однако поддерживать связь с Молли и Грегом, и прочими знакомыми, не является для него непосильной задачей. Ради того, чтобы на него перестали смотреть с неподдельной жалостью в глазах, Джон начинает улыбаться, болтать о пустяках, быть прежним самим собой, быть сильным. Он всё так же лечит людей и преданно выручает друзей. Он всё так же живет на Бейкер-стрит, вне зависимости от боли, которую испытывает, лишь ступая на порог его с Шерлоком квартиры. Ватсон словно бы отходит от смерти своего лучшего друга, и лишь его психолог твердо может заверить, что ситуация только ухудшается. У Джона очень хороший психолог. Разговоры с мертвым Холмсом постепенно прекращаются. У бывшего военного врача больше нет сил тешить себя призрачными надеждами, хотя трудно отрицать, что он всё никак не выкинул их из своей головы. Это же Шерлок Холмс, нельзя быть уверенным ни в чем. Поэтому красочные монологи на могиле заменяются кратким описанием прошедшего дня, а сложившаяся в молитву фраза: «Будь живым» - не более чем ритуальные слова перед тем, как вновь разлечься на земле возле могилы покойного друга. Джон до сих пор не смеет называть Шерлока покойным другом. Любой человек, завидевший это, мог бы подумать, что Ватсон проводит жертвоприношение, ей богу. Но он уже принес в жертву то самое драгоценное, что у него было, что мог взять Шерлок. Свою искренность, свою преданность, свою дружбу, свою любовь, свою жизнь. Осталось лишь это тело - транспорт, как считал Холмс-младший. И вот, Джон Ватсон совершает ежедневное жертвоприношение, отдавая памяти Шерлока свое тело. Не хмурься, Шерлок. Цени этот дар. Очередную жертву во имя чувств к тебе. Наверное, такая выходка уже давно перестала быть тайной для Майкрофта, но тот не обмолвился ни словом по этому поводу, хотя первое время он довольно часто посещал Бейкер-стрит, вне зависимости от усилий миссис Хадсон выставить того прочь. Антея, безусловно, стала практически телохранителем Ватсона. Защищать его, как понял сам Джон, она должна была от суицидальных порывов, или от любых других порывов, что, в общем-то не требовалось. Он даже ругался с Холмсом-старшим по этому поводу. Это было первое проявление каких-либо эмоций со стороны Джона за достаточно долгое время после Падения. — В этом, черт возьми, нет необходимости. Я не настолько слаб и жалок, Майкрофт! Я не нуждаюсь в опеке и постоянном присмотре, ровно так же, как в этом не нуждался Шерлок! — Джон, это весьма глупое сравнение, учитывая то, что произошло. Я не считаю Вас слабым, лишь трезво оцениваю психику бывшего военного врача, потерявшего очень важного для него лучшего друга. Здесь вопрос стоит не только в Вашей безопасности, но и в безопасности окружающих Вас людей, пытающихся помочь. — Я сказал, что Вы уберете от меня своих цепных собак, Майкрофт. Иначе, клянусь, я лично перестреляю их всех. К дьяволу безопасность! - Джон рассерженно взмахнул рукой, указывая Холмсу на дверь. Впрочем, тот всё равно казался достаточно довольным. Эмоции. Это едва ли не главный признак того, что человек адаптируется к происходящему вокруг него. Равнодушие доктора Ватсона пугает его друзей и знакомых гораздо больше, нежели гнев и ярость. Камеры видеонаблюдения в квартире и вправду пришлось убрать, так как обученный Шерлоком Джон уничтожил достаточное количество довольно хорошего и дорогого оборудования. Антея со временем предоставила отчет, с выводом о том, что Джону Хэмишу Ватсону не требуется внешнее наблюдение. Всё стало… более-менее стабильным и спокойным. Джон работал, Джон отдыхал. Его мир не смог стать настолько же полноценным, насколько его сделал таким Шерлок, после того как Ватсон вернулся из Афганистана. Однако Джон не собирался сдаваться, из раза в раз выстраивая себя заново и позволяя только одну слабость, тайную слабость у могилы своего друга. Как бы то ни было, доктор Ватсон справлялся, и всё было нормально. До определенного момента. Одним поздним вечером доктор Ватсон исчез из квартиры 221Б по Бейкер-стрит, и лично прибывший на место событий Майкрофт достаточно скоро определил, что Джон покинул дом не по собственной воле. Пускай старший Холмс и не занимался расследованиями, но его мозг вполне мог противостоять Шерлоку, которому, для блага общества, не стоило знать о исчезновении соседа. В конце концов, в его чрезвычайно важную и опасную миссию было вложено слишком много, чтобы пустить всё на самотек из-за некоторых привязанностей. Джона будут искать лучшие агенты британского правительства, а младшему братцу, как рассудил Майкрофт, не стоит отвлекаться, если он хочет поскорее вернуться домой. — Джон - солдат. Я полагаю, он оставил нам хоть какую-то подсказку, сообразив, что происходит? - Антея, как всегда стоявшая чуть позади своего босса, кинула на него холодный взгляд, буквально на секунду отрываясь от раздачи приказов по телефону в своих коротких сообщениях. — Вполне возможно, что это не тот случай, когда он посчитал бы нужным оставить какой-либо знак, - сохраняя беспристрастие, Майкрофт окинул взглядом окна, отмечая для себя всё необходимое. В голове его проносилось несколько десятков догадок и предположений, и с каждым последующим взглядом на предполагаемое место преступления, он отметал всё больше гипотез, подходя к зыбкой истине. — Что по свидетелям? Есть ли уцелевшие камеры в доме? — Миссис Хадсон во время произошедшего находилась ниже… — Она пылесосила с музыкой в наушниках. Как бы ни хотела помочь, вряд ли от неё есть какая-либо полезная информация, - Майкрофт прошел к окнам, внимательно осматривая рамы. — В какое время она спохватилась? — В восемь часов и сорок четыре минуты. Не было ни единого звука, в то время как Джон, привычно, должен был смотреть телевизор. Она обошла все комнаты, но не заметила признаков его присутствия, - Антея хочет продолжить, но Холмс, постукивая по полу зонтиком, вальяжно идет к выходу, замирая в нескольких шагах от двери. — Куртка была на месте? — Да, сэр. — А сейчас её нет, - Антея замерла ненадолго, тут же делая выводы из полученной информации. — Значит мы запросили информацию с камер слишком рано. Они вышли уже после того, как мы забрали все видеозаписи. Где держали Джона в это время? - Майкрофт оперся на зонтик, чуть поморщившись глупому вопросу. — 221С. Думаю, побывав там, сможем определить, с помощью чего доктора Ватсона вывели и не сделал ли он это по доброй воле.