Higher and Higher (Temptation)

Эльфийское вино всегда стоит потраченных денег. Я закрываю глаза и наслаждаюсь великолепным пикантным вкусом этого винтажного образца. Сегодня не слишком холодно, и я мог бы не разжигать камин, но мерцание и потрескивание очага добавляют комнате уюта. Я расстегиваю мантию и откидываю голову на спинку кресла. Этот вечер обещает быть на удивление спокойным и приятным. Внезапный писк Охранных Заклятий заставляет меня подскочить. Сначала я намереваюсь проигнорировать невоспитанного идиота, заявившегося без приглашения, но он проявляет настойчивость и уходить не собирается. Я открываю дверь, с улицы задувает ветер, и там, на ступеньках, стоит Поттер. Взлохмаченные волосы лезут ему в лицо, толстый шерстяной свитер закрывает шею. У него на лице искренняя улыбка, но есть что-то еще — какое-то волнение, напряжение — в его глазах. — Можно войти? — Зачем? — в моем голосе сквозит холод. — Нужна твоя помощь? — неуверенно отвечает он. Я сомневаюсь, оглядываю его с ног до головы. Мантии нет. Ботинки в спешке натянуты поверх джинсов, шнурки завязаны небрежно, как будто приход сюда был спонтанным решением. Порыв ветра проносится по улице и пытается залететь в дом через открытую дверь. Я хмурюсь. — Ладно, можешь заходить. Я провожаю Поттера ко второму креслу, и мы садимся у камина. Пить одному и не предложить вина гостю было бы неучтиво, и, видит бог, мне срочно нужно выпить. Поттер улыбается, когда я наполняю для него бокал. — Спасибо. Он начинает пить, запрокинув голову назад, и я вижу край ошейника, выглядывающий из-под бледно-голубого свитера, и движение его кадыка, когда он глотает. — Так, в чем проблема? — сухо спрашиваю я. Он не поднимает глаз, смотрит куда-то в пол. — Хмм. Наверное, мне не следовало приходить. — Мы договорились, что лучше нам держать дистанцию, — замечаю я. Он выглядит подавленным. — Да. Это был хороший план. Только… — Только что? Он отгибает ворот свитера, обнажая серебряный обруч. Тот светится в тусклом свете камина. Он смотрит мне в глаза, не отводя взгляда. — Только вот… это. — Это меня никак не касается, Поттер. Поговори с Ноттом. Поговори с Грейнджер. — Они не могут помочь. — Я тоже не могу. В его глазах мелькает что-то странное. — Ну, вообще-то можешь. Я напрягаюсь. Не надо было его впускать. — Что ты имеешь в виду? — Он постоянно… зудит. Чешется. Мои губы презрительно кривятся. — Я не кожный Целитель. Он усмехается. — Нет, не так. Как будто… он чего-то хочет. Мерлин. Я чувствую, как внутри меня разгорается пламя, и вино тут абсолютно ни при чем. — Не понимаю, о чем ты. Он тянется к бокалу, делает глоток. Вино остается у него на губах, он проводит по ним языком. — Он… Я чувствую, чего он хочет. Он делает еще один глоток, как будто набираясь смелости, потом говорит, медленно: — Он хочет, чтобы я тебя слушался. Выполнял твои приказы. Я не знаю, что на это можно ответить, поэтому молчу. Он снова смотрит вниз, на свои колени. — Я… надеялся, что ты мне немного поможешь, — он поднимает глаза, — Я знаю, звучит как бред. Все вокруг кажется нереальным, будто я во сне. — Помогу тебе… как? — Скажешь мне что-нибудь сделать. Знаешь, как раньше. Просто… да, что угодно, в общем-то. Не думаю, что ошейнику много надо. Он смотрит на меня с такой надеждой, но все, о чем я могу думать — это он, раздетый и стонущий. Здесь, на полу, у моего камина. Я долго молчу, и он вскакивает на ноги. — Нет. Прости. Я не должен был просить, — он не смотрит мне в глаза, — Я пойду, — пытается выдавить улыбку, — Я просто подумал, что ты не упустишь шанса заставить меня мыть твою посуду, или стирать твое белье, или еще что-то. — Я просто не уверен, что смогу, — выпаливаю я. — Нет. Конечно. Не буду тебя беспокоить. Извини. Он поворачивается к двери. — Поттер. Я встаю с кресла. Я тяжело дышу, и он, кажется, тоже. Он поворачивается ко мне. Смотрит на меня так открыто и беспечно. Я на секунду закрываю глаза. — Я просто… это не правильно. Я не могу воспользоваться тобой, когда ты не в состоянии сопротивляться. Он хмурится. — Когда я не в состоянии сопротивляться? Я киваю в сторону ошейника. — Если я прикажу тебе что-то, у тебя не будет выбора. Он качает головой. — Нет. Нет, все совсем не так. — Но… — Я же тебе говорил. Я сам решаю, делать мне то, что ты говоришь или нет. — Да, ты говорил, — я нетерпеливо взмахиваю рукой, — Но это ведь не так работает. Ты всегда делаешь все, что я говорю. — Я могу этого не делать. — Неужели, — говорю я, не скрывая скептицизма. Он упрямо сжимает челюсть. — Слушай, Малфой. Я могу побороть Империус, если захочу. Вот это? — он дотрагивается до ошейника, — Это ерунда. Никто не может заставить меня что-то делать без моего согласия. — Это ты так говоришь. Его глаза вспыхивают. — А ты попробуй. — Что? — Попробуй заставить. Скажи мне что-нибудь сделать. — Ну ладно. Он выглядит так самоуверенно, как же приятно будет доказать, что он не прав. Я облизываю губы. Лучше начать с чего-нибудь простого. — Ты готов? Он кивает. — Тогда сядь на место. Он не двигается, но почти сразу его тело напрягается. Как будто ему приходится сдерживаться. Я ничего не говорю. Поттер все еще стоит, но через минуту я вижу, что он сжимает зубы. — Видишь? — говорит он. Так просто он не отделается. — Я сказал, сядь. В этот раз с его губ срывается тихий болезненный звук. Вена пульсирует у него на виске. Я смотрю на него неотрывно. — Ммм. Проходит еще минута. — Ок, это сложнее, чем я ожидал, — он издает сдавленный смешок. — Хочешь еще? — спрашиваю я. — Давай, — говорит он, и я вижу, как он сжимает кулаки, готовясь сопротивляться. — Поттер. Сядь на место, — приказываю я, и он выглядит так, будто ему больно. У него по лбу ползет капелька пота. Я зачарованно слежу за ней. Не могу вспомнить, хочу ли я, чтобы он сопротивлялся, или нет. Он делает глубокий вдох. — Я могу с этим бороться. Просто… Я знаю, насколько это приятно. Вот и все. Поэтому немного сложно, — снова смешок, — Тебе еще не достаточно? Я не уверен. Часть меня хочет узнать, что было бы, если бы я продолжил. Я смотрю на него, на его каменные скулы, напряженное лицо. Есть что-то захватывающее, волнующее во всем этом. В мысли о том, как он сопротивляется мне. В мысли о том, чтобы сломать его сопротивление, чтобы… — Нет. Конечно, достаточно, — говорю я ему. — Ты признаешь, что я могу с этим бороться? — Да. Но это совсем не ерунда, не так ли? Он криво улыбается. — Нет. Не ерунда. Но я это сделал. Я ведь выиграл? — Да. Ты выиграл. Я смотрю, как его тело расслабляется, как он поводит плечами, чтобы избавиться от напряжения. — А теперь сядь. Он опять напрягается, но потом принимает решение сдаться. Он опускается в кресло, и вся мощь наслаждения, накрывшего его, как будто застает его врасплох. — Ааах, — стонет он, и все его тело сдается, покоряется этим силам, и, Мерлин, я в жизни не видел ничего прекраснее. На его лице читается блаженство, с каждым содроганием его уносит все глубже, и я не могу отвести глаз. Я все еще помню, что это неправильно. Смотреть на него. Позволять ему… Допускать всю эту ситуацию. Но в какой-то момент я понимаю, что не могу устоять перед искушением. Я не могу устоять перед ним — не сейчас, не в минуту этой блаженной капитуляции. Что-то во мне тоже сдается, перестает сопротивляться, и это кажется неизбежным, как наступление ночи после завершения дня. Огонь в камине сверкает, создавая загадочное переплетение света и тени на его лице. Дрожь начинает спадать. Он открывает глаза, смотрит на меня, и улыбается, немного смущенно. — Вау, — говорит он, откидывая голову назад, — Я все равно выиграл, да? Я смеюсь. — Да. — Это… было очень приятно. — Несложно догадаться. — Малфой… все нормально? — он поднимает голову, — В смысле, о, боже, — он качает головой, — Если тебе неловко или неприятно… У меня вспотели ладони. — Мне было неприятно, что у тебя нет выбора. — Не волнуйся об этом. Правда. Он уверенно смотрит на меня, и я киваю. — Хорошо. — Но… Ты не обязан этого делать, если… ну знаешь. Ты вообще ничего не обязан делать. Свет пламени, пляшущий на его лице, завораживает. — Я знаю. Но я могу помочь. Если хочешь. Мерлин, какой же я лицемер. Притворяюсь, будто делаю это только для него. В его интересах. Он смотрит так серьезно, и с такой надеждой. — Да. — Хочешь, чтобы я…? — Да. — Я просто… беспокоюсь о том, что может произойти. Если мы продолжим. Я беспокоюсь о том, что сам буду чувствовать. Но я не могу произнести это вслух. Не могу признаться ему, что еще долго буду думать об этом, когда он уйдет, думать о том, как он выглядит во власти ошейника. Как сильно я его хочу… — Не волнуйся, — тихо говорит он, — Просто позволь этому случиться. Если хочешь. Я не знаю, что сказать. — Встань, — говорю я и тут же понимаю свою ошибку, когда он начинает вставать и хватается за ручку кресла, чтобы не упасть, потому что у него трясутся ноги. — Ах, блять. Ммм. Боже. Я не жду, пока эта волна пройдет. — Сядь. Его зубы впиваются в нижнюю губу, он будто пытается сдержать выкрик, но рваный звук все равно вырывается наружу. — Хннн… Этот приступ длится дольше, и под конец у меня начинает кружиться голова. — Хочешь еще? — спрашиваю я его. — Да. Его голова откинута назад, и хорошо, что он сейчас в такой эйфории, что не в состоянии заметить выражение моего лица. — Что мне тебе приказать? — Что угодно. Без разницы. Заставлять его встать слишком жестоко, когда он с трудом может держаться на ногах. Мысли в голове путаются. — Просто скажи что-нибудь, Малфой. Его глаза такие яркие, мой взгляд будто прикован к ним. Он говорит медленно, проговаривая слова: — Все, что хочешь. Я не знаю, что собираюсь сказать, пока не слышу собственный голос. Слова всплывают откуда-то из темноты, из той части сознания, которую я обычно прячу как можно глубже. Но вот он, сидит передо мной, послушный и готовый на все, и… — На колени, — говорю я ему, — Встань на колени. И, вот так просто, он опускается на пол у моих ног и громко стонет, и я пропал, блять, я пропал. Его плечи дрожат, голова падает назад, и это почти невыносимо. Он весь содрогается, с его губ срывается хриплый, жалобный стон, и я так сильно хочу прикоснуться к нему. Через некоторое время он открывает глаза и выглядит… В его лице читается благодарность, и это меня убивает. — Эм. Это было… В общем… Спасибо. Я не знаю, почему делаю это. Я наклоняюсь вперед в своем кресле. — Иди сюда, — говорю я, и он придвигается ближе, пока не оказывается между моих ног. Он закрывает глаза, распахивает губы, и на секунду я забываю, что это ошейник заставляет его чувствовать это. Всего на секунду мне кажется, что это меня он так сильно желает, что издает все эти звуки, потому что хочет меня. Я поднимаю руку и касаюсь его скулы, щетина щекочет мою ладонь. Я вдыхаю запах его возбуждения, и это опьяняет меня: Гарри Поттер, у моих ног, изнывает от желания. Его дыхание сбивается, он поворачивает голову, почти касаясь губами моего запястья, и я вижу проклятый ошейник у него на шее, и я вспоминаю, что это все отвратительная Темная Магия этого подонка, Ирвинга Лафарга. Конечно, Гарри Поттер не может хотеть Драко Малфоя. Это все не по-настоящему. Я отдергиваю руку, как будто прикосновение к его коже обжигает меня. Он не сразу замечает, только через минуту, когда приходит в себя. — Малфой… — шепчет он, — Боже, не останавливайся. Я чувствую жгучую боль в груди. Он все сильнее жаждет того, что делает с ним ошейник. Его лицо так открыто, он такой мягкий и податливый, такой послушный. Я уверен, что могу делать с ним, получить от него все, что захочу, но, черт возьми, есть у меня хоть капля самоуважения? Я отстраняюсь от него, борюсь с соблазнительной силой его тела, покорно ждущего моих приказов. — Малфой… Он жалобно стонет, томится от желания. — Нет. Выходит грубее, чем я ожидал, и он вздрагивает. — Хватит, — выдавливаю я, и он настороженно смотрит на меня, как будто ожидая удара. — Ты сказал, что много не надо, чтобы ошейник успокоился, — говорю я, — Мы закончили. Он опускает взгляд в пол и кивает. — ОК. Он все еще стоит там, на коленях у меня между ног, и я хочу сказать ему, чтобы он встал, ради бога, но мы оба знаем, что тогда случится. Вместо этого я встаю сам и отворачиваюсь, отхожу к книжной полке, засунув руки в карманы. Я слышу шорох, затем покашливание за спиной. Когда я поворачиваю голову, он уже на ногах, выглядит ужасно смущенным. — Эм, спасибо, Малфой. Я киваю. — Прости, что помешал, — говорит он. — Ничего страшного. Моя мать в детстве говорила, что у меня язык почернеет, если я буду лгать. Мерлин, мой язык, наверное, чернее ночи. Лицо Поттера снова напряжено, брови сдвинуты. Его глаза высматривают что-то на моем лице. — Хочешь воспользоваться камином? — спрашиваю я, но Поттер качает головой. — Думаю, мне лучше пройтись. Привести мысли в порядок. Я провожаю его до двери, он выходит за порог и начинает спускаться по ступенькам. Ветер треплет его волосы. — Если ты придешь еще раз… Я останавливаюсь, не совсем понимая, что собирался сказать. — То есть… Если это необходимо, — я ненавижу то, как одна мысль об этом заставляет жар разливаться по телу, — Я пойму. Странное выражение мелькает на его лице, но все, что он отвечает: — Постараюсь больше тебя не беспокоить.