То, чего не знает разум, дополняет сердце

Полнолуние прошло без приключений, все отсиделись в своих клетках, Джексон, правда, порвал пару цепей, но это ерунда. Он становился сильнее, но его якорь – Лидия, и когда они вместе, даже в зверином облике, все осознают и понимают. Кое-что произошло этой ночью: мне приснился сон, красочный и яркий, как в детстве, когда я еще был зрячим. Будто бегу по ночному лесу со стаей волков, Луна зовет меня. Сила так и играет в теле, все звуки и запахи знакомы, и я знаю, что мы охотимся. Нападаем на след добычи, наш вожак, матерый черный волк, ведет вперед, потом поет песню призыва, и мы загоняем оленя. Страсть, азарт - бедное животное обречено, и я один из первых вгрызаюсь в его тушу, раздирая плоть, сладкая кровь заливает глотку, и мы, мои братья и сестры, пируем, разрывая тушу на куски. Потом, сытые и довольные, вылизываем друг друга, играем на поляне, залитой лунным светом, но меня почему-то съедает тоска - нет того, кто должен быть рядом. Отделяюсь от стаи, бегу по лесу и вхожу на окраину города, разыскивая по запаху того, кто мне нужен, и когда я совсем близко к цели, просыпаюсь… Вскидываюсь на постели, тяжело дыша и сминая одеяло, кругом темнота, но знаю, что в окно светит луна, которая озаряет и меня, кожей чувствую этот свет, он будто проникает в кровь и достигает сердца. С улицы слышится протяжный волчий вой, полный тоски и надежды. После этого так и не смог заснуть. Лежал в постели, прислушиваясь к звукам дома. Из подвала доносилось тихое поскребывание - это Лидия и Джексон. Но дверь была плотно закрыта, значит, мне ничего не угрожает. Проворочавшись всю ночь, задремал под утро. Странный сон, похожий на явь, не давал мне покоя. Следующие дни все было гладко и по расписанию: сон, завтрак, работа. Сестра помогает, брат ворчит. Но я ловлю себя на том, что думаю о Дереке. Мои мысли постоянно возвращаются к оборотню, и я жду, жду встречи: поворачиваю голову на каждый звон колокольчика на двери магазина, прислушиваюсь к звукам шин, я, черт побери, похоже вляпался по самое не могу! А его нет. Не приходит, не звонит, не пишет «эсемески»… А я, как долбанная влюбленная девица, весь на нервах. Ему же понравился тот поцелуй? Так какого хрена он не дает о себе знать! «Потому что ты слепой придурок, Стайлз, - гаденько шепчет подсознание. - Кому ты нужен такой, ходячая обуза. Он и забыл уже давно о тебе, флиртует там с волчицами, рассекает на «Камаро», а ты ему нафиг не сдался». Но все же в душе надеялся, что это не так, сам понимал, что оборотню нет смысла связываться со слепцом, и все равно на что-то рассчитывал. Глупое сердце трепыхалось, глупая душа тянулась и звала, глупый Стайлз лелеял свои глупые надежды. Сегодня снова выходной. Тишина, безветренно - идеальная погода для тренировки. Разгар дня, но для меня это не имеет значения - перед глазами всегда ночь. Натягиваю лук, дышу, спускаю тетиву между вздохами, ориентируясь на звуковой сигнал в мишени. Мышцы приятно ноют, теперь минуту ждать. Стреляю на звук и не совсем уверен, попадаю ли. К луку меня приучил дед, когда я только ослеп и не знал, куда себя деть от безысходности и беспомощности, это оружие дисциплинирует. Рядом нет ни Лидии, ни Джексона, они заняты в доме, готовят обед и заканчивают уборку, а меня выгнали сюда, чтобы не мешался. Вынимаю стрелу из колчана, вдох, наложить на тетиву, выдох, ждать. Снова сигнал и щелчок тетивы у уха едва не оглушает. Мне нравится стрелять, это почти медитация, очень успокаивает и приводит мысли в порядок. Через десять минут у меня появляется зритель, на пятнадцатой минуте мне это надоедает. Опускаю лук. - Эй, черный волк, подглядывать не хорошо. Он хмыкает и тихо приближается. - Откуда знаешь, что это я? Улыбаюсь. - Хочешь, чтобы тебя не узнавали, не пользуйся одеколоном. - Благодарю за совет. - Стоит, смотрит, и, могу поспорить, снова ухмыляется. - Я попал? - Что? – недоумение, потом до него доходит. - А, да, ни разу не промазал, правда, кучности еще нет, стрелы по всей мишени натыканы. - Раньше вообще бил мимо. - Кладу лук на стол, снимаю перчатки. – Следишь за мной? - Просто мимо проходил. - Его сердце сфальшивило. - Врешь. - Машина сломалась, решил прогуляться. - Опять врешь. - Черт! – Досада. – Ты не оборотень. Как ты это делаешь? - Так же, как и ты, твое сердце говорит правду. Ни у одного тебя здесь суперслух. - Сажусь на скамью отдыхать. Присаживается напротив, опять пялится. - Не смотри так, дыру протрешь. - Ты же не видишь… - Чувствую. В эту игру можно играть вдвоем. - Тебе не нравится, что я тебя разглядываю? - Мне не нравится, что ты следишь за мной, как чертов сталкер. Мог бы позвонить, прийти в магазин. У меня тут, в доме, двое несовершеннолетних, вообще-то… - Оборотни, которые могут сами о себе позаботиться. Я тебя чем-то разозлил. – Не вопрос, а констатация факта. Черт, черт, черт, надо было контролировать голос. И врать нельзя. - Да, я злюсь. - Почему? - Потому что ты мне нравишься, потому что ты меня поцеловал, а потом исчез на целую неделю! Так вдох-выдох, успокоиться. Молчит, дышит, смотрит. Да, блять, скажи уже что-нибудь! - Ладно… Я не очень врубаюсь, что ты от меня хочешь, Дерек, - честно признаюсь. - Хочу подружиться, узнать поближе. - Он барабанит пальцами по столешнице. Подружиться? Это значит, тогда был дружеский поцелуй? Что-то не похоже… Наклоняюсь к нему, кладу локти на стол. Меня съедает любопытство по одному конкретному факту. - Дерек, могу я тебя посмотреть… ну, знаешь, с помощью пальцев. Жду. Молчит, вздохнул и наклонился, опять запах одеколона, машинной смазки, выделанной кожи, хвои и леса, и под всем этим его собственный, который ни с чем не перепутаешь. Берет мои ладони и прикладывает к себе на скулы. - Вперед, я весь в твоем распоряжении, - почти мурлычет он, и меня прошибает жаром от макушки до пяток, так сексуально звучит его голос. Пальцами глажу его виски, провожу по высоким и острым скулам. Интересно, у него в роду были индейцы? Густые брови, ресницы щекочут пальцы, большие глаза, прямой нос и хищные ноздри… мягкие, чуть шершавые губы. Он улыбнулся, и лицо тут же преобразилось, став обаятельным. Щетина на щеках, как «наждачка». Наверное, он из тех парней, которые бреются с утра, а под вечер уже снова колючие. Сильный и решительный подбородок; веду по горлу, и он сглатывает. Хотелось бы мне увидеть его глаза. Какого же они цвета? Напоследок провожу по жестким волосам, задеваю уши. Он перехватывает руки и целует поочередно в запястья, вздрагиваю от теплых губ. - Нравлюсь? – тихо и интимно спрашивает. Вот что это? Он же заигрывает. - Ничего так… Только зачем я тебе сдался? Как бы я не хорохорился, я - инвалид. - Ты уникален… и ты мне интересен. – Его сердце не лжет. – Мой волк тянется к тебе. - Хорошо, я согласен на дружбу и на «узнать тебя поближе», и на «покататься в твоей тачке». – Отнимаю от него свои руки и встаю. – Предлагаю начать со второго пункта прямо сейчас, а то Джексон и Лидия уже замаялись уши греть, подслушивая наш разговор. Застучали каблучки, и Лидия вышла на террасу. - Обед готов, Стайлз, и для мистера Хейла мы найдем тарелку, так уж и быть, голодным не оставим. Но в следующий раз прошу, предупреждайте, прежде чем наведаться в гости. И, Джексон, не смей плевать ядом в тарелку мистера Хейла! Его отец - альфа, включи инстинкт самосохранения. - Ха! Ты меня недооцениваешь, любимая, я могу и парализующим плюнуть, лапы не откинет, но пару часов без движения ему обеспечено, - зловеще комментирует Джексон, когда мы уже входим в дом. Слышу звук подзатыльника. - Оставлю без сладкого, - шепчет Лидия своему парню, когда мы рассаживаемся за столом, и сердце Джексона учащенно бьется, знаю, что это предвкушение. - Весело тут у вас, - тихо говорит мне на ухо Дерек. - Ты даже не представляешь насколько, - так же тихо отвечаю. Сестренка замечательно выдрессировала ящерицу.