Amorem canat aetas prima

В этой жизни я люблю несколько вещей: семью, Огастуса и закат. Я сидела на поляне, на той самой, о которой я когда-то рассказывала Гилберту. Блайт... Уже несколько месяцев прошло, а он всё ещё не навестил меня, мало того, этот засранец даже не соизволил мне написать. Я не знаю где он, с кем, что у него на душе и от этого становится ещё более паршиво. Гилберт ушёл и бесстыдно прихватил с собой покой. Интересно, он думает обо мне? Вспоминает ли меня? Девушку с копной непослушных волос, в которых запутались маленькие семена одуванчиков. Неужели любить всегда так грустно? Теплый майский ветер ласково играл с моими волосами, которые, между прочим, отросли уже ниже ключиц. Наблюдая, как солнце медленно садится за горизонт, я вплетала себе в волосы васильки и размышляла о будущем. — Теперь мне стоит называть тебя Василёк, а, Одуванчик? — Сначала я подумала, что это мне лишь показалось. Но когда я обернулась назад, то увидела его. Он стоял в нескольких шагах от меня, в руках Гилберт держал букет из одуванчиков. На его лице сияла широкая и такая счастливая улыбка. Он вырос. Без всяких сомнений за полгода Блайту пришлось быстро повзрослеть. Теперь передо мной стоял не какой-то шальной мальчишка, а красивый молодой человек. Я заметила, что его глаза блестели, то ли от радости, то ли от слёз. Наверное, это безумно сложно возвращаться туда, где раньше был твой дом, а сейчас всё будто чужое. — Гилберт, — со вздохом прошептала я, всё также продолжая сидеть на траве. Меня словно приковало к земле. Я не могла пошевелиться, лишь ошарашенно пялиться на Блайта. Моё сердце готово было выскочить в любую секунду, настолько сильно оно билось в груди. Я хотела кричать, но вместо этого я заплакала. По-детски, наивно и невинно. Я плакала и не могла успокоиться. Гилберт приехал, он рядом, так почему же я тогда плачу? Блайт подошел ко мне и упал на колени напротив. Он взял моё лицо в свои ладони и заглянул мне в глаза. Карие встретились с зелёными. Грусть и радость. Нежность и печаль. Не медля ни секунды, он прикоснулся своими губами к моим и впервые за долгие месяцы я обрела долгожданное спокойствие. Он рядом, Гилберт приехал. Я всё повторяла и повторяла про себя, боясь, что всё это лишь плод моего воображения. Его губы холодные, мягкие и невероятно вкусные, как тогда, когда он впервые меня поцеловал. — Где ты был? — Отстранившись я вытерла слёзы и легонько, будто бы боялась спугнуть его, прикоснулась пальцами к его губам. — Я так долго тебя ждала. — Где я только не был, Одуванчик, — Гилберт тяжело вздохнул и опустил глаза вниз, — но теперь я здесь. И мне этого хватило. Черт возьми, я была готова принять любой его ответ, только бы он не молчал и больше никогда так не пропадал. — Я думала, ты меня бросил, забыл обо мне, — голос предательски задрожал. — Глупышка, я же обещал тебе, что никогда и ни за что не брошу тебя. — Он ласково улыбнулся и нежно поцеловал меня в носик. Его слова заставили меня улыбнуться. Как же давно я не чувствовала себя так хорошо. Поверить не могу, Гилберт вернулся ко мне. Не к Энн, а ко мне. К слову, об Ширли. В последнее время рыжеволосая выглядела очень и очень грустной. Неужели она за кем-то тосковала? — Как там Энн? — Будто бы прочитал мои мысли Гилберт. Я с силой закусила губу. Волна ревности накрыла меня с головой, пытаясь утопить в море противоречивых эмоций. "Как там Энн?" — эхом повторялся у меня в голове вопрос Блайта. — Можешь сейчас пойти к ней и спросить, — не удержавшись, выпалила я, на что Гилберт удивленно на меня посмотрел, а потом внезапно расхохотался. — Ты что ревнуешь? — Блайт быстро меня раскусил. Мне стало невыносимо стыдно. Масло в огонь подливало ещё то, что Гилберт смеялся. — Да ну тебя, — обиженно бросила я и поднялась на ноги. Я, игнорируя выкрики Блайта, что есть силы побежала к лесу. Вот ещё, не хватало, чтобы этот засранец насмехался над моими чувствами. — Одуванчик, — кричал мне вслед Гилберт, — постой же! Блайт сбил меня с ног и мы кубарем понеслись в траву. Я оказалась прижатой к земле, сверху надомной навис Гилберт. — Мари, почему ты стесняешься своих чувств? — Он смотрел мне прямо в глаза. Серьёзный, без тени усмешки. Действительно, почему я стесняюсь? Может быть из-за того, что всё ещё не могу поверить, что такой парень, как Гилберт целует меня? Или, быть может, боюсь чувствовать себя обманутой? — Слушай, извини меня за то, что я смеялся. Просто это так странно видеть, что тебе на меня не всё равно, — между делом продолжил Блайт, — тебе не стоит беспокоиться о моей неверности. Я лишь хотел помочь Ширли, ведь это так сложно быть сиротой, когда тебя все гнобят. — Твоё чертово благородство сведёт меня с ума, — всё, что успела сказать я, перед тем, как Гилберт вновь меня поцеловал. Я не знаю, что нас ждёт дальше, но я уверена в одном: я люблю не только семью, Огастуса и закаты, но ещё и Гилберта Блайта.