Переплетение

Тот, у кого есть винтовка — стреляет. Тот, у кого нет — следует за ним. Когда солдата с винтовкой убьют, тот, что следует за ним, подбирает винтовку и стреляет.

Себастьян полностью переключился на ведение машины, не желая погибнуть в глупом ДТП. Сосредоточенный и полностью спокойный внешне, он олицетворял собой образ идеального преступника. Такие не признают деления на хорошо и плохо, не признают определения морали и аморальности. Такие достаточно умны, но слишком жестоки, чтобы существовать в нашем мире. У них собственная философия и сознание, не поддающееся стереотипам и массовому мышлению. Индивидуальность не всегда несет положительный характер. «Возможно, Шерлоку было бы интересно раскрывать его дело, выслеживать Морана», - вот, о чем думает Джон, не в силах управлять собственным телом. Ослабевший под натиском серьезного препарата организм вызывал у своего обладателя лишь отвращение. Доктор с бессильным раздражением думал о том, что сейчас не в состоянии даже определить являлся ли данный препарат наркотиком, и способен ли этот наркотик вызвать привыкание, зависимость. Все смешалось, мысли кружили в голове сменяя друг друга с той скоростью, которой Шерлок бы позавидовал. Если бы это, конечно, были умные мысли, а не бред накаченного дрянью Джона. Его разум затуманен настолько, что вялое подрагивание ресниц и слабое постукивание пальцев по окну машины попеременно сменяются нервными смешками, никак не подходящими к ситуации. И Ватсону правда ужасно противно, что он не в состоянии мыслить здраво, запоминать повороты, дорогу. Как бывший военный, он определенно не должен быть настолько слаб сейчас, без возможности дать отпор. Это жалко и унизительно для Джона, но мысли об этом тоже вскоре канут в лету, потому что один бред сменяется другим в этой жаркой лихорадке, которую ему обеспечил Моран. В ушах воют сирены, которые почему-то всегда ассоциировались с тем взволнованным Майкрофтом. Ватсону довелось увидеть его в собственной квартире во время собственного похищения. Взволнованный, возможно даже напуганный - старший Холмс выдавал себя слишком напускным хладнокровием, наигранным спокойствием, которым Джона уже было не провести. За время проживания с Шерлоком, он неплохо изучил и его брата, чьи эмоции были всё же не за пределами реальности, к величайшему сожалению. Всегда, представляя мистера «Британское правительство», доктору казалось, что тот способен поставить весь город на ноги, одновременно использовать все оповещения, все средства коммуникаций, в случае возникновения реально серьезного происшествия. Серьезного не для Англии, а для самого Майкрофта Холмса. Странно, что во время похорон Шерлока, город вверх дном перевернут не был, правда ведь? И все же, пока мысли Джона роились и путались в одурманенной голове, старший Холмс продолжал активную мозговую деятельность, вычисляя каждое последующее действие похитителя, каждый возможный исход событий. Он и вправду с каждой минутой терял напускное хладнокровие. Дело было не только в том, что похитили единственного лучшего друга его брата, но и в том, что бывший военный врач, проживающий по Бейкер-стрит 221 В, стал и для самого Майкрофта приятным человеком, если уж воздержаться от сентиментального описания дружеских симпатий «Британского правительства» к скромному квартиранту. Холмсы не имели друзей. Так уж завелось с детства, что они могли положиться только друг на друга, да и это получалось с трудом. Со временем старший брат обзавелся весьма полезными знакомствами, связями, особыми отношениями - но ничто из этого не имело ничего схожего с той верной привязанностью, с тем светом, что дарил Джон. О, Майкрофт ценил соседа Шерлока не только за его благоприятное влияние на братца, но и за благоприятное влияние на себя. Тяжело оставаться скупым на эмоции «злодеем», наблюдая за таким искренним человеком. Возможно, Джон и сам не замечал никогда, как его энергия и свет подпитывают всех окружающих людей. А может, ему просто было не жаль делиться этим теплом, исходящим от самого сердца. Не так важно. Просто для обоих Холмсов, доктор Ватсон стал поистине уникальным человеком. Майкрофту пришлось нелегко, потому что для изучения деталей ему пришлось слишком много контактировать с «простыми смертными». Лейстред на своем собственном опыте убедился, что, если младшего Холмса с его вечными издевками и грубыми поправками можно было стерпеть (если просто представлять себе все способы его расчленения по порядку, или мстительно мечтать о том, что сразу после дела Шерлока до синего каления достанут назойливые фанаты), то сразу же распоряжающегося об увольнениях всех неугодных старшего Холмса выдержать было в разы сложнее (потому что Джона не было, и разбавить обстановку или же поставить на место одного из зарвавшихся Холмсов, было некому). Майкрофт не хуже (а если быть честным, то по скромным оценками инспектора Лейстреда, даже лучше) Шерлока справлялся со всеми найденными в доме уликами, так что почти моментально они напали на след похитителя, и лишь одно маленькое «но» постоянно мельтешило перед глазами, усугубляя дело. Нелюбовь Майкрофта к «работе ногами» сыграла с полицией злую шутку. В особенности, с Грегом, который тоже очень волновался за Ватсона, ставшего для него не менее важным, чем Холмс. Причем не только в смысле расследований, но и со взгляда сложившихся с ним отношений. Джон был терпеливым, твердым и надежным, стабильным и, даже по меркам инспектора Лейстреда, уютным. Это было немаловажно для Грега, привыкшего к разочарованию в людях. В конце концов, тому приходилось работать исключительно с негативом - люди отчаивались и таяли на его глазах, и только такие сильные личности как доктор Ватсон, не давали сорваться в бездну, бросив на растерзание гниющий мир. *** Голова отдавалась болезненным гудением. Очень медленно, постепенно, чтобы не навредить себе, Джон открыл глаза, привыкая к освещению и стараясь поскорее вернуть остроту зрения. Взгляд никак не мог сфокусироваться, словно реальность ускользала от него, как бы он за нее ни цеплялся. Все тело ломило, рвотные позывы сдерживало лишь нежелание блевать на себя. Все шло кругом, но Ватсон старался привести сознание в норму. Бывало и хуже. Доктор повел плечами, разминая затекшие мышцы. Пока зрение не вернулось в норму, он проверил веревки, которыми его связали. Это было неприятной новостью. В современный век преступники тоже привыкли использовать наручники, а жизнь с Шерлоком научила Джона всегда иметь при себе то, что могло бы помочь вскрыть замок. Обычно это была незаметная скрепка вместо запонки, или тонкая маленькая нить проволоки, вставленная в пояс брюк. Сейчас же оставалась рассчитывать на собственные силы или плохой узел, потому что режущих предметов вблизи не наблюдалось. Узлы начинались на запястьях, а после веревка обхватывала и сам корпус тела, буквально прилепив к нему локти. На ногах, на удивление, веревок не было, но после нескольких попыток, стало ясно, что встать без посторонней помощи не представляется возможным - видимо, наркотики вкупе с ослаблением в последние месяцы сделали свое дело. Ватсон напряг руки, силясь ослабить или, того лучше, вовсе освободиться от пут. Несмотря на военное прошлое, пленник все же оказался слишком слаб в данной ситуации, что немало его позлило. Джон яростно дернулся, проклиная себя за то, что довел собственное тело до подобного состояния слабости. Как бы он ни страдал внутри, умирать в такой ситуации, не борясь, было ниже его достоинства. Зрение постепенно восстанавливалось, и мужчина взял себя в руки, словно активировав солдатский режим. «Прежде всего солдат. Нет смысла дергаться, нужно осмотреться». Джон медленно выдохнул и от прежнего его состояния не осталось и следа. Весь он стал словно литым из стали. Никаких лишних движений и размышлений, лишь полная сосредоточенность на поставленной цели - выбраться. Помещение в разы отличается от мерзкой старой раздевалки в заброшенном бассейне. Окон нет, но сама комната обставлена весьма по-человечески - монотонные бежевые обои, примитивная мебель без изысков. Странно, но помещение не похоже на комнату коттеджа. Словно кладовая или комната персонала в гостиничном центре - она являлась не лучшим выбором для содержания пленного. Для долгого содержания. Никаких зацепок, ничего, что могло бы помочь выбраться. Джон нахмурился, медленно соображая что к чему. Если бы Моран собирался его убить - уже убил бы. Для пыток комната, в которой он был заточен, крайне непрактична, да и необходимого оборудования в ней не видно, а Ватсон был прекрасно наслышан о том, сколько всего необходимо для продолжительных мучений. — Уверен, Холмс не раз говорил тебе, что ты громко думаешь. Я, если честно, всегда раздражался, слыша эту фразу от Джима. Однако в моем деле полезно скрывать собственные эмоции, и он меня этому обучил. А ты, видимо, сходишь детективу за забавную игрушку? И вправду весело смотреть на то, как мысли сводят тебя с ума. — Не получилось, - Джон вдруг смотрит даже с долей усмешки в глазах. Он собою даже немного горд в этот момент, когда, наконец, смог расставить все по местам, почти все понять. — Жаль, - Себастьян ничуть не разочарован, а на лице прорисовывается жалкое подобие улыбки, словно он и вправду человек, а не бездушный монстр. Но, черт возьми, даже если это определение больше подходит для детских сказок-страшилок, по-другому Морана назвать было тяжело. — Перестань играть супер-злодея. Очень отвратно получается. Переборщил с... пафосом, - Джон вновь ведет плечами, потому что тело опять начинает затекать от нахождения в одной и той же позе. Особой расслабленности, конечно, не чувствуется, но напряжение схлынуло. И моральное, и физическое. — Стоило сохранять больше молчания? — Стоило перестать кривляться. Себастьян вышел из дальнего угла комнаты, который Джон не успел разглядеть ранее. Возможно, стоило быть более внимательным и не тратить так много времени на самобичевание, а возможно, наркотики все-таки слишком сильно подействовали на зрение. На лице похитителя в слабом свете тусклой лампы проявились морщины, крепкая фигура ссутулилась. Руки, сложенные на груди, выдавали скрытое волнение. Одежда была той же, что и неудивительно. Джон сомневался в том, что прошло много времени. Даже при огромном недоверии Шерлока к государственным службам, они не могли делать свою работу настолько плохо. — Это было необходимо, чтобы тебя растрясти. Ты выглядел слишком жалко, стыд и позор, - Моран криво усмехнулся, подходя ближе к пленнику. Гладко уложенные волосы и чистый вид делали его совсем непохожим на того парня, которым он был несколько лет назад в Афганистане, растрепанного и вечно окровавленного, постоянно находящегося в гуще сражения. — Да, и догадался-то не сразу. Себастьян Моран. Какой красноречивый псевдоним, - Джон не отличался особой догадливостью, но никогда не был непроходимым тупицей. Может быть только сейчас, при свете этой отвратительной лампы, он, наконец, вспомнил человека напротив, но все-таки вспомнил, и даже почти разгадал его мотивы. О, Джон. Что же творится в этом крошечном мозгу? — Перестань. Мне понравился тот момент, когда ты вновь стал солдатом. Думая о нем, ты разваливаешься. Это раздражает. — Не могу сказать, что безумно рад тебя видеть, но спасибо за встряску. Могу идти? Там, к слову, обо мне правительство волнуется, а ты, кажется, в последний раз в нашу скрытую встречу навел на меня прицел. — Капитану не пристало помнить старые обиды. Я не собирался тебя отпускать. В этом нет смысла, ты продолжишь гнить, - Джон разозленно цокнул, устремляя суровый взгляд на бывшего однополчанина. Они и раньше не могли сойтись во мнениях. Слишком агрессивный, стремящийся убивать Моран и больше предпочитающий спасение раненных Джон - не самая лучшая парочка друзей. Себастьян не обратил внимания на испепеляющий его взгляд, твердо продолжив. — Сеть Мориарти почти уничтожена. Я не справляюсь один. Я не предлагаю тебе преступную деятельность - просто вершение справедливости. Есть плохие люди, которые творили очень страшные вещи и обращались за помощью к Джиму. Я хочу их убрать. Нужна помощь. Как раз развеешься, капитан. — С чего бы тебе убирать угодных Мориарти людей? - Ватсон сжал челюсти. Омерзительно. Просто омерзительно. Шерлок отдал жизнь за то, чтобы избавить Лондон от гениального преступника, а Джон сейчас ведет милые беседы с его приспешником. — Я не люблю предателей. Они как грифы налетели на остатки нашей сети после смерти Джима. Я должен отомстить ублюдкам. — Сдай в полицию. — Перестань, это глупо, этого недостаточно. Эта миссия - сплошной адреналин и безумие, которого с недавних пор нам обоим не хватает. Ты же знаешь, что это даст тебе забыться, вернет в строй. Я видел, что твоя слабость вызывает у тебя лишь отвращение. Я даю повод тебе избавиться от нее, - Моран вскинул руку, давая секундную волю эмоциям. В нем опять загорелась та нехорошая искра, которая годы назад отправила его под трибунал за особо жестокое отношение с пленными. Джон изо всех сил старался сохранить холодную отрешенность. Предложение Себастьяна вызвало в нем очередной рвотный позыв, не более. Сердце разрывало грудную клетку от гнева, злобы, почти неконтролируемой ярости. — Это нужно тебе, а не мне. Убивать - не тот выход, которым я воспользуюсь в своей ситуации, - не в силах сдерживаться, Ватсон яростно дернулся в сторону преступника. — Тебе точно так же место в тюрьме. Скольких ты убил по приказу Мориарти? Что еще натворил? Иногда в нем это просыпалось. Когда адреналин бурлил в груди, и глаза застилало некое возбуждение - во время погоней с Шерлоком или при встрече с очередным убийцей, или, как тогда, в бассейне, с взрывчаткой наперевес - Джон начинал говорить не то, что говорить безопасно, и делать не то, что следует при общении с психами и маньяками. Джон выплескивал эмоции, облаченные в бурю, некрытые ничем. Ведомый ощущениями и инстинктами он кидался на вооруженных преступников, твердо говорил им правду в лицо, словно возражая здравому смыслу, дразня саму судьбу. ...рискнуть жизнью, чтобы умом блеснуть... — Ты просто сошел с ума, оставшись без того, кто постоянно тебя направлял. — Так же, как и ты, - Себастьян почти шипел. Так же он вел себя, когда протыкал иглами кожу под ногтями пленника, когда кидался с одним только перочинным ножом на своих, пытающихся оттащить его, ребят. Джон знал этот тон, этот взгляд и это безумие, которому он никогда не собирался потакать. Правда на этот раз полномочий у него было гораздо меньше. — Ты всегда был сильным, капитан, ты сможешь мне помочь, а я помогу тебе, - резкий рывок в сторону пленника, и Ватсон пытается отклониться, но сильные накаченные руки держат его корпус на месте, а в губы в следующую же секунду впиваются чужие, сухие и потрескавшиеся. Слишком мужские.