Higher and Higher (Temptation)

— Так. Думаю, с этим все понятно. Продолжаем тест. Еще раз, пожалуйста, Взломщик Малфой. И на этот раз, что-нибудь другое. Я чувствую волну раздражения. Я тебе не цирковая собачонка. — Ничего в голову не идет. — Прикажи Поттеру что-нибудь, чего он не хочет делать, — предлагает Тео. Несколько очень неприличных мыслей мгновенно всплывают в голове. — Например? Поттер выглядит настороженно, и правильно делает. — Пускай станцует? — предлагает Грейнджер. — Ну спасибо, — хмурится Поттер. — Нет, — говорю я, — Я не стану использовать эту хрень, чтобы унижать его. Поттер смотрит на меня благодарно. — Все нормально, Малфой. Я могу сопротивляться, помнишь? — тихо говорит он. — Все равно не стану. — Ты утверждаешь, что можешь сопротивляться, — говорит Тео Поттеру, — Но то, что мы видели, длилось всего несколько секунд. Ты уверен? — Он может, — отвечаю я ему, — Я видел, как он это делает. Грейнджер удивленно отрывается от свитка. — Когда это было? В доме Лафарга? Мы с Поттером переглядываемся, но я ничего не говорю. — Это… Был еще один раз, — говорит Поттер. Между ним и Грейнджер происходит безмолвный диалог. Тео вопросительно на меня смотрит, но потом Грейнджер снова начинает говорить. — Ну ладно. Скажи Гарри, чтобы он встал. А ты, Гарри, постарайся остаться на месте. Поттер сжимает край кровати. Когда я начинаю говорить, он крепко зажмуривается, и у него вырывается тихий стон. — Ммф. Я знаю, что могу сломить его, заставить его подчиняться, но молчу, и Грейнджер, хвала небесам, не требует от меня чего-то еще. — Ошейник двигается, — отмечает Тео, и это правда. Он слегка изгибается, извивается, как змея сжимает свою жертву в тисках. — Тебе больно? — спрашивает Грейнджер. — Нет. Ошейник — не проблема. Просто он как бы… напоминает мне… Поттер стискивает зубы. — Это просто, ах… не очень приятно. Игнорировать Малфоя. — Пульс 108. Это показатель стресса. Где? Где ты чувствуешь дискомфорт? — спрашивает Грейнджер. — Почти прошло. Подожди секунду. Он делает несколько глубоких вдохов. — Дискомфорт был… в районе висков. В груди тоже. И просто… по всей коже. Сильный зуд на коже. Но все уже прошло. — Продолжительность — где-то полторы минуты, — отмечает Тео. — В этот раз сделай то, что он говорит, — говорит Грейнджер Поттеру, потом поворачивается ко мне. — Прикажи ему что-нибудь. Пусть скажет твое имя. Я мог бы приказать ему: Скажи мое имя. Грейнджер именно это имеет в виду. И я уверен, что Поттер, как хороший мальчик, подчинится и скажет мне: Малфой, это ясно как день. Но почему-то… где-то между мозгом и губами приказ превращается в нечто иное. — Скажи Драко, — говорю я ему. Я тут же сожалею о том, что сказал, но затем вижу это выражение на его лице — мягкое, и расслабленное, и счастливое. Я вижу этот взгляд, полный радости и предвкушения. — Драко, — говорит он, тихо и робко. Звук О на конце переходит в стон, он роняет голову и задыхается, его плечи дрожат под тонким больничным халатом. — Пульс 112, — говорит Грейнджер, — Еще раз. Второй раз этой ошибки я не допущу. — Скажи мое имя, — приказываю я, но в ответ получаю все то же. — Драко, — выдыхает он, его пальцы сжимают простыню, глаза плотно зажмурены. — Мерлин, — тихо говорит мне Тео, пока Поттер издает хриплый, жалобный стон, — Он реально с этого кайф ловит. Тео, ублюдок, выглядит так, будто его это забавляет, и я готов его задушить. Ради всего святого, это совсем не смешно. Я смотрю на Поттера, не отрываясь, он тяжело дышит, волосы липнут ко лбу. — 117, — говорит Грейнджер, и ее я тоже готов задушить. Поттер поднимает взгляд, затуманенный, но все такой же ярко-зеленый. — Нам обязательно…? — Еще раз, — говорит Грейнджер, но звучит неуверенно. Я делаю, что она просит, сухо повторяю команду. А Поттер произносит мое имя так, будто читает поэзию. Томно его выдыхает дрожащим от возбуждения голосом. — Драко. Он содрогается всем телом и повторяет его снова. — Драко. Он открывает глаза. Смотрит прямо в мои. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Его голос звучит так восхищенно, почти благоговейно. И я представляю, каково это — слышать, как он добровольно стонет мое имя. Где-нибудь в тихом месте, где нас никто не найдет. Где нет Нотта и Грейнджер и их пристальных взглядов. Я чувствую, как к горлу подступает гнев, свирепый и неистовый, от одной мысли о том, что они видят его таким. Таким уязвимым и беззащитным. Да как они смеют смотреть на него вот так? А Поттеру все равно, он стонет, не в состоянии остановиться. — О, боже. Аааах. — Ну все, достаточно, — говорит Грейнджер с гримасой на лице, — Пульс 129. Гарри, остановись. — Это похоже на пульс человека, испытывающего оргазм? — спрашивает Тео. Я передумал. Задушить его будет слишком мягким наказанием. Я концентрируюсь и посылаю в его сторону безмолвный Сглаз. Это отличный Сглаз, я его помню еще со школы. Но он просто продолжает говорить. — Просто любопытно, — добавляет он с улыбкой. Грейнджер поджимает губы. — Вопросы по делу, пожалуйста. Тео поворачивается и подмигивает мне, а потом что-то в моем виде привлекает его внимание, и я чувствую на себе его оценивающий взгляд. Он оглядывает меня с ног до головы, и хотя я отворачиваюсь и пытаюсь сохранить невозмутимый вид, скрыть все свои чувства мне не удается. Грейнджер хмурится, уставившись в свиток, и, слава богу, ничего не замечает. Поттер все еще сидит с закрытыми глазами, низко опустив голову. Я упрямо смотрю на плакат на стене. Не Трансгрессируй в Пьяном Виде! Ежегодно Десятки Волшебников Попадают в Св. Мунго с Расщеплением. Не Будь Одним из Них! На секунду я думаю, что Тео промолчит, но не тут-то было. — Должен сказать, наблюдение за процессом вживую проливает свет на некоторые неожиданные стороны вопроса. Грейнджер не поднимает головы. — Хмм? — Определенно, — кивает Тео, — Я, например, не знал, что Поттер — не единственный, кто подвергается воздействию ошейника. Грейнджер поднимает взгляд. — Что, прости? Блять. Поттер, кажется, все еще витает в облаках после последнего приступа. Надеюсь, он ничего не слышал. Я бросаю Тео угрожающий взгляд. Со мной шутки плохи. Когда у тебя дома целый год живет больной психопат, волей-неволей научишься паре интересных трюков. Я ничего не забыл. — О, да, — беззаботно продолжает Тео, — Ты не заметила? На Драко он тоже имеет интересный эффект. — Что? — вскрикивает Грейнджер и начинает лихорадочно перечитывать показания на свитке. — 107! — Поттер? — Тео выгибает бровь. — Нет, — Грейнджер тыкает пальцем в свиток, — Вот эта строка — это показания Малфоя. 107. Это слишком высокий пульс для того, кто просто сидит на стуле. Тео записывает это в свой гребаный блокнот. Глаза Поттера все еще закрыты. О, боже, пожалуйста, пусть он ничего не слышал. Грейнджер пялится в свой свиток. Я раздумываю, не сжечь ли мне его к чертовой матери. — Вообще-то твой пульс скачет как ненормальный, Малфой. Боже, посмотри на это, Тео… Его дыхание, вот здесь и особенно здесь, когда у Гарри был самый сильный приступ, и… Поттер медленно приходит в себя, открывает глаза. — Я больше не хочу этого делать, — говорит он, но внимание Грейнджер уже переключилось на меня. Она направляет на меня свою палочку. — Малфой. Можно я…? — Нет, — рявкаю я, и она вздрагивает. Все, я отказываюсь это терпеть. Риветт может увольнять меня, сколько влезет, мне уже все равно. Я хочу просто встать и уйти, но кто знает, что они сделают с Поттером, если я его брошу. — Гермиона, — говорит Поттер, уже громче, — Хватит. Я больше не хочу. Конечно, он не хочет. Он не хочет сидеть здесь и произносить мое имя снова и снова, стонать его, как любовник в минуту экстаза. Он не хочет, чтобы мой голос был тем, что заставляет его дыхание сбиваться, а тело изгибаться в мучительном наслаждении. — Ты сняла все показания? — резко спрашиваю я. Грейнджер смотрит на свиток, перо все еще что-то записывает в него само по себе. — Да. — В таком случае, ты не думаешь, что сделала достаточно? Грейнджер выглядит озадаченной. — Я… Ну, нет. Мне нужно больше времени. Нам важно понять, как… — Тебе важно понять, что Поттер — не подопытный кролик, которого можно тыкать и вертеть, как тебе угодно. Она поворачивается к Поттеру. — Гарри. Я знаю, что тебе не легко, но нам нужно… Я вмешиваюсь. — Я отзываю свое согласие на проведение тестов. Вряд ли вы далеко продвинетесь без меня, как думаешь? Тео невозмутимо наблюдает, кажется, ему весело. — Для Гарри важно, чтобы ты сотрудничал с нами. Мы не сможем ему помочь, если ты не поможешь нам. — На сегодня достаточно тестов, — упрямо говорит Поттер. — Нотт, — Грейнджер обращается к нему за поддержкой, — Мы же только начали… Тео пожимает плечами. — У меня уже много новой информации, с которой можно работать. В дальнейшем, конечно, необходимо регулярное наблюдение, но главное, что я хотел увидеть, я увидел. Давай только пройдемся по показаниям, прежде чем я уйду. Грейнджер с раздражением взмахивает руками. — Я единственная, кто думает, что глупо останавливаться, когда мы… Я встаю. — Уверен, ты отпустишь Поттера со службы на весь оставшийся день. Перерыв ему явно не помешает. Поттер качает головой. — Я в порядке. Дайте мне минутку. Грейнджер, кажется, впервые смотрит на него внимательно. Он выглядит растерянным и несчастным. Она кусает губу. — Вообще-то… он прав, Гарри. Ты наверняка чувствуешь сильную усталость. Тебе надо немного отдохнуть. — Все равно все, что они мне разрешают — это сидеть за столом и перебирать бумажки, — горько отвечает он. — Я настаиваю, — говорит она и строго на него смотрит. Поттер вздыхает и встает с койки. — Ладно. Можно я уже сниму этот дурацкий халат? — Конечно, — говорит Грейнджер, — Постой спокойно, пока я снимаю Мониторящие Заклятия. Потом можешь пойти туда и переодеться, — она указывает на дверь. Как только Поттер уходит, Грейнджер начинает говорить, тихо и настойчиво. — Это очень опасно для него, Малфой. Такие Проклятия могут быть непредсказуемы. Мы даже представить не можем, какой эффект оно имеет на его организм. И я все же должна проверить, что происходит с тобой, когда ошейник воздействует на него. Я понятия не имела, что ты тоже этому подвержен. Тео отрывается от своего блокнота. — Ты уверена, что его состояние — это эффект ошейника? — А что же еще? — спрашивает Грейнджер. — Мне показалось, Драко просто очень нравится смотреть, как Поттер… — Твою мать, Тео! — рычу я. Как же меня бесит его довольная ухмылка. — Просто предположение. И раз уж мы затронули эту тему, Драко… вы с Поттером когда-нибудь…? Конец вопроса очевиден всем. Грейнджер краснеет. — Я думала, мы договорились ограничиться вопросами по делу. — Это чрезвычайно существенный вопрос. Теперь, когда я увидел ошейник в действии, подозреваю, что он был создан для… взаимно согласных сторон. Для любовников. Грейнджер ужасается. — Любовники не используют Проклятия друг на друге! — Я не уверен, что это вообще Проклятие. И я не могу как следует протестировать ошейник, так как он у Поттера на шее. — Но это извращение! Что же это, если не Проклятие? Гарри не может его снять. У него нет выбора, нет свободы воли, и… Тео щурит глаза. — Посмотри на это с другой стороны. Было похоже, что он страдает, когда находится под действием ошейника? Грейнджер сердито делает вдох, собираясь возражать, но тут же закрывает рот и бросает Тео неодобрительный взгляд. Затем она отворачивается и начинает рыться в папке с медицинскими записями Поттера. Это идеальный момент, чтобы уйти, но Тео поворачивается ко мне. — Драко, ты не ответил на вопрос. Что там насчет вас с Поттером? Я пытаюсь сохранить бесстрастный вид, игнорирую тепло, приливающее к щекам. — Я и Поттер? Ты в своем уме? Дверь открывается, и заходит Поттер в своей форме Аврора. Все пуговицы застегнуты, ни одной складочки, сапоги начищены до блеска, но его волосы выглядят так, будто он только что дрался пять раундов на дуэли. — Мы закончили? — спрашивает он. — У меня есть еще несколько вопросов, — говорит Грейнджер, но Поттер качает головой. — Хватит на сегодня, Гермиона. Как только мы выходим за дверь, Поттер корчит гримасу. — Блять. Это было… ужасно. Спасибо. За то, что ты сказал. Будь я проклят, если позволю ему увидеть, что мне не все равно. — Уверен, тебе неприятно через все это проходить. Он хмурится, затем его выражение меняется. — Вообще-то есть в этом и что-то хорошее. Знаешь… Он на мгновение сомневается, затем выпрямляется и упрямо продолжает. — Не хочешь пойти выпить? У меня, кажется, весь вечер свободен. Его улыбка может обезоружить любого. Но все же… — Мне надо… возвращаться. В Министерство. Он легко касается моей руки, всего на секунду. Я чувствую тепло его пальцев сквозь ткань рукава. — Я хотел кое-что у тебя спросить. Он все слышал. Слышал, о чем они говорили. Я так и знал. Он был в сознании. Наверняка видел мою реакцию. Твою мать. Твою мать. И все это записано, на свитке Грейнджер, в блокноте Нотта, они соберутся втроем и хорошенько посмеются, а потом… — Я должен идти. Я отворачиваюсь. — Малфой, — зовет он, но я уже иду по коридору, быстро, не оглядываясь, прямо к лестнице, и начинаю спускаться, перепрыгивая ступеньки.