Алиса: Кошмары
12 января 2018 г., 20:00
Алиса боится спать.
Она устает так, что падает замертво, но все равно не засыпает, вертится беспокойно и пихается острыми локтями до тех пор, пока Ленке не надоедает терпеть. Надоедает очень быстро: терпение — отнюдь не та благодетель, что Ленке свойственна. Она ворчит, закатывает глаза, язвит про шило в заднице и прижимает Алису к себе, крепко-крепко, так что кости хрустят. Руки-ноги у Ленки тяжелые, будто каменные, под ними и дышать выходит через раз, но Алиса не вырывается, затихает. «Как мышь под веником», — добавила бы Ленка, полюбившая русские пословицы и вставлявшая их к месту и без. Просто чужая близость нужна Алисе куда больше воздуха, только и всего. Ее страх холодный и скользкий, а Ленка теплая, хоть и тяжелая, и рядом с ней холоду нет места.
Чувство благодарности комом встает в горле и щиплет глаза, но Алиса молчит: Ленка, в отличие от нее, засыпает почти мгновенно, как выключается. Но не отпускает даже во сне. Не отпускает с того дня как впервые коснулась ее руки в лазарете, и Алиса цепляется за нее и то тепло, которым Ленка делится без меры, и заново учится дышать, не захлебываясь в истерике.
Ленка говорит, что ей снятся алисины сны, но в кошмарах Алиса всегда в одиночестве. И именно этим они так страшны.
Снова и снова она видит смерть родителей, лицо арагами — человеческое, но бездушное. Она убивает его, рвет на части голыми руками, мстя за то, что он сделал с ее родителями — и вдруг оказывается на суде, в кандалах древних узников с гирей на ногах, и понимает, что убила Линдо. Сакуя плачет, уткнувшись в плечо Тсубаки, которая прожигает ее ненавидящим взглядом. Кота стыдливо отводит глаза, но Алиса знает, он тоже ненавидит ее. Сома не скрывает своего торжества.
— Это ты здесь проклята, — говорит он. — Это из-за тебя они умирают.
От его смеха, сухого и злого, Алиса вздрагивает как от пощечины и падает на колени. Ленка лежит перед ней на полу церкви, разрубленная напополам, и Алиса в ужасе смотрит на свое божественное оружие, на свои руки, которые по локоть в крови. Ленка дрожит, она кашляет кровью, и эта кровь пузырится на ее бледных губах.
— Ты… не… виновата… — с трудом говорит она, пытаясь поднять руку, чтобы коснуться ее лица.
Алиса перехватывает ее ладонь на полпути, стискивает своими пальцами, бестолково оглядываясь. Доктор Огурума стоит в стороне. Алиса хочет кинуться к нему, но вспоминает, что он не поможет. Чувствуя ее взгляд, доктор скалится — его лицо чернеет на глазах, превращаясь в лицо Дьяус Питы.
— Это все твоя вина, — говорит он хрипло.
— Нет, нет! Я не хотела! Это не я! — кричит Алиса, но сердце разрывается в ее груди от понимания того, что доктор прав.
Это все ее вина.
Дьяус Пита медленно подходит к ней, считая на ходу:
— Один. Два. Три. Один. Два. Три.
Его голос буром пробивается в голову, разносится эхом, заполняя все пространство вокруг дробными откликами. Алиса закрывает уши руками, но все равно слышит его. Она ломается, склоняется пополам, чтобы спрятаться, но ничего не выходит, дверца шкафа сломана, ее нельзя закрыть плотно.
Дьяус Пита хватает своей огромной пастью Ленку, Алиса видит ее искаженное ужасом и ненавистью лицо.
— Это ты виновата! — шипит Ленка, и Алиса жмурится и кричит на пределе легких, так громко, что сон разваливается на куски.
— Ну сколько можно-то! — Ленка стонет, ругаясь сквозь зубы. Она приподнимается на локте, щелкает ночником и трет глаза. Алиса, всхлипывая, прижимается к ней, теплой и сонной, хватает ее как каракатица всеми конечностями и дрожит от страха.
Ленка сопит, вздыхает и гладит ее по голове.
— Дать таблеточку? — спрашивает она хрипло, и Алиса кивает, пряча лицо в пахнущей порошком футболке. Ленка не выворачивается из ее рук, просто перекатывается, придавив Алису, и достает из-под подушки бутылку воды и кейс с таблетками.
— Ну что опять такое? — спрашивает она, усаживая их обеих — Алиса все еще цепляется за нее, боясь отпустить. Ей нужно чувствовать, что это реальность, что это на самом деле: лицо умирающей Ленки, полное ненависти, слишком ярко стоит перед глазами.
Не дождавшись ответа — Алиса просто мотает головой, не в состоянии говорить связно, — Ленка сама щелкает крышками кейса, по одной вкладывает таблетки в рот Алисы, держит бутылку, помогая ей пить. Потом — обнимает в ответ и падает на спину с Алисой в охапке, укладывая ноги на подушку.
Ленка молчит, Алиса ждет, пока таблетки подействуют. О своем сне она рассказывает срывающимся шепотом, пока Ленка, зевая, сонно трется щекой о щеку. Ее равнодушие кажется обидным, и от этого у Алисы на глаза снова наворачиваются слезы. Она замолкает, пытается справиться с собой, объясняет себе, что Ленка еще спит, что она и без того слишком много о ней заботится — куда больше, чем Алиса достойна! Но ей все равно обидно, ей не хватает того обжигающе яркого фейерверка чувств, за которым ничего другого не слышно. Ей хочется опять очутиться в нем, оглохнуть и ослепнуть, завернувшись в клубок спутанных ленкиных эмоций, спрятаться в нем от кошмаров, от прошлого и от самой себя.
Ленка кусает ее за щеку и переворачивается на бок, ногой подгребая их подушки и одеяло.
— Как будто меня так легко убить! — фыркает она, закидывая на Алису ногу и нарочно крепко стискивая объятия. — Я вон какая сильная, а тебя, того и гляди, ветром смоет.
— Сдует, — поправляет Алиса машинально. — Ветром сдувает.
— Я еще сплю, мне можно.
Обида понемногу отпускает, ощущения и сознание притупляются, и Алиса закрывает глаза, обмякает в чужих объятьях. Ленка еще ворчит о чем-то, ноет, что теперь не заснет, вздыхает — все это Алиса чувствует и слышит, будто через одеяло.
— Я не позволю тебе убить меня. И никого не позволю — кроме арагами, — говорит Ленка, но Алиса не уверена, на самом деле это происходит или ей снится.
Алиса боится спать.
Но рядом с Ленкой ей немного иначе страшно.
