Дружба рушится. Часть 2.

Как подавить в себе эмоции? Это очень сложно, и практически ни у кого не получается. Те, кто занимается изучением человеческих душ, рекомендуют занять свою голову чем-нибудь другим. Когда всплеск пройдет, будет намного легче принять правильное решение. Но Ткачев не мог разгрузиться, как бы не хотел. Он понимал, что не имеет права лезть в личную жизнь Зиминой, не должен устраивать истерик, как мальчишка, но чувство долга – защитить начальницу от всех напастей, – его не покидало. Каждый раз он чрезвычайно сильно реагировал на разные ситуации, касающиеся ее. Это напрягало. Но объяснить это нельзя. К тому же, Измайлова прибежала поделиться «прекрасной» новостью о Зиминой именно с операми. Значит, доверяет и надеется, что они не подведут. Паша вылетел на улицу, обошел отдел и устроился на старой разваленной лавочке, которая, несмотря на пережитое время, все еще хранила в себе то беззаботное, простое и поистине лучшее время в «Пятницком». В кармане опера торчали сигареты и зажигалка для успокоения души. Все-таки Измайлова просила не лезть на рожон, пока сама не выяснит все обстоятельства. Поэтому лучше всего будет отсидеться здесь и подумать в тишине. Мобильный телефон нескончаемо разрывался, но Ткачев его практически не слышал. Когда сигарета уже обжигала пальцы, Паша выкинул ее в мусорный бак, стоявший неподалеку, резко встал и принялся пинать полуразвалившуюся лавочку, на которой сидел. На его дикий рев через десять минут прибежал Савицкий. - Ткач, ты че? Успокойся, - Рома оттащил его в сторону и заставил посмотреть на него. – Успокойся, я тебе говорю! - Да, все! – Паша скинул его руки со своих плеч. - Что с тобой происходит, а? Я тебя не узнаю… - Я сам себя не узнаю. - Нет, серьезно, Ткач. Рассказывай. Ты в последнее время из-за Зиминой крышу себе рвешь. Объясняй – почему, - почти в приказном тоне сказал Савицкий. - Ром… если бы ты пережил с ней вместе все то, что пережил я, ты бы не задавал таких вопросов. - Ты втюрился что ли? - Ерунду не говори! – психанул Ткачев. - Не, ну, а че, карьера сразу попрет. Настроение у начальницы улучшится… - Савицкий откровенно издевался и ржал, пытаясь максимально разрядить обстановку. - Ромыч, я сейчас реально тебе втащу, не посмотрю, что ты мой друг. - Ладно, ладно, - похлопал он по плечу Пашу. – Остыл? Пойдем работать. К концу рабочего дня наступил час икс. Измайлова притащила домой к Ирине бутылку красного вина, с которого, по ее мнению, подругу потянет на откровенные разговоры. А если вино не справится, то у Зиминой в шкафчиках на кухне имелась нехилая коллекция дорогого и изысканного алкоголя. Лена знала, что спрашивать в лоб у Ирины ничего нельзя, иначе закроется и уйдет в себя. А ей хотелось помочь… Поэтому Зимина сама должна была рассказать, что у нее происходит с Грачевым. И Измайлова аккуратно и ненавязчиво подталкивала ее к сокровенному. Распив почти целую бутылку вина, подруги, наконец, сдвинули с места разговор. - Что делать дальше собираешься? – допытывалась Измайлова. - Не знаю, как себя с ним вести. Когда он меня вызывает в Управление, мне все время кажется, что Грачев ищет со мной встречи. - Слушай, Ир, - Лена открыто засмеялась. – А если тебе завести роман с кем-нибудь на стороне? - Измайлова, ты шутишь? Я от этого-то избавиться не могу. А ты мне что предлагаешь? - Да, ты не поняла. Я имею ввиду понарошку. Ну, подговори кого-нибудь из наших, с твоим графиком ты больше жертв не найдешь… - Вот спасибо! По-моему тебе уже хватит, - Зимина демонстративно убрала от нее почти пустой бокал. - Да, подожди ты! – Лене, похоже, всерьез понравилась ее идея. – Грачев твой поймет, что у него нет шансов. Ну, пообжимаешься с другим мужиком ради благого дела, че такого? Я ж не постель тебе предлагаю… Зимина фыркнула, допила содержимое бокала и задумалась об этой сумасшедшей идее.