Man, you've got to be kidding!

Ким Сокджину уже двадцать, а он ещё не идеален. Он сделал практически все, чтобы стать тем, кем является на данный момент. В своем, более чем усовершенствованном виде с различными ярко-выраженными «изюминками», от которых просто восторге абсолютно все альфы. Он сделал все. Но этого недостаточно. С самого детства, ступенька за ступенькой, через собственную боль и равнодушие окружающих. Через жестокое отношение сверстников и неосторожные замечания взрослых, которые так сильно давили на осознание своей псевдонеполноценности. Он вытравлял свои волосы в самые светлые оттенки, потому что всем нравятся хрупкие омежки-ангелочки. Он сидел на той самой «специальной» диете (да, которая жрём только воду) месяцами, потому что «никому не нравятся мерзкие жирдяи!». Он загибался в спортзалах до полуобморочного состояния, потому что «никто не захочет твои обвисшие ляжки!». Сокджин почти умирал от жутко болезненных приемов у дантиста, потому что «кривые зубы делают тебя уродливым!». Ким прошел через все это. Но сейчас он понимает, что это все было дохера бесполезно. Потому что Намджун ненавидит эти волосы, презрительно кривится на тощую подтянутую фигурку, а от улыбки его, кажется, даже тянет блевать.

***

— Тесно? Джин энергично кивает в ответ. — Душно? — Очевидно. — Эмм, шумно? — Безусловно. Они играют в эту тупую игру уже довольно давно, но у Чимина, видимо, ещё хренова туча предположений относительно того, что может раздражать Сокджина в клубе, в который они всё-таки поперлись. Чимин устало опирается на Джина и закрывает глаза. Старший не возражает, Пак не виноват, что его розовые и очень сопливые ожидания не оправдались. Кто же знал, что клубы — не самое подходящее место для пирожочков вроде Чимина? Погодите, Джин знал. И вышеупомянутого пирожочка предупреждал. Но Сокджин же хороший хен, он проглотит свои упреки и даже не подавится. Они торчат в этом ужасном месте уже целый час, а ни Намджуна, ни Юнги так и не было видно. Что же, Сокджин не хочет собственными предположениями заставлять себя жрать стекло, но кажется их кинули. И, возможно, из-за Джина. Из чего следует, что Намджун просто не захотел терпеть присутствие Кима вне их оговоренных встреч. — Воняет? — Немного. Чимин тихо смеётся и открывает глаза. — О, хен! Это Хосок-хен? Срань господня. Чон гребанный Хосок. — Чимин, заткнись! Парк недоуменно сводит брови и обиженно куксится. Как это возможно делать одновременно, хрен пойми. — Но почему, хен? Помнишь, он тебе раньше нравился? Ага, нравился, пока не отверг его в пользу худенького симпатичного мальчика. — Нет, не нравился. — О, он нас заметил. Джин глупо застывает, когда слышит за собой громкий визг. Ну, приехали. — Джииииииииниииии! Чон обнимает его, повисая на нем, как на дереве. Это ужасно, потому что руки Хосока, АЛЬФИЙСКИЕ руки Хосока не могут даже полностью обхватить плечи Сокджина, настолько они больше. Громадный омега по курсу! Ким хочет отодвинуться, заплакать от смущения и стыда, но он лишь медленно отодвигается от Чона, натягивая на себя самую свою фальшивую улыбочку. — Ага, давно не виделись, хен. Хосок также здоровается с Чимином и, к сожалению Сокджина, уходить не собирается.  — Ты так изменился Джинни. Чон удивлённо проглядывает на Джина и в его взгляде Ким замечает что-то такое, чего явно не замечал раньше. Заинтересованность? Да чтоб вас! — Я, вроде как, немного сбросил в весе и всё. Джин не любит говорить на эту тему. Казалось бы, это могло стать поводом для гордости или типа того, но, на самом деле, ничего потрясающего в «экстренном похудении» нет. — Немного? Ты был таким огром… — Хосок резко замолкает, замечая «янадеру тебезадницу» взгляд Чимина. — Ну, я хотел сказать, что ты очень похорошел. Чон игриво посмеивается, запрокидывая голову, и кладет свою руку на плечи Джина. — Не хочешь выбраться отсюда? У меня дома есть мини-бар и куча классных фильмов. Что думаешь? Джин понимает, что Хосок просто проявляет свою заинтересованность в нём, но Ким чувствует себя таким обиженным и злым, и одиноким в этот момент, что не даже не может сразу ответить. Чимин толкает его в плечо, взглядом призывая Сокджина отшить Чона. — Я вообще-то пришёл к кое-кому. Неуверенно лепечет Джин. — Да? Неужели? — По снисходительному тону Хосока можно подумать, что он ему не верит. — И к кому же? — Хосок улыбается и приближается ещё ближе к омеге, когда на его плечо опускается огромная ладонь. — К жениху. Грубо отвечает за Джина Намджун и зло смотрит на Чона. — А ты ещё кто, нахрен, такой? Сокджин почувствовал лёгкую дрожь во всем теле от тона Намджуна, но списал это на предынфарктное состояние Чон Хосока. Что же, вопросов стало ещё больше.