Higher and Higher (Temptation)

Я стою на кухне и охлаждаю вино, когда в холле раздается негромкий хлопок. — Малфой? — Я здесь. Он входит, и я даже не успеваю толком посмотреть на него. Через секунду он уже висит на мне, отчаянно ловит своими губами мои, вжимает меня в столешницу, запускает руки в мои волосы. Мерлин Всемогущий, я просто сгораю от желания. Я прижимаю его к себе, целую его грубо и настойчиво. Он громко стонет, трется об меня как озабоченный подросток, его руки опускаются все ниже, и… Я слышу, как что-то с громким треском ударяется о каменный пол, и вижу осколки стекла. Любимая хрустальная ваза прабабушки Веги лежит на полу, разбитая вдребезги. — Упс, — говорит Поттер, уткнувшись носом мне в шею и ни капельки не смущаясь. Я чувствую его стояк, упирающийся мне в бедро. Боже, я мог бы кончить только от этого. — Притормози, Поттер. А то все закончится слишком быстро, — говорю я ему. Он целует мою шею, скулы, подбородок, его щетина царапает мне кожу. — Мне все равно, — отвечает он, — Хочу тебя. — И это взаимно, но ради всего святого, Поттер. Прекрати сейчас же, — говорю я низким, командным голосом, и он слушается. В ту же секунду весь пыл и настойчивость покидают его тело, и он практически повисает на мне, мягкий и уступчивый. Я тяжело дышу. Он тоже. — Прости. Я просто уже давно об этом думаю, — шепчет Поттер. Его взгляд блуждает по моему лицу, задерживается на губах. — Тем более нельзя спешить, — настаиваю я, с большим усилием. Почти непреодолимое желание сдавливает мне грудь. — Пойдем, выпьем, как цивилизованные люди, — говорю я, немного отдышавшись. Мы идем в гостиную, бутылка вина и два бокала летят за нами, управляемые моей палочкой. — Неплохо, — ухмыляется Поттер, — Больше никаких тренировочных заклинаний? Я заставляю бокалы сделать в воздухе сальто. — Нет, хвала небесам. Я снова абсолютно здоров. Бокалы подлетают к столу и, прежде чем опуститься, делают небольшой пируэт. — Выпендрежник, — смеется он. Я разливаю вино. Поттер садится и делает глоток. — Вкусно, — говорит он, нетерпеливо ерзая в кресле, — Так ты вернешься на работу в понедельник? Я осторожно киваю, стараясь не показать своих опасений по этому поводу. Я, конечно, не первый Взломщик, пострадавший на работе. Но… У них уже были сомнения в моей верности. Последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы они сомневались еще и в моей компетентности. — Риветт обрадуется. Он постоянно жалуется, как ему тяжело, пока ты на больничном. — Ну, если ваш Департамент продолжит загружать нас работой… Всегда тяжело, когда в команде не хватает Взломщика. — Да. Но не только поэтому. На прошлой неделе мы нашли чернильницу из слоновой кости на ферме в Дорсете. Жуткая штука, у меня от нее мурашки по коже. Я был напарником Холлоуэя. Он был в ужасе, не знал, что с ней делать. Они вызвали Риветта, и он начал причитать: Скорей бы Малфой вернулся. Я с ужасом понимаю, что покраснел, и делаю большой глоток вина в попытке это скрыть. — Что ж, приятно, когда о тебе помнят. Поттер, кажется, не замечает. Он выглядит нерешительно, сомнение читается на его лице. Потом он начинает искать что-то в карманах своей мантии. — Я вообще-то кое-что тебе принес. — Неужели? — Я кое-что сделал… Тебе может не понравиться. Он ухмыляется, и в его улыбке проскальзывает что-то хулиганское. Боже, помоги мне. — Что ты сделал? Поттер снова роется в кармане, потом достает какой-то черный сверток. Он разворачивает ткань, и я вижу серебряный блеск металла. Нет. Не может быть. Это ошейник. Гребаный ошейник, воплощение всех моих темных желаний, источник всех моих проблем, лежит у него в руке. — Поттер. Во имя Салазара, что…? Он поднимает на меня виноватый взгляд. — Зря они оставляют такие вещи без присмотра… — Ты его украл? — Я… Ну, в общем… да. Не думаю, что кто-то заметил. У меня нет слов. Я просто смотрю на него в изумлении. Потом на секунду опускаю взгляд на ошейник. Он извивается, пытается ухватить Поттера за запястье, как будто жаждет снова почувствовать тепло его кожи. — Я помню, что ты сказал… Про Лафарга. Но ведь в этот раз все по-другому? Он бросает на меня неуверенный взгляд. — Что, если я надену его, зная о последствиях? Надену специально. Потому что хочу этого, — осторожно продолжает он. Кровь набатом стучит у меня в висках. Этот безмозглый, безрассудный… Я даже не знаю, как мне его назвать. А он просто сидит там и ждет, смотрит на меня с надеждой. Если бы он только знал, что со мной делают его слова. — Зная о последствиях, — глухо повторяю я. — Именно. Это будет целиком и полностью мой выбор. Он внимательно следит за моим выражением лица, пытаясь предсказать реакцию. — Было бы неплохо, как думаешь? Сотни сценариев проносятся у меня в голове. И в каждом из них Поттер в моих объятиях, послушный, согласный на все. Покоряющийся мне по собственной воле. И ошейник на его шее как символ моей власти. Я закрываю глаза, пытаясь побороть почти нестерпимую жажду. — Неплохо — это мягко сказано, — отвечаю я. — Я попросил Нотта его проверить. На нем нет никакого проклятия. И никогда не было, — заявляет он. Мерлин. Я не верю своим ушам. — Ты пошел с этим к Тео? Он кивает. — Ну да. Я ему рассказал. Он неплохой парень. Не особо парится насчет правил. — Блять, Поттер. Он знает…? — Зачем мне ошейник? Ну, думаю, догадаться не сложно. Он даже не пытается скрыть довольную ухмылку. Мне хочется схватиться руками за голову. Убить нас обоих у Поттера не получилось. Теперь у него, видимо, новая миссия. Чтобы нас обоих уволили. Я поднимаю на него сердитый взгляд, собираясь как следует отчитать его, но Поттер уже не смотрит на меня. Он берет ошейник в обе руки и подносит его к горлу. Я завороженно слежу за каждым движением. Жидкий металл, словно в предвкушении, скручивается и мерцает, жаждет снова прижаться к его коже, почувствовать его тепло. — Хочешь, чтобы я…? — спрашивает Поттер низким голосом и смотрит на меня с надеждой, — Я могу и не надевать. Это необязательно, я все равно тебя хочу, и без этой штуки. Но… с ней будет еще приятней. — Иди сюда, — говорю я, он вскакивает с места и садится рядом со мной на диван. Я осторожно протягиваю руку, не в силах до конца поверить, что все это происходит на самом деле, и дотрагиваюсь до нежной кожи на его шее, пальцем вычерчиваю дорожку вниз, к его ключице. Он дрожит, его глаза темнеют, зрачки почти полностью поглощают радужку. — Ты этого хочешь? — спрашиваю я его. — Боже, да. Если честно… у меня ноги подкашиваются только при мысли о том, чтобы исполнять твои приказы. Он краснеет, но не отводит взгляд. — Это странно, да? Дикий, неконтролируемый восторг охватывает все мое существо. Внутри меня бушует буря, но я изо всех сил стараюсь сохранять маску спокойствия на лице. — Возможно, немного необычно, — сдержанно отвечаю я. — Но тебе это нравится, — он вопросительно смотрит на меня, его голос звучит неуверенно, — Нравится же? — Да. Мне это нравится, — повторяю я за ним. Звучит глупо, но он, кажется, доволен. Я провожу большим пальцем по его кадыку, и он шумно выдыхает, его ресницы дрожат, веки опускаются. Я обхватываю пальцами его шею, в том месте, где должен быть ошейник, нащупываю пульс под кожей. — Ошейник… Ты можешь его снять в любой момент? — Да, я теперь знаю заклинание. Могу снять, когда захочу. Дрожь предвкушения пробегает у меня по позвоночнику. — Надень его, — говорю я. Одна только возможность приказывать ему, повелевать им, владеть им опьяняет меня, я мог бы делать это вечно. Как только ошейник касается кожи, он застывает гладким обручем и сжимает его шею в своих тисках. Так, как будто он всегда там был. Как будто был создан для него. Поттер глядит на меня своими зелеными глазами, полными нетерпения. Его взгляд такой искренний и доверчивый, что это почти невыносимо — на него смотреть. Я тону, задыхаюсь, сгораю от отчаянного желания. Желания взять все, что он может мне дать, и все, чего не может. Взять все без остатка. Все мое тело пылает, каждую клеточку охватывает эта чудовищная жажда. Я так долго боролся с ней, загонял ее в самый темный угол своей души. Но мне больше не надо бороться. Он наконец мой, он сам этого хочет. Мне позволено делать все, что я пожелаю, и боже мой, больше ни секунды я не могу противиться искушению. — Поцелуй меня, — говорю я, и ошейник мерцает, пульсирует у него на шее. Поттер наклоняется вперед, прижимается ко мне губами, и в ту же секунду сильнейшая дрожь проходит по его телу. Я жадно впиваюсь в него губами, крепко держу его в своих объятиях, и не хочу отпускать, больше никогда. Он тает в моих руках, сдается, уступает мне, подчиняется моей воле. Я целую его до тех пор, пока волна наслаждения до конца не утихает, и он не приходит в себя. — Боже, Малфой, не останавливайся. Я отстраняюсь. То же отчаянное, почти мучительное желание, которое бушует у меня в груди, написано на его лице. Я хочу прикасаться к нему, снова и снова, хочу сделать его своим, обладать им всецело. Я нежно провожу кончиками пальцев по его щеке, он закрывает глаза, и я теряю контроль. Слова вырываются наружу, прежде чем я успеваю подумать. — Боже, какой же ты красивый, — говорю я ему, он стонет и весь дрожит, как будто его снова уносит, от одного лишь звука моего голоса. Я отдергиваю руку. — Что случилось? — в замешательстве спрашивает он, придя в себя. Я сглатываю, паника сдавливает горло. — Что-то не так. Ошейник… Это был не приказ, но он все равно… Он хмурится. — Твою мать, Драко. Это был не ошейник. — Но… — Ошейник тут ни при чем, гребаный ты идиот. Это все из-за тебя. Я неуверенно протягиваю руку, дотрагиваюсь до холодного металла, потом медленно веду пальцем по коже вдоль ошейника. Его дыхание сбивается, и он снова закрывает глаза. Я хочу перестать думать, перестать сомневаться. Хочу забыть обо всем, утонуть в нем, в его глазах. Но… — Что если ошейник приучил тебя так на меня реагировать? Как тот магл, с собаками и звоночками… Поттер обиженно хмурится. — То, что на мне ошейник, не значит, что я гребаная собака, Малфой, — оскорбленно возмущается он, — Я уже миллион раз сказал тебе, чего я хочу. Так что заткнись и говори мне, что делать. Я уже не знаю, правильно это или нет. Но я устал, у меня больше нет сил сопротивляться. Я не святой. — Встань на колени, — приказываю я. Он не сомневается, тут же опускается на пол у моих ног, и стон чистого блаженства срывается с его губ. Я должен, просто обязан взять его прямо сейчас. Никто во всем гребаном мире меня не остановит. — Сними китель. Он тянется к верхней пуговице, прожигая меня пристальным взглядом. Как только она выскальзывает из петли, его пальцы начинают дрожать, и он жалобно стонет. — Продолжай, — говорю я, и он трясущимися руками тянется к следующей пуговице. У меня у самого трясутся руки. Эти зеленые глаза, полные страсти, эти негромкие стоны и всхлипы — боже, когда-то я и мечтать об этом не смел. Я хочу вырвать с корнем оставшиеся пуговицы, сорвать с него этот дурацкий китель, но я терпеливо жду, когда он все сделает сам. — Снимай его, — повторяю я. Китель падает с его плеч. Он стонет, и я упиваюсь его видом, жадно вбираю каждую деталь. Гарри Поттер, полуобнаженный, на моем шелковом ковре, и, Мерлин, он так прекрасен, что мне почти больно на него смотреть. Он задыхается, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь руками, будто это поможет ему удержаться в сознании, не потерять себя в наслаждении. Он на коленях, для меня, и это потому, что он хочет там быть. Он хочет отдаться мне, позволить мне распоряжаться им. Темное, ненасытное желание разрывает меня изнутри, когда я думаю об этом. Он поднимает на меня взгляд, и я встаю. Он бесстрашно смотрит на меня снизу вверх. В его глазах я вижу уверенность, что ничего плохого с ним не случится. Это его безграничное доверие убивает меня. Знал бы он, что творится у меня в голове. Я прикасаюсь ладонью к его щеке, и он неотрывно смотрит мне в глаза, прижимаясь к ней губами. Потом медленно открывает рот, и я чувствую влажный жар его губ на своей коже. Салазар, как он может обладать такой властью надо мной, стоя на коленях? От одного его вида у меня кружится голова и подкашиваются ноги. — Скажи мне, Драко, — шепчет он, — Скажи, что мне сделать. — Встань, — хрипло отвечаю я. Он поднимается на ноги и, охваченный наслаждением, чуть не падает обратно. Я подхватываю его, прижимаю к себе. Он утыкается мне в грудь, судорожно ловит ртом воздух. — Я хочу тебя. В моей кровати, — шепчу я ему на ухо, и ничего на свете больше не имеет значения, кроме этих шести слов. Не в силах больше ждать, я крепко обнимаю его за талию и в ту же секунду переношу нас в спальню.

To Be Continued