Кровь старой Валирии

      И вот лезвия дорогих клинков схлестнулись вновь, точно как при первой их встрече, когда чета Варизисов только посетила дом красного дракона (примерно пять часов назад). Сыновья двух великих родов Валирии, а ныне заклятые враги и противники, являлись искусными фехтовальщика, обученными мастерству и многим приёмам владения мечем. Не стоит сомневаться, что их учителями были самые сведущие в этом деле люди: ветераны давних битв и члены военных компаний, коими Фригольд славился на весь свет. Зачастую у таких преподавателей не хватало конечностей или иных частей тела, ибо сражения Валирия вела жесткие, беспощадно давя любого неприятеля. Стирала в прах проигравшего противника, сжигала его города и замки, брала в рабство людей, и засыпала их землю солью, дабы никогда больше этот враг не смог встать с колен. Такая учесть постигла очень многих, включая великую Гискарскую империю.       У молодого Таргариена наставником был старый вояка по имени Харанд, уроженец старых колоний, но ярый патриот своей державы. Он имел множество шрамом которые, как казалось, своим присутствием вытеснили его руку, так как вместо неё был деревянный протез. Так же пожилой учитель в одном из боёв потерял глаз, и ныне на его месте находилась бессменная черная повязка, скрывающая изувеченную пустую глазницу. Он то и обучил светловолосого юношу всему, что знал сам, и по жизни Гэймону это учение пришлось как нельзя кстати, если не сказать больше - оно не раз спасали его. Но политические хитрости, уловки в торговле и дипломатии парень перенял у своего отца - мастера в этом ремесле.       Гэймон Таргариен сражался неистово, напористо идя вперёд, вкладывая в удары гнев и ярость, что полыхали в его душе диким лесным пожаром. Злость на этого урода поднявшего руку на дорогих ему людей, на его семью, на его Дэйнис, укрепляла руку и наполняла парня силами сражаться так, как он никогда не сражался. Возможно именно это помогло ему биться на равных с солдатом закаленным настоящими баталиями, с человеком чей боевой опыт был гораздо значительней, теоретических познаний и тренировочных сражений Гэймона.       Маркус Варизис всё ещё был ошеломлён неожиданно появившемся противником, и вправду, он и предположить не мог, что в этом удалённом от главного зрелища, месте, появиться сначала дева рода Таргариен а затем и юный Веларион, но приход молодого воина - Гэймона, поразил его больше всего прочего. Совпадение так совпадение, словно молния ударившая в одно место дважды. Варизис корил себя за беспечность и проявленную вольность, он должен был выполнить эту операцию без заминок. Однако сначала он выдал себя, затем попытался взять силой Дэйнис, а позже и вовсе убить двух членов влиятельных семей.       "Глупец!" самобичевал себя Маркус машинально отбивая и парируя удары противника. Его рука действовала рефлекторно, пока голова раздумывала как выпутаться из сложившейся ситуации.       Удар, снова удар, блок, наскок. Гэймон беспрерывно наступал, оттесняя противника подальше от лежащих на земле потенциальных жертв, дабы те не попали в гущу битвы, и одновременно, отводя его от входной двери, что бы он не смог ускользнуть. Постепенно загоняя врага в угол.       Его валирийский меч "Чёрное пламя" то и дело пронзал воздух устремляясь вперёд, к такому открытому телу противника. Они оба были без какой либо брони, Таргариен - всё так же в черном бархатном дублете, что рвался по швам от резких и протяжных телодвижений, а Варизис - в поспешно натянутой рубахе и кожаных штанах. Маркус сильно пожалел о своей глупости и похоти, вынудившей его ранее стянуть с себя кольчугу и снять защитные части доспехов.       "Идиот!", снова обозвал он себя когда очередной взмах Чёрного пламени, чиркнув по плечу, разрезая льняную рубаху и кожу парня. Тогда то он окончательно вернулся в себя, и теперь настал черед Гэймона отражать атаки. Гром ударов стали о сталь заполнил помещение, и с каждым разом, лязг становился всё громче и сильнее, и вот, раздался удар, который мог звучать как точка в этом нелёгком сражении, однако, это была только запитая. Лезвия мечей сомкнулись, напирая друг на друга, пытаясь переломить соперника, но клинки были родичами, оба они были выполнены из валирийской стали, и никак не могли повредить собрата, в отличии от своих владельцев. — Это может продолжаться очень и очень долго. — с самодовольной полуухмылкой проговорил Маркус прилагая всё больше сил, чтобы повалить и заколоть противника, окончив бой несколькими движениями. Его лоб оросился каплями пота, а левый, красный от кровоподтеков и лопнувший капилляров, глаз задергался от напряжения. Второй же был скрыт под чёрной банданой, но без сомнений находился в ещё более плачевном состоянии. — Нет, и не надейся, ты не избежишь смерти, не после того что сделал! — беспрекословно отрезал Гэймон. Он был холоден, но в его пурпурных глазах горела ярость, он на мгновение устремил взор на Дэйнис, что так отстраненно лежала на земле, орошенной кое-где сеном, и сердце его в очередной раз облилось кровью. Его маленькая сестрёнка всё ещё пребывала без чувств; мальчуган-подмастерье, валяющийся неподалёку, тоже, лишь слегка двигал головой и перебирал кончиками пальцев какие-то невидимые нити; юный Веларион же, более того, что наконец смог собрать потерявшийся от ошеломляющих ударов, рассудок, так ещё и взяв фигурируемый ранее серп, начал приближаться к девушке. Не угрожающе, да и Гэймон знал, что этот парнишка не причинит его сестре вреда. — Я понимаю, сам поступил бы на твоём месте так же, но, времени у тебя не так много. — воин обнажил зубы словно оголодавший волк, и заприметив Вирэнта, хотел было ринуться на него, но молодой дракон предугадал замысел противника, и нанёс ещё пару ошеломляющих ударов, предотвращая его попытки, отбросив его назад на несколько метров. — Думаешь я вёл бы себя так вольно, не будь у меня гарантий безнаказанности? — прокряхтел Маркус с трудом приходя в себя после отражения столь мощных ударов и делая очередной выпад, пытаясь выбить противника из равновесия.       Гэймон с таким же не малым трудом отразил этот рывок, и снова вложил всю имеющуюся в себе мощь, что-бы оттолкнуть врага, и отпрыгнув назад он ещё крепче сжал рукоятку своего меча. Вирэнт тем временем оставаться позади Таргариена, он подошел к Дэйнис и упав на колени, принялся лихорадочно осматривать её на наличие каких либо ранений. После недолгого осмотра, он заключил, что по всей видимости, помимо синяка под глазом, девушка никак не пострадала. Он трясущимися руками сорвал свой тёмно-бирюзовый плащ с наплечных лямок, и заботливо укрыл им девушку, прикрыв её наготу, после чего обеими руками коснулся её лица. — Дэйнис..Дэйнис, проснись, пожалуйста приди в себя. — умолял он, надеясь, что это обыкновенный обморок, и вытесняя из разума мрачные мысли о возможной истинной, но скрытой для него, тяжести её состояния. — Гарантии, чём это ты? — проговорил Таргариен глядя на Маркуса. Вирэнт на мгновение отвлёкся и тоже посмотрел на своего истязателя. Хоть и с меньшей ненавистью чем Гэймон, но на много осмысленней впитывая его слова. — Обряд, думаете мы позволили бы ему пройти успешно? — Маркус громко хмыкнул, и продолжил издевательским тоном — Интересно, выживет ли твой высокочтимый батюшка, или твои жмоты-родители, они то наверняка там, тоже ждут представления. — Парень безумно захохотал. — И предоставление будет, да ещё и какое! — Не слушай его, он лжет..— заботливо поговорил Гэймон бросая на соратника мимолетный взгляд. —..пытается сбить нас толку. — Но..если нет? Если он не врёт? — засомневался Вирэнт. — Дэйнис защити её, а я разберусь с ним! — скомандовал Таргариен, но добрым и явно благоволящим тоном, и юноше этого хватило, он и не пытался встревать, понимая, что в этой битве будет не нужной обузой.       Казалось Варизис не лгал, ибо выражение его лица гласило "Да-да, что не делай, но я всё равно останусь в выигрышном положении!" , но Гэймон понимал, что скорее всего это ловушка, уловка и ложь направленная на то, что бы отвлечь его внимание и ускользнуть. В данный момент жизнь его сестры, юного Велариона и этого неизвестного ему мальчугана, висели на волоске а защита этого волоска тяжким грузом лежит лишь на его плечах. А отец, отец был окружен гвардейцами, колдунами, свитой, слугами и толпами гостей, Варизисы просто не посмеют напасть на него так, в открытую, обличая себя и свои намеренья пред аристократической верхушкой республики. Особенно взлетев до небес, они не стали бы рисковать всем, ибо побояться пасть и разгибаться о землю. Таргариен отбросил грузные мысли и сконцентрировав на последующей атаке все имеющиеся силы, расчётливость и возможный опыт, ринулся вперёд, взмахнув Чёрным пламенем, как он надеялся в последний раз. И в глазах Варизиса промелькнула безысходность загнанного в угол зверя, так как натиск Гэймона был слишком силён, а холодная и обузданная злость удваивала всё, что парень мог вывалить на врага.       Меч ударился об плоскую часть клинка своего собрата, и отразившись отклонился далеко назад, затем один из них вонзился в бок противника, пронзая плоть с аппетитом головного вампира. И алая кровь запятнала мутно-серебристую сталь, вышедшую с обратной стороны, но, ранен был отнюдь не Маркус.

***

      На Алой площади тем временем стихли всякий гул и суматоха, когда главный чародей устремил свои тонкие костлявые ладоши к сияющей в небе луне, жадно хватая её эфемерные лучи. Её бледный холодный свет падал прямо на гранитный постамент, гордый в своём величии, испещрённый поблёскиванием сотен а то и тысяч тонких символов и извилистых иероглифов.       Эйнар Таргариен хоть и нехотя, но отдал таки приказ к началу исполнения таинств, из коих и состоял обряд возжжения. Он не мог больше ждать, пока его безрассудные дети поймут таки важность сего процесса, и додумаются посетить его. Как не крути, но если верить слухам, обряд этот даровал бы Эйнару власть, влиятельность и могущество, кои мужчина, всё же, любил гораздо больше своих неразумных чад. К тому же, сложившаяся ситуация, неожиданное возвышение противника и принесённая им же пощечина, а прибытие Ауриона на праздник в полном обмундировании да ещё и приведя с собой двух отпрысков вооруженных до зубов и на огнедышащих змеях - Эйнар рассматривал никак иначе как оскорбление. Да, и не стоит забывать и то, что "мерзкое отродье Варизиса" в конечном итоге остался в его обители, и, избегая приставленной к нему тайной стражи, а возможно и вовсе убив её (Таргариен и подобной мысли не чурался), заставляли пожилого, но искусного, политикана Эйнара, действовать как можно скорее, пользуясь всеми возможными катализаторами, коими он владел, дабы если не превзойти, то хотя бы поравняться с злокозненным Варизисом. Или выстоять в тяжелые времена, остаться на плаву. Во всяком случае сейчас нерушимой истинной было только одно - у них нет права на ошибку, всё или ничего.       К тому же сенатор держал в голове список документов, кои следовало обнародовать; иную стопку пергамента должна была постичь судьба любого еретика, тоесть, сожжение. Ко всему прочему, Эйнар уже составлял пылкую речь, которую он намеривался произнести завтрашним утром в зале заседаний, в ней бы он обвинил Ауриона Варизиса во всех его явных, тайных, а в некоторых выдуманных, грехах. Предъявляя при этом при этом неопровержимые доказательства: бумаги с личной печатью Варизиса, документы купли-продажи, показания свидетелей и потерпевших, рассказы солдат вернувшихся с ним из военной компании, даже слухи ходящие по городу и записанные в отдельный толщенную папку (конечно же первоисточником слухом был сам Таргариен). Разумеется, многие из этих показаний, были проплачены, сфабрикованы и искусно подделаны, Таргариен потратил на это дело приличную сумму, намериваясь покончить с заклятым врагом одним точным и резким ударом, в момент когда нюх Ауриона притупиться осознанием скорого триумфа. Эйнар долгие годы выжидал, скапливая информацию, выгодные ему случаи и происшествия связанные с черным драконом и его семьёй, каждый неверный шаг и лишний взгляд. Он сманивал на свою сторону представителей влиятельных семей Валирии и подкупал коллег-сенаторов, даже смог заручится поддержкой нескольких соседей-архонтов. Конечно же лорд Таргариен знал, что и Аурион поступает так же, и по сути, их взаимная ненависть приносит друг другу равносильный урон. Сенат и коллегия архонтов, ныне раскололась на две противоборствующие партии, условно называющиеся "Чёрные драконы" - те что выступали за семейство Варизисов, и "Красные драконы" - те кто был за Эйнара. Однако были и воздержавшиеся, но таких оказалось меньшинство, потому Таргариен приложил немало усилий, чтобы заманить их на празднество, и по возможности подкупить, теми или иными путями переманить к себе. Дэйнис, её прелестный лик и не окольцованная рука, были в этих планах идеальной приманкой.       Единственное чего опасался пожилой дракон, так это то, что его противник окажется более хитрым и проворным в подковёрных играх, однако, как человек сконцентрировавшийся на военных делах может быть интриганом и ловким политиканом? Неужели персона сковавший себя с боевым ремеслом и военными науками, вечно закованный в сталь и обагренный кровью разномастных врагов, способен быть расчётливым манипулятором? Да у самого Эйнара ушло не мало лет, что бы перестроить ум и превратится из прямолинейного военачальника с долькой военной хитрости, солдата совершенно бесхитростного в мирских делах, в тонко плетущего свои сети паука, мастера торговых сделок и тёмных интриг.        "Нет! мои доводы крепче валирийской стали, в них не может быть огрехов." мысленно уверял себя Эйнар, понимая что Аурион и его "сучье семейство" не сможеет что-либо предпринять против Закона Республики, республики которую Варизисы чтили и которой поклонялись словно новому божеству. Они положили на сей алтарь всю свою историю, все годы существования своего рода, и теперь, будут заколоты на нём как жертвенный агнцы, что дерзнули покинуть стадо. "Это его уничтожит, Я его уничтожу! Размажу как букашку, и ни о каком архонстве пусть и не мечтает, благо если отделается позорным изгнанием." злобно ухмылялся пожилой дракон тешась мечтами и проверяя долгоидущие планы снова и снова, совсем не обращая внимание на действо, что уже начало свой ход.       Откуда ни возьмись, появились рабы, на которых из одежды были только набедренные повязки. Эти, на редкость светлокожие прислужники колдунов, были с ног до головы покрыты татуировками, красных, синих и чёрных цветов, полностью покрывающие все участки их тел, вплоть до лица. Некоторые из них держали в руках большие барабаны, и гулко били в такт друг другу, создавая непрерывную мантрическую мелодию - тон для последующих за этим песнопений своих господ. Иные, с немалым трудом приволокли гигантские духовые рога, высеченные казалось из цельного дуба, они так же как и постамент и сами рабы, были испещрены сотнями письменами светящихся в темноте. И гул этим громких труб вплелся в созданную песнь.       Приор - главный чародей, зловеще улыбнулся и вслед за руками ввысь он устремил и своё тощее лицо, сковывая небесное светило чёрными взглядом сверхъестественных глаз. Затем он повернулся к собравшемуся народу, что и доселе был заворожен происходящим, а теперь и вовсе жаждал внимать каждому слову что будет вымолвлено, с минуту на минуту, из серых уст высокочтимого колдуна. Среди сотен знатных и влиятельных гостей, под шум барабанов, труб и мантрических песнопений, затесался так же и второй подмастерье колдунов - пухлый Рдол. Он так жаждал повидать сей обряд, да столь рьяно, что пренебрег указом господина и, покинув друга своего Арика, прокрался таки к вторым рядам зрителей. Затаившись словно травоядный зверь у водопоя, мальчик зачарованно наблюдал за происходящим, надеясь что в полумраке и суматохе его никто не заметит. — Жители славной Валирии, истинно верующие, братья и сёстры. Мы собрались здесь сегодня, в ночь полной луны, чтобы почтить память и воздать хвалу, величайшим и главнейшим среди Пантеона тысячи божеств! — начал ритуальный жрец непривычно громогласно, он говорил извилисто и нарочито правильно, подбирая слова с тонкостью непревзойденного оратора, коим он и являлся. Это ещё сильнее приковывало слушателей к его проповеди.       Песнопения колдунов, бой барабанов и протяжный гул труб, шествовали с изречениями жреца, нога об ногу, а асшайские благовония дымкой стоящие в узких проёмах между людьми, придавали зрелищу большей таинственностью, и помутняли не только взор но и разум. Хотя по словам всё тех же колдунов, эти курильные травы - напротив, очищали рассудок и открывали его для "общения" с духами предков, высшими силами и божественными покровителями. — О милостивые и гордые небожители, мы возносим хвалу вам, и уверяем вас в своей преданности. А знатные дети рода Таргариен, что корнями уходят к первым драконьим владыкам, приносят вам в жертву свою чистейшую кровь, кровь ваших детей, кровь старой и вечной Валирии! И возжигают они пламя истины, светоч прославляющий вашу извечную волю и мудрость, в благодарность за те дары, что вы в начале времён жаловали нам, своим несведущим чадам!       Чародей обернулся к Эйнару и жестом попросил протянуть вперёд руку, в своей же он уже держал церемониальный кинжал, приготовленный специально для сегодняшнего события, и для подобных таких же. Клинок этот имел странную форму напоминающую пиковую масть, с лезвием из валирийской стали. Рукоятка из кости дракона, была испещрена символами также как и тёмная, впитывающая свет, сталь. В тот миг когда пожилой Таргариен с крепкой решимостью соблаговолил подать свою ладонь, двое колдунов, стоящих по краям начерченной звезды, как по команде прекратили песнопения и синхронно прошествовали к своему хозяину, что уже терпеливо ожидал первого из них. Мгновение, и лезвие поразило плоть аристократа, тот слегка поморщился, но понимая что без этого никак, разрешал руководить своей кистью. Алая кровь медленно хлынула из раны, несдерживаемая никем и ничем. Чародей с силой сжимал запястье владыки, с невиданной ранее одержимостью. — Балерион!! Чёрный бог, покровитель могущества и власти, мы жертвуем тебе сею кровь и возжигаем драконье пламя в твою честь!       Приор аккуратно, и очень осторожно окунул в струящуюся кровь, нефритового цвета обсидиановую свечу, ту, что была даром от дома Веларион. Леди Ирманна, наблюдала за этим действием словно сокол за своей жертвой - зорко и непрерывно, и когда реликвия засияла пульсирующим блекло-зеленым огнём, женщина довольно ухмыльнулась, понимая что её деньги были потрачены не даром. Эта ценная вещица, как и ожидалось, была не поддельной. Гости же пораженные происходящим, заохали и заахали, кое кто сложил руки в немой молитве, иные пытливо взирали друг на друга, однако, заговорить не осмелился ни один.       После этого, чародей передал свечу подошедшему слева коллеге, и в свою очередь перенял от него иную - блекло-красную, ту, что род Таргариен уже многие столетия считает своей семейной, но тайной, реликвией. Младший колдун направился, обратно, к своему месту, к острому углу четырёхконечной звезды. Приор же проделав с полученной реликвией туже манипуляцию возгласил. — Вхагар, серая богиня, покровительница мудрости и знаний, мы жертвуем тебе сею кровь и возжигаем драконье пламя в твою честь!        И чародей проделал всё те же действия что и ранее: он обогрел красную свечу в кровь Таргариена, и после того как она аналогично первой засияла, так же передал её колдуну, и взял из его рук очередную - тёмно-синюю, напоминающую цельный сапфир. По словам того же Эйнара, это сокровище было подарено ему каким-то пиратом, однако на сколько правдива эта история известно лишь самому хозяину замка. Куратор магического таинства воззвал к следующему божеству, с подобающей важностью в голосе, и естественным уважением. — Мираксес, желтый бог, покровитель силы и стойкости, мы жертвуем тебе сею кровь и возжигаем драконье пламя в твою честь!       И этот артефакт обагрившись алой жидкостью засиял, после чего уже Приор проследовал к отведённому для него месту. И получилось так, что каждый из бледнолицых чародеев держал в руках по сияющей свече, и произносил заклинания-молитвы стоя подле концов начерченного символа, готовясь опустить реликвии в специальные проём в земле, там, где всё ещё находился гранит, что распростёрся на земле на несколько метров, и в ту же очередь устремлялся вверх, напоминая перевёрнутый гриб. Эйнар же стал впереди, на четвертом окончании этой фигуры, он осмотрел темный гранит и взглянув на главного мага, после его кивка, подошёл ближе и прикоснулся окровавленной рукой к черному камню, в тот же миг все колдуны, как один, опустились на колени и погрузили святящиеся и пульсирующие предметы в специальные проемы. — Мэкра аморнимо Баларион, трисено Вхагар, ильменто Мираксес! — срывающимся голосом и почти переходя на зверский крик, вымолвил Приор и фитили стеклянных свеч запылали синим пламенем.       Индиговое пламя заполонило всю пиктограмму, распространилось по её начерченным краям и разлилось внутри самой фигуры. И колдуны отпрянули назад, что бы не сгинуть в этом мистическом огне. Таргариен так же присоединившись к первым рядам зрителей, вместе с остальными продолжал завороженно наблюдать за невиданным чудом. Стеклянные реликвии изрыгали вверх пламенные языки, что высотой достигали чуть ли не самого окончания древнего ритуального камня. И в огнях этих промелькали фигуры и образы, разглядеть или осознать которые не получалось ни у одного из присутствующих. Помимо относительно привычного горения (ведь как и у обычных свечей тут горели фитили), полупрозрачные, и похожие на драгоценные кристаллы, обсидиановые свечи, пульсировали ярким светом исходящим из их основания. Сияния это соответствовало цвету своего источника. Внутри них заметно бился какой-то исключительно яркий огонёк, походивший на сердце этого магического предмета. Затем свечи выпустили в гранитный камень по струе своей магической энергии, и беспрерывно наполняли его тайной энергией.       Приор тем временем приблизился к своему владыке, одобрительно кивнул, когда тот задал ему немой вопрос: "Всё ли идёт по плану?". Высокородные гости с немалым удивлением и восторгов взирали на это божественное чудо, и хотя некоторые из них уже присутствовали при подобных обрядах, каждый раз они поражались словно в первый, ибо подобное нельзя было описать или пересказать, это нужно было видеть самому, чтобы ощутить торжественность и величие сего момента. Лорд Таргариен же вкушал плоды своих усилий всецело, смакуя приближающийся момент триумфа. — А теперь молитесь дети мои, наши создатели слышат вас и дарят благодать всем кто воздаёт им свою хвалу! — закричал Приор, хитро улыбаясь в душе. И все присутствующие затараторили себе под нос известные им молитвы, кто-то сложил руки, иные устремили их вверх. Рьяная одержимость захватила всех, словно гипноз.       И призрачная светлая дымка проносилась среди людских масс, и увеличивалась в размерах, как будто собирала все те мольбы коими сегодня была усеяна Алая площадь. Она кружила вокруг каждого, не разбирая гость то или раб, страж или аристократ, и становилась всё крупнее, ярче она впитывала их веру и крепла. Затем, когда нужный размер был достигнут, она так же как и струи магического света обсидиана, мгновение ока ударила в гранит, и влилась в него всецело.       Чёрный постамент напитавшись силой драконьих свечей и верой прихожан, также со временем налился пунцовым светом, и багрово-красная энергия окутала его со всех сторон. Она концентрировалась какое-то время а затем внезапно устремилась вверх толстым столпом, пронзая, до того момента уже гигантскую луну, что рела над ним, заставляя сменить свой окрас с природного светло-серого на багрово красный, подобный тому каким была сама ритуальная глыба. Этот эффект назывался в народе "Багровая луна", хотя в магических трактатах учёные колдуны называли её "Эгрентес Имполис" -"Чародейское зеркало". Подобное чудо, по словам главного колуна, доказывало божественное присутствие, мол их владыки услыхали мольбу и приняли подношение. И гости заметно приободрились, тешась мыслью, что всё прошло как надо, и что все они стали частью этого великого действа, получив от богов в дар нечто ощутимое значимое.       Но радость длилась не долго, когда все присутствующие, в том числе и лорд Таргариен и чародеи, посчитали что на этом всё и кончится. И с разрешения Верховного жреца они отвлеклись от созерцания, начав обсуждать произошедшее, неожиданно для всех что-то зашевелилось в уже гаснущем ритуальном круге. Приор заметно удивился и с молчаливого позволения своего господина, жестом послал коллегу рассмотреть причину необычной активности. — Странно, такого не должно быть... — задумчиво вымолвил маг потирая подбородок и вглядываясь в алую свечу, что в отличии от остальных, продолжала светиться и вибрировать, издавая пронзительный гул. Причём её движения и режущий слух звон нарастал с каждой секундой, и уже спустя несколько минут колдун понял, что это не к добру. — Назад! — только и успел выкрикнуть чародей, после чего, свеча выпустила в постамент поток едко-зелёной энергии, и тут же взорвалась, пронзая спину убегающего чародея, и ближайших гостей своими острыми осколками.       В один миг четверо гостей, один колдун и толстый подмастерье Рдол, упали замертво, и с этой секунды паника обуяла толпу. Люди кричали и бежали кто-куда, иные падали на землю закрывая руками лица и уши, пытаясь заглушить режущий голову свист, и тут же они были растоптаны иными, теми кто был меньше подвержен гулу но более пуглив. Знатные гости, элита общества и "Величественные драконы" превратились в бешеное стадо, разбегающееся во все стороны, толкая и пиная друг друга. Давка и паника была жуткой, и даже гвардейцы не могли унять страх гостей, их отчаянные движения. Стражи падали под натиском человеческих масс, иные к стыду своему присоединились к убегающим.       "К..как..как же так.." думал Эйнар упав на одно колено, в плече у него торчал немалый кусок обсидиана, что очень глубоко впился в плоть, чудом не задев сердце. Но мимолётная радость от "счастливого спасения" тут же сменилась испугом, мгновением позднее, ещё пара осколков устремилась ему в голову. Но долетев до лица пожилого дракона, они ударившись об невидимую стену увесисто упали на землю. Это Приор с помощью своей магии защитил господина, но к сожалению он не был способен на большее, и сам получив несколько серьёзных ранений пал подле Таргариена, всё ещё держа руку в жестикуляции заклинания защиты.       Оставшиеся стеклянные свечи в мгновение ока взорвались, как и их красная сестра, но в один миг и без того нарастания что проделала первая из них. Частицы, что всё ещё тлели былым светом, пронзали всех вокруг, с необычайной скоростью разрывая в изящные платья, наряды и дорогие костюмы, впиваясь в плоть, и заставляя "кровь драконов" литься бурными ручейками. И гости падали, одни замертво, иные стонали от боли и кричали от страха, пытаясь сдерживать кровоточащие рваные раны. — Вирэнт, Вирэнт! Где мой сын, где он? — кричала раненая Ирманна Веларион, ползая по брусчатке и корчась от невыносимой боли. Она вглядываясь помутненным от потери крови, взглядом в безжизненные лица сереброволосых гостей, лежащих друг на друге, и их фиолетовые очи смотрели на неё не мигая. В животе у дамы было около трёх мелких осколков, но этого хватило что бы повредить внутренние органы.       Ритуальный гранит, оскверненный тёмной энергией тоже затрясся, и следом за острыми кристалловидными осколками полетели чёрные глыбы, мельчайшие из которых достигали размеров детской головы. Один из них, невероятно большой, устремился прямо в леди Веларион, и пред глазами женщины уже пронеслась вся жизнь, но внезапно, её "бестолковый" - как она часто выражалась, муж, прыгнул прямо на неё, держась над ней живым щитом. Закрыв своим телом хрупкий стан, он тут же получил сильнейший урар в спину, от чего леди Ирманна услыхала отчетливый хруст переломанных костей. — Пиорлан, любимый..— прохрипела дама, вглядываясь в лицо своего мужа, легко прикоснувшись к его лицу. Золотистая бородка обагрилась кровью, текущей у него изо рта. Мужчина попытался что то произнести, но дрожащие губы всё никак ни хотели слушаться, потому он лишь непрерывно смотрел своей супруге прямо в глаза, и в очах его читалась безмерная любовь. Затем она ушла, и её заменил собой безжизненный блик. — Нееет! — простонала Ирманна, почувствовав что мужчина ослабил руки и жизнь покинула его. Следом за этим, на уже бездыханное тело, упало ещё несколько камней, которые наверняка бы размозжили даме голову. Лучше уж пускай на ней лежит любимый, хоть и погибший, человек, чем быть затоптанной или убитой, но женщина об этом не думала, она гулко рыдала окутанная горем.

***

— Дело в том, что я никогда не проигрываю. — с торжествующей ухмылкой на лице произнёс Маркус, извлекая из плоти Гэймона свой меч. Делал он это медленно, что бы всласть поупиваться терзаниями и болью противника.       Но на зло врагу, Таргариен не кричал и ни стонал, а лишь упав на колени, стиснул зубы, скованный в кандалы величайшей боли. Вирэнт узрев такой исход, молниеносно ринулся на врага, и пробежав за телом Гэймона(что позволило ему оставаться незаметным до последнего момента) внезапно наскочил на Варизиса и серпом нанёс удар по горлу, надеясь покончить с ним пока этот "неуёмный ублюдок" не сотворил ещё больше бед. Но руку, что редко держала оружие, скосило и атака пришлась выше, отсёка тому часть уха и кожи с головы. Парень издал пронзительный вопль, и ухватившись рукой за повреждённое место, другой замахнулся высвободившимся мечём. Но Гэймон преодолев боль парализующую тело, живо подскочил и отсёк угрожающую конечность. Меч вместе с рукой полетел назад, а Варизис почти машинально, в ответ отбуцнул Гэймона, прежде чем осознал произошедшее.       Молодой дракон упал на спину, и уже был не в состоянии подняться, поэтому Веларион снова замахнулся на Маркуса, но серп опять не достиг цели, ибо противник ухватил лезвие рукой и сжав его, с силой развернул парня как непослушного щенка и отщипнув того на несколько метров. При этом он совершенно не придавая значения глубокому порезу на ладони, боль от потер кисти руки, была гораздо сильнее, но выплеснутый адреналин давал своё.       Вирэнт пролетел над телом Гэймона, и упал около деревянной поилки для скота, ударившись при этом головой о её край. И звёзды снова посыпались из глаз. — Это ничего не значит..!— выкрикивал Маркус с неистовым гневом в глосе, сжимая кровоточащую конечность. — Вы жалкие твари..вам меня не победить, вам..где..г.где.. мой меч!? — он рассеянно крутил головой, пытаясь отыскать потерянное оружие а затем зарычал увидев Велариона, что снова пытался подняться на ноги. Варизис, хотел было ринуться к нему, но ощутив на себе злостный взгляд Гэймона, он бросил взгляд себе под ноги и безумно ухмыльнулся.       Он подумал что было бы весело выбить прекраснолицему парню все его жемчужины-зубы. — О..милый принц, я сделаю тебя ещё краше. — злобно и безумно пробормотал он, и уже намеревался подскочить к Таргариену да проделать задуманное.       Гэймон хоть и находился в горизонтальном положении, но продолжал держать в руке свой меч, готовый к отчаянным попыткам отбиться.       Но тут ухмылка с лица тирана и насильника исчезла, и безумие в одночасье отступило. Сдавленный крик вырвался из окровавленных уст, и звонким эхом отразился во всём помещении, наверняка даже достигнув ушей спящих огнедышащих ящеров.       Гэймон с изумлением взглянул на высокого и мускулистого парня, стоящего над ним горой, он молчал и смотрел куда то вдаль, как будто и не присутствовал здесь вовсе, затем Таргариен увидел кончик клинка выходящий прямо у него из груди, в месте где располагалось сердце. И вот грудная клетка перестала люто вздыматься, и дыхание прекратилось. Мгновение, ещё одно, и страшный Голиаф был повержен. Маркус упал лицом вниз, слева от Гэймона, лишь чуть-чуть задев того правым боком. Таргариен перевёл вопросительный и немалость удивленный взгляд с обездвиженного тела, которое секунду назад было смертоносным противником, и узрел свою маленькую сестрицу, гордо стоящую над этим "зверем", держа в руках свой серебряный кинжал, что был выронен ещё в самом начале этой неприятной встречи.       Она смотрело на труп, без жалости или сожалений, а затем, как будто очнувшись от состояния аффекта обеспокоенно поспешила к раненому брату, хлопоча и оказывая тому первую помощь, сдерживая струящуюся кровь. Вирэнт тоже, шокированный этим поступком, подоспел к Дэйнис и Гэймону, осматривая ранение второго и подготавливая повязки из рукавов собственной рубахи.       Гэймон откинул голову, пораженный таким исходом боя, но в сердце у него поселился покой, они победили, вместе, спаслись и положили край этим чудовищным истязанием, победили монстра. Это ли не повод для радости? Но осознание того какие последствия повлечёт эта смерть, напрочь прогнали благие мысли, и тревога укоренилась в его голове.