Black Carnival

Роад открывает двери Мечты тихо. Вместо помпезных створок — наложение на скучную поделку из дерева ещё более скучной поделки. Нигде не скрипит и ветер не волнует цветы. На улицах Белого ковчега — ни одной живой души. Неживых душ нет тоже. Вообще никого нет, только в её ушах — фантомные звуки, голоса, музыка и смех прошлого. Эхо жизни, к которой нет возврата. Их осталось всего четырнадцать. В её памяти всплывают лица сотен. Цивилизация, которая навсегда превратилась в легенду и больше не восстанет из праха. Последний оплот пал по глупости. Остатки разбросало по миру — не собрать. Она шагает, и даже туфли на каблуке не стучат. Мертвый город. Цветы, что никогда не увянут, прогибаются под ладонью. В былое время их Пифия дрожала от страха, и её видения пугали до белизны прочих — город, в котором нет жителей, город, в котором остановилась жизнь. Они так рьяно бежали от этого, но в итоге сами привели все к предначертанному итогу. От этого горько и больно в груди, и кружится голова. Не хочется верить, но не верить уже невозможно. Тёмные пальцы сжимают ткань белого платья на груди. Внутри ноет, вдох отдается тупой болью. Связи оборваны. Поколение, начавшее с обращений друг к другу, как к братьям и сестрам, разметено по всем уголкам света. От мысли встретиться на улице остался единственный рефлекс — глядя в глаза не узнать до боли знакомое лицо. Не привлечь внимания к кому-то другому. Не взбаламутить глубоко похороненное в сердце, всю боль, страх, веру и обиды, все, что пришлось пережить, чтобы выжить и сохранить собственную сущность. Роад шагает по лестнице башни — единственной башни Ковчега, — и замерши в дверях, как наяву слышит голос Адама: — С возвращением, Мечта. И у порога падает на колени с тихим всхлипом, не в силах сдержать рвущиеся слезы. Их семья никогда не соберется вместе снова. Семьи Ноя больше нет.