Higher and Higher (Temptation)

Когда вечером раздается стук в дверь, я не удивлен. Я бы соврал, если бы сказал, что не ждал этого момента. Я мог бы выйти погулять. Я мог бы запереть дверь Заклятием и пойти спать. Но я этого не сделал. Я остался здесь, снял всю защиту с дверей. Открыл бутылку вина и выпил достаточно, чтобы мой разум затуманился. Выпил достаточно, чтобы, открыв дверь и увидев там Поттера, запыхавшегося и взлохмаченного, впустить его без единого слова. Он входит. В прихожей слишком мало места. Он слишком близко, он слишком… настоящий, всегда слишком, слишком, слишком. — Чего ты хочешь? — спрашиваю я, мой голос звучит хрипло. — Нам надо поговорить, Малфой. Он подходит еще ближе, и я отступаю в гостиную, он идет следом. Его рубашка расстегнута на шее, и ошейник будто подмигивает мне. Я предлагаю ему выпить, наполняю свой бокал. Я пью вино залпом, как будто оно может погасить пламя, пылающее внутри. — Насчет сегодня, — начинает он. — Нет, — провожу рукой по лицу, — Я не хочу об этом говорить. — Думаю, придется, — он сводит брови, — Это меня реально напрягает. Я наливаю себе еще вина, рука трясется, и оно проливается на стол. — Ты пришел сюда, только чтобы сказать мне, как тебе это все отвратительно? — Что? Нет. Кто сказал хоть что-нибудь про отвращение? — Ну. Значит, неприятно. Могу представить, каково это — быть вот так прикованным к кому-то. Тот факт, что это я… Мне необязательно договаривать, все и так ясно. Вино, отравленное жалостью к себе, вдруг кажется мне ужасно кислым. — Малфой. Прекрати строить из себя идиота. Я видел, как ты на меня смотрел. Я не могу поднять на него взгляд. Вместо этого я смотрю на хрустальную вазу на камине. Я мог бы разнести ее на тысячу осколков одним словом. Это было бы так просто. — Малфой, — в его голосе мне слышится отчаяние, — Боже, ты разве не думал об этом? — О чем? — спрашиваю я с презрением в голосе. — Об этом. О нас. Блять, я думал. Я поворачиваю голову. Он подается вперед, сидя в кресле. Трудно описать то, как он на меня смотрит. — Поэтому мне было тяжело сегодня… Я думал об этом… с тобой. — Есть хоть какая-то логика в том, что ты говоришь, Поттер? У меня кружится голова. Слишком много гребаного вина. — Я думал о том, чтобы произносить твое имя вот так. Мерлин, много думал. Но я не хотел, чтобы все случилось именно так. В больничной палате, с посторонними людьми. Он сжимает руку в кулак. — Боже, если бы я… Надо было прийти к тебе раньше. — Прийти ко мне… Зачем? — в моем голосе сквозит недоверие. — Да ладно, Малфой. Подумай об этом. Как это могло бы быть. Не просто сядь, и подними руку, и прочая хрень, — говорит он низким голосом, — Ничего другого не приходит в голову? Что бы ты хотел мне приказать? — Не понимаю, о чем ты. Мне нужно еще выпить. — Чтоб тебя, Малфой, хочешь, чтобы я сказал это вслух? Пожалуйста: Я сделаю все, о чем ты попросишь. Все. Мне срочно нужно выпить. — Я никогда бы… Я не могу воспользоваться тобой, — говорю я ему. Я не могу. Я не могу. — Воспользоваться? — негодует Поттер, — Блять, я этого хочу. Я об этом мечтаю. — Это неправильно. Ошейник… — Забудь про гребаный ошейник. Мне все равно. Я этого хочу, Малфой. Я хочу снова встать на колени. Для тебя. Мое тело охватывает волна возбуждения, и он, я уверен, видит мою реакцию на его слова. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, и мне надоело притворяться, что это не так, — говорит он. То, как Поттер сидит там, возбужденный и нетерпеливый… Этот пронзительный взгляд, и эти губы, с которых слетают такие слова. Он даже не представляет, насколько я близок к тому, чтобы потерять контроль. Я чувствую, как меня охватывает ярость, и слова, вырывающиеся у меня, больше похожи на рычание. — Прекрасно. Ты этого хочешь. А что если я хочу, чтобы ты делал все это, потому что хочешь меня? Мое лицо искажает гримаса ненависти. Ненависти к самому себе. — А не потому, что хочешь награду от гребаного ошейника, — выдавливаю я. — Я хочу тебя, придурок. Мои губы кривятся. — Да, потому что когда я говорю, ошейник… — Нет, не поэтому, — в его голосе звучит раздражение, — Я хочу тебя уже давно. Зачем я, по-твоему, постоянно подстраивал так, чтобы мы вместе ходили на задания? — Это был ты? Я не верю. — А кто еще? Я подлизывался к Дорис, ведьме, которая назначает напарников. Но ты оказался крепким орешком. Весь такой строгий и зажатый, со своими документами, и протоколами, и правилами. Никогда не найдется времени поболтать… Он пытается сдержать улыбку. — Я решил, что у тебя иммунитет к моим ужасным попыткам флиртовать, — говорит он. — Поттер, ты… ты меня с ума сводишь! Постоянно отвлекаешь от работы. Мы оба могли погибнуть, конченный ты идиот! Он уже вовсю улыбается. — Да ладно, Малфой. Тебя опасность не возбуждает? У меня нет слов. Он наклоняется вперед. — Послушай. Как будто я могу делать что-то еще, когда он так на меня смотрит. — Помнишь, что они сказали? Про то, что ошейник выбрал хозяином тебя, потому что ты был ближе всех? Я киваю. — Что, если нет? Что, если он был создан для того, кого носящий его человек желает больше всего? — Ты этого не знаешь. Это все может быть действием ошейника. Заставить его думать… Заставить его искренне поверить, что он меня хочет. Что хотел долгое время. — Нет, не знаю. Но все может быть. Он на секунду закрывает глаза. — Знаешь… До того, как это случилось… Он замолкает, касается кожи на шее, и мой взгляд притягивается к металлическому обручу, идеально обхватывающему его горло. — Я думал, не пора ли найти в себе хоть каплю достоинства и сдаться. Забыть тебя. Но теперь… Он снова замолкает, тянется за бокалом и делает глоток, потом проводит языком по верхней губе. — Ты правда хочешь мне сказать, что я тебя не привлекаю? — спрашивает он. У меня во рту так сухо, что я не уверен, что могу говорить. — Скажи мне. Я все это придумал? Мне показалось? Скажи, что все это бред, и я уйду. Мой голос звучит хрипло, будто я не пользовался им много лет. — Нет. Его взгляд прожигает меня. — Нет, это не бред, — говорю я ему. Он вскакивает с кресла и падает передо мной на колени. — Блять, Малфой. Драко… пожалуйста… Я больше этого не вынесу. Он у моих ног, умоляет меня, в его глазах пылает огонь. Я наклоняюсь и целую его, языком раздвигаю его губы, и он стонет в поцелуй. Я провожу руками по изгибам его талии, чувствую тепло его тела сквозь одежду. Я хочу его. Я так сильно его хочу. Хочу взять его прямо здесь, прижать его к полу и отыметь, чтобы у него не осталось никаких сомнений в том, как сильно я жажду им обладать. — Аах… пожалуйста, — шепчет он, — О, боже, скажи, чего ты хочешь. Что мне сделать? Я вспоминаю, что он говорил про требовательность ошейника. — Он опять тебя беспокоит? — Нет. Я просто… Это было бы так приятно. Разве нет? Ты знаешь, что будет. В моем воображении всплывают запретные образы. Поттер, обнаженный, стоит на коленях, его губы обхватывают мой член. Поттер, распластанный в моей кровати. На животе. Нежная кожа ягодиц под моими пальцами. Его отверстие, растянутое и ждущее меня. Его тело содрогается от звука моего голоса, он стонет каждый раз, как я говорю… Я закрываю глаза, и мощная волна желания накрывает меня. Что плохого случится, если я поддамся? Хоть на немного. Он так сильно этого хочет. — Открой рот, — говорю ему, и прежде, чем я успеваю прижаться своими губами к его, он вскрикивает и выгибается, его руки сжимают мою мантию. Я целую его, чувствую, как его тело содрогается от наслаждения, сминаю его губы своими. Ошейник пульсирует, как живой, напоминает мне о своей власти. О моей власти. Он задыхается и дрожит в моих объятиях, и я забываю о том, что правильно, забываю обо всем. Я позволяю себе делать все, что хочу — а я хочу все. Я целую его до тех пор, пока он больше не может стоять на коленях, тогда я укладываю его на пол. Он просто прекрасен. Отчаянный и сгорающий от желания, и делает все, что я говорю. Все. Его рубашка распахнута, его тело в моем полном распоряжении. Открыто для моих прикосновений, моих поцелуев. Я говорю ему расстегнуть мою мантию, и его пальцы так сильно дрожат, что мне приходится приказывать ему снова и снова, и с каждым разом он стонет все громче, пока я не сдаюсь и не делаю этого сам. — Возьми меня, — умоляет он, — О, боже, трахни меня. Непослушные пряди лезут ему в лицо, он жадно хватает ртом воздух. У меня в ушах стоит гул. Я мог бы взять его прямо сейчас. Он так сильно этого хочет. Я мог бы свести его с ума, заставить забыть обо всем на свете. Я представляю его вскрики, звенящие у меня в ушах. Я представляю, как толкаюсь в него, не сдерживаясь ни секунды. Представляю, как жар его тела обволакивает меня, и я кончаю внутрь. — Я не могу, — говорю я ему. — О, Мерлин, Драко, пожалуйста. Ради бога, Драко. — Я не могу. Я просто не могу этого сделать. Блять, я не буду тем, кто… Он говорит, что хочет этого. Но что если они найдут способ снять Проклятие, и он пожалеет об этом? Как он может дать согласие, по-настоящему дать согласие, когда находится под властью ошейника? Что если его предполагаемое влечение ко мне ему внушил этот гребаный кусок металла? Я снова вспоминаю этого больного сукина сына, Лафарга, и холод пробегает у меня по позвоночнику. Ему бы это понравилось. Гарри Поттер, полуобнаженный и так опьяненный страстью, что едва понимает, что говорит. Дрожащий и скулящий от нетерпения, умоляющий меня трахнуть его. Как же я ненавижу этого ублюдка. — Пошел ты нахуй, Лафарг. — Какого хрена, Малфой? У Поттера несчастный вид. — Послушай, Поттер. Если мы займемся сексом — и ты должен мне поверить, я в жизни ничего так сильно не хотел, как хочу тебя. Но если мы это сделаем, я хочу, чтобы этот мерзкий урод был тут ни при чем. — Он и так ни при чем, — возражает Поттер, на его лице боль и смятение, — Твою мать, послушай меня! Он к этому отношения не имеет. Это касается только нас с тобой. Я качаю головой. — Пока на тебе эта штука, он имеет к этому самое прямое отношение. — Чтоб тебя, Малфой. Поттер поднимается на локтях и внимательно смотрит мне в глаза. — Ты серьезно? — Я абсолютно серьезен. Я не могу этого сделать, пока есть шанс, что ты об этом пожалеешь. Поттер закрывает глаза и качает головой. — Ты сраный, тупой, благородный сукин сын. Что на это можно ответить? Я встаю и отхожу к камину. В моем бокале осталась пара капель вина. Что мне нужно, так это полный бокал бренди. — Блять. Поттер протягивает руку вниз и поправляет себя через штаны. Я чувствую, как внутри меня сильнее разгорается желание. Он откидывается на сидение кресла и вздыхает. — А я-то надеялся, со Слизеринцами все просто. Я хочу уложить его обратно. Хочу поцеловать его, ощутить сладкое тепло его губ, затягивающих меня. Хочу прижаться к его горячему телу, почувствовать, как его стояк упирается мне в бедро. Я мог бы не входить в него. Я мог бы просто придавить его к полу, прижимаясь членом к его паху. Даже через брюки это было бы невероятно. Я мог бы смотреть, как подо мной он теряет себя в наслаждении, а потом… Он мог бы остаться на ночь, и как чудесно он бы смотрелся с бокалом бренди в руке, в теплом свете камина. Мерлин, как сильно я его хочу. Мы могли бы просто… — Хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он, и ошейник на его шее угрожающе пульсирует. — Да, — говорю я, — Прости. Он проводит рукой по волосам и вздыхает. — Не извиняйся. Я все понимаю. Хотел бы, чтобы это было не так, но… Он дотрагивается до ошейника, вздрагивает, будто ощущение металла на коже его напрягает, потом поднимается на ноги. Его взгляд задерживается на моем лице, моих губах. Мощная сила манит, притягивает меня к нему, но я не двигаюсь с места. — Ну тогда… пока, — говорит он, и когда я ничего не отвечаю, поворачивается и уходит. Я не смотрю ему вслед, вместо этого достаю палочку и призываю бутылку бренди. Хлопает дверь. Охранные Заклятия дрожат, закрывая брешь в защите и окутывая дом невидимым щитом. В воздухе висит тишина. Как будто Поттера здесь никогда не было.