Кто без греха?

Сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас… Библия, Евангелие от Матфея, 5:43–44

— Я сомневаюсь, Брюс, — Гордон казался растерянным. Уэйн вздохнул. За эту неделю он как минимум раз двадцать заводил одну и ту же шарманку, пытаясь успокоить комиссара, но тот пропускал его слова мимо ушей, для приличия молчал пару часов, а потом снова начинал сомневаться, спрашивать, и думать, не вернуть ли всё как было. К счастью, сейчас сделать это было уже поздно. — Заявления об увольнениях подписаны, комиссар. Но не стоит сожалеть: они заслужили это, — вообще, Гордон был человеком твёрдым и принципиальным, но в данной ситуации почему-то этих качеств не проявлял. С годами стал сентиментальнее? Или просто принял происходящее близко к сердцу? В общем-то, это было неудивительно: в ошибках сразу половины подчинённых не может быть не виноват руководитель. Хотя, Брюс считал, что для Готэма расценки должны быть помягче. Он не сомневался, что Джеймс сделал всё, на что был способен и во много раз больше, чем смог бы кто-либо другой. — Да знаю я, — он поднял руку, чтобы поправить очки, и Брюс заметил его подрагивающие пальцы, — но мне не нравится, что теперь в участке одни новички. Что мне с ними делать, если случится… — Брюс даже не дал ему договорить: — Они справятся. Остались и старые полицейские, за которых ты поручился, а большая часть новичков - не просто выпускники академии: некоторые получили опыт работы на стажировках, а некоторые проработали много лет и перевелись сюда из других отделов штата, если ты не забыл, — Брюс посмотрел вперёд, туда, где собирались люди. Они с комиссаром стояли на втором этаже, в то время как на первом было оживление. Где-то на третьей ступеньке стоял чудом оставшийся на своей должности капитан Картер — ныне правая рука Гордона, и какая-то молодая девица-секретарь, которая вызвалась помочь огласить списки. Холл участка был огромным. Брюс помнил старое здание, которое видел пару раз после убийства родителей, и сейчас явственно ощущал то, насколько сильной была разница. Теперь этажа было три, с обустроенным под морг и часть лаборатории подвальным помещением. Двери в кабинеты больше не деревянные — стальные. Камеры предварительного задержания не на виду, почти у самой двери, а в самом сердце здания под семью замками. Ну, и система безопасности, конечно. С ней пока было довольно туго, но Уэйн уже дал запрос о дополнительном оборудовании, включая и это. На самом деле он неслабо вложился в участок даже сейчас, хотя с назначения на должность прошло всего несколько недель. А времени потратил ещё больше: бумажной волокиты было просто космическое количество, и, к сожалению, никому другому это дело поручить было нельзя. Единственным, с чем получилось разобраться окончательно и безболезненно, была компания. «Уэйн Энтерпрайз» он оставил с чистой совестью, веря, что, получив основное место в совете директоров, Люциус сможет поддержать необходимый порядок не хуже него. К тому же, заглядывать туда время от времени Брюс всё равно не перестал. А вот со всем остальным… Деятельность Бэтмена осталась без изменений. Впервые трудности застигли у него самого. Брюс не сомневался в правильности своего решения, но ему было тошно оттого, что в глазах горожан он обязан продолжать притворяться эгоистичной сволочью. Он не мог стать для них одновременно и «тёмным», и «белым» рыцарем, поэтому каждое доброе и на самом деле полезное, что делал, он превращал в то, за что многие начинали его ненавидеть. Уэйну до сих пор было тошно от собственного выступления на камеру, сразу после подачи запроса об обновлении полицейского состава, когда он прямо сказал, что его семья когда-то из грязи подняла этот город, и потому ныне опороченная преступностью репутация бросает тень на фамильное имя. Что он обязан сделать Готэм достойным его. Это было отвратительно. Но только так Брюс мог быть уверен, что никому не придёт в голову принимать его за ночного мстителя. Горожане думали, что Бэтмен герой с чистым сердцем и наилучшими намерениями. Горожане думали, что Брюс Уэйн презирает их и мешает с грязью, и пытается не допустить очередной катастрофы или теракта лишь для того, чтобы обелить себя и не опозориться, когда шумиха просочится в вечерние новости США. Но, ничего. Главное, что на самом деле он всё равно действует ради всеобщего блага. Брюс решил, что сейчас не время рефликсировать, и снова посмотрел на собравшихся на первом этаже людей. Новичков было много. Конечно, некоторые, как Брюс и сказал Гордону, были ими чисто формально, но… На самом деле их было меньшинство. Даже не треть. Ещё затевая всё это, Брюс понимал, что мало кто захочет перевестись из мирного и спокойного участка в Готэмский, но, как оказалось, даже он не предполагал такой неудачи. Мельком просмотрев дела, он знал, что из других городов сюда перевелись только две женщины, страдающие от неподобающего отношения прошлого начальника, парень, в родном Нью-Йорке подвергшийся травле за то, что сдал совершившего преступление товарища и шесть человек, чей участок по какой-то причине расформировали. Не густо. Месяц назад погибла сотня полицейских, а потом, едва только окончательно сошёл траур, было уволено ещё столько же. И кто будет их заменять? Во-первых, на данный момент они набрали чуть меньше людей, чем потеряли. А во-вторых, надеяться на то, что часть новичков не скатится до сговора с мафией ещё в первый месяц работы было, мягко говоря, слишком наивно. По сути, Брюс разделял все сомнения Гордона. Это решение ставило город под угрозу и практически могло лишить защиты, но другого выхода всё равно не было, поэтому Уэйн предпочёл рискнуть. Картер начал свою речь. Брюс и не думал его слушать. Не нравился ему этот мужчина, хотя, по словам Гордона, он был относительно чист перед законом. Может и так. Но он был грубым с подчинёнными, жестоким на допросах и чрезмерно самовлюбленным по жизни, поэтому Уэйн внутренне скручивался от неприязни каждый раз, когда в поле зрения оказывалась его круглая и несуразная лысая голова. Да и к тому слушать его тоже было неприятно: картавил Картер просто адски. Брюсу хотелось отвлечься. — Так который из этих ребят ваш племянник? — последние время они довольно много времени провели с Гордоном и один раз он обмолвился, что его кузина решила прислать сюда своего ребёнка. Женщина вообще была против работы сына в полиции, справедливо считая, что она слишком опасна, но потом вдруг решила, что под присмотром родственника ничего не случится, и отпустила мальчишку в Готэм. Брюс заранее ей соболезновал. — Лучше не напоминай, — хмуро произнёс Гордон, но вопреки собственным словам тут же всмотрелся в толпу и незаметно показал на стоящего в первом ряду светловолосого офицера, — Лекс. Хороший парень, но дурак. До сих пор не понимаю, как Элис уговорила меня его принять. — Думаете, он не справится? — Брюса не особо волновал этот паренёк: судя по всему, пользы от него было немного, но Уэйну нравилось то, как они с комиссаром постепенно сближаются и находят общий язык. Он давно считал мужчину другом, третьим после Альфреда и Люциуса. Больше у него и не было. И поэтому комиссар был настолько ценен. — Не знаю. Если не умрёт и не сбежит в первые месяцы — может и станет нормальным полицейским. Я попросил Картера поставить ему в напарники кого-нибудь порасторопнее. Надеюсь, не придётся слать сестре похоронку в ближайшие пару недель. Больше Брюсу нечего было сказать. Он слабо понимал тонкости семейных отношений, так как сам был их лишён. Наверное, ему тоже хотелось бы волноваться за племянников, по праздникам созваниваться с дальними родственниками и иногда проводить выходные с более близкими. Конечно, родителей он потерял, но ведь для многих семья — это гораздо больший круг людей. Но Уэйнов, насколько он знал, больше не было, а родные его матери были скверными людьми даже по рассказам невероятно тактичной Марты, а потому он был уверен, что никогда не отчается настолько, чтобы попробовать их искать. Начали объявлять имена. Брюс даже немного растерялся, потому что до этого стояла тишина. Он ожидал, что молодые офицеры будут перешёптываться или даже переговариваться, но на деле они добросовестно стояли по стойке смирно почти пятнадцать минут, и оттого начало громкой, словно сказанной в рупор речи Картера ещё сильнее ударило по ушам. — Лаборатория: Линдси, Холмс, Донаган. Судмедэксперты: Райз, Бейквит… Гордон чуть наклонился и поправил очки, прищуриваясь. Уэйн подумал, что тот пытается начать запоминать своих подчинённых. Сам Брюс посмотрел на лица оставшихся на другой половине этажа людей и понял, что они тоже внимательно следят за оглашением. Но без особой радости. Он понимал, что для оставшихся полицейских всё это — только лишние проблемы. Какими бы негодяями ни были уволенные, они знали свою работу, а новеньким всё равно придётся во многом помогать. Наверняка, в первую неделю здесь будет царить настоящий хаос. Картер продолжал картаво коверкать чужие фамилии. Кажется, он огласил чуть больше трети присутствующих, распределив их на более мелкие подразделения, когда перешёл самому главному. — Патрульные: Первый участок — Ларсон, Голдблюм, Раш, Салеван; второй — Эссен, Гамп… Старые патрульные при том взрыве погибли практически все. Одна команда просто не пришла на вызов «Всем постам» по причине, до сих пор не выясненной; около десятка бывших там до сих пор в больнице. И восемьдесят с лишним полицейских умерли прямо на центральной улице в день рождения Готэма. Сотни людей тогда собрались на центральной улице, мэр обратился с речью, а потом, едва только он произнёс последнее слово, посредине толпы сама по себе открылась крышка канализационного люка, а по земле стал стелиться зелёный светящий газ. Никто так и не выяснил, что заставило его загореться, а потом и взорваться. Брюс никогда уже не забудет ни трупы, которые горожане по неосторожности оператора увидели в прямом эфире, ни огромную похоронную процессию, которую пришлось перенести на день: не хватило подходящих гробов и времени, для выкапывания могил. Именно эта картина заставила его предложить свою кандидатуру на освободившееся в совете место вопреки собственным многолетним попыткам избежать положительной огласки в новостях. Картер, кажется, заканчивал. Он сделал паузу и шепнул что-то на ухо рядом стоящей девушке, которая точно так же на ухо ему ответила. Картер потёр затылок и, чуть мотнув головой, перевернул лист, словно скороговоркой протараторив последнее: — Детективы: Адамс и Райли, Маерз и Грин, Уотсон и Аберкромби, — а потом рявкнул, уже начиная спускаться со ступеней: — А теперь за работу! — и люди стали рассеянно расходиться. Брюс не одобрил и этот его поступок. Почему он не посчитал нужным дать небольшое напутствие и пожелать удачи? Уэйн подумал, что в будущем предложит Гордону назначить капитаном кого-нибудь другого. Пока кандидатуры были в дефиците. Гордон всё это время стоял, нервно перекачиваясь с пятки на носок, но с последним словом резко развернулся и направился к себе в кабинет. Брюс, отняв руки от перил, на которые опирался, уже собрался последовать за ним, но в последний момент зацепился взглядом за светлую макушку Лекса. Он стоял посредине зала и крутил головой, как совёнок, выпавший из гнезда. Кажется, его напарник не спешил знакомиться. Предположив, что это может быть кто-то вроде Картера, Уэйн всё-таки посочувствовал парню. Брюс понимал, что, наверняка, тот всё детство мечтал быть похожим на едва знакомого дядю Гордона. Но Готэм не то место, о котором стоит мечтать. Развернувшись, он всё-таки отправился за Гордоном в кабинет. Нужно было поскорее разобраться с делами, чтобы вечером снова заняться расследованием.

***

Отойдя к стенке, Лекс достал из кармана лимонный леденец и, развернув, сунул в рот. Очень хотелось есть, потому что с утра в горло ничего не лезло, а покупать что-то в местной забегаловке он не стал. Нужно было как-то продержаться до конца дня. Обертку от конфеты некуда было выкинуть, поэтому он сунул её обратно в карман; в кармане всегда лежал небольшой раскрытый полиэтиленовый пакетик. Он нервничал ещё со вчерашнего дня и не спал всю ночь, а потому сейчас даже на ногах держался не очень твёрдо. Усугубило это и то, что капитан просто так заставил их столько времени стоять, построившись. Лекс сначала чуть с ума не сошёл от тошнотворного приторного запаха духов стоящей справа темнокожей патрульной, а теперь, когда едва успел подумать, что наконец-то всё нормально, его напарник пропал невесть куда. Решив, что здесь он его уже не дождётся, парень двинулся в сторону стола, который они должны были делить пополам, как и все остальные. Благо, что хотя бы его найти было не сложно — дядя распорядился по возможности оставить таблички с фамилиями, чтобы не создавать лишнюю суматоху. Он подошёл. Взгляд первым же делом упал на столешницу. Лекс подумал, что это легче сжечь, чем отмыть, но такую вольность ему никто не позволит, а оставаться в свинарнике он не собирался. Пришлось сразу думать, что этим можно сделать. Может спиртом потереть? Ему казалось, что тут сантиметровый слой жира и кофейных потёков, и этот ужас не возьмёт ни одно чистящее средство. Может, всё-таки сжечь? Лекс наклонился, зажмурился и боязливо коснулся пальцем столешницы. Не липнет. Странно. Неужели он опять просто параноит? Скорее всего… Он уже хотел просто сесть за него с видом, что ничего не произошло, но одёрнул сам себя в последний момент и понял, что не выдержит; пришлось залезть во внутренний карман, достать влажную салфетку и начать чистить деревяшку. Толку от этого было не особо много, но Лекс просто хотел успокоиться: стресс действовал на него не самым лучшим образом. Он протёр одну половину, а потом перевернул салфетку и принялся за вторую, внимательно рассматривая оставляемые влажные следы. А потом наткнулся на пластиковую кружку свежего, ещё дымящегося кофе. И поднял глаза. — Ой, — он отступил на шаг и, стыдливо пряча использованную салфетку, посмотрел на мужчину. Это ведь его напарник, да? Прекрасно. Теперь и он будет считать его шизанутым, — Э… Здравствуйте! Александр Маерз, рад знакомству. Для вас просто Лекс, — он растерялся. Лекс репетировал дома знакомство с напарником, но представлял его таким же, как и он, молодым дружелюбным парнем, а этому было, видимо, тридцать или даже чуть за тридцать, и настроение он излучал не самое располагающее. К тому же, отвечать на приветствие явно не собирался. — Мистер Грин, верно же? Как мне вас называть? — Так и называй, — мужчина взял кружку в руку, достал телефон и совсем перестал обращать внимания на напарника. Лекс расстроился ещё сильнее. Ну почему ему так не везёт? Грин ведь даже имя своё не сказал. Парень посмотрел на табличку на их столе: «A.Miers J.Green». Ну и что это за «Д»? Может Джим? Или Джейсон? Слишком много имён на эту букву. Да и не в имени дело, просто Лекс не мог поверить, что этот тип будет его напарником, человеком, с которым придётся проводить половину суток. А если учитывать неизбежные для любого хорошего детектива сверхурочные — и вовсе большую часть дня. Напарник ведь должен быть другом… Хотя, может Грин только сегодня такой? Тоже нервничает, просто иначе. Лекс решил всё-таки рассмотреть мужчину. Вроде, не отталкивающий. Волосы более менее чистые, одежда тоже, пусть и мятая. Хоть какой-то плюс: мог попасться какой-нибудь свинтус, которого дезинфицировать путём сжигания хотелось бы даже больше, чем столешницу. Ну, или кто-то вроде той девицы с духами а-ля «Шанель № 666». Ладно, сработаемся как-нибудь. — Откуда вы приехали? Я — из Чикаго. А вы? — Лексу нечего было делать, и он посчитал, что просто обязан как-то разговорить своего нового знакомого. Грин продолжал смотреть в телефон и пить кофе. Он даже не посмотрел на Лекса. Но, к удивлению, ответил. — А я уже много лет в Готэме. Можно сказать, он и есть мой дом, — Лекс был удивлён, что вытянул из собеседника такую длинную реплику. Он так и не посмотрел на него, но теперь Маерзу не казалось, что тот раздражён. Скорее ему просто было всё равно. Он даже не двигался почти, только размеренно листал большим пальцем что-то в телефоне и периодически поднимал руку, в которой было кофе, и неловко отбрасывал лезущие в лицо волосы. Было видно, что они ему мешают, и Лекс не понимал, зачем они в таком случае вообще нужны. — Оу. Ясно. А почему вы решили работать в полиции? — в ответ на этот вопрос Грин только хмыкнул, оценивающе посмотрел на него, чуть приподнял бровь, а потом хмыкнул. Лекс не понял совершенно ничего. Они просидели вместе ещё какое-то время. Лекс молчал и заворожённо оглядывался по сторонам, подмечая детали, наблюдая за людьми. Он видел, как Брюс Уэйн вышел из кабинета его дяди, как Картер кричал на его бывшего однокурсника, и как Грин один раз написал кому-то сообщение. Как бы плохо это ни звучало, Маерз очень сильно жалел, что сегодня никого не убили. В будущем им не придётся сидеть без дела: даже в редкие дни без преступлений они будут заняты предыдущими, а также, экспертизами, судами, допросами, сбором улик… А сейчас было тухло. Да и сам участок угнетал. А особенно — их рабочее место. Лексу очень не нравилось, что стол находился так далеко от окна, что полноценно работать за ним, не напрягая зрения, можно было только включив жёлтую лампочку, которая торчала у них над головами прямо из стены, словно карикатура. — Хватит на сегодня, — вдруг сказал Грин и поднялся с места, засунув телефон в карман и поставив кружку. Лекс выпрямился и посмотрел на него с недоумением, — спросят — соври, буду нужен — звони, — мужчина сунул ему в руки маленькую бумажку, служившую в данном случае пародией на визитку, и ушел быстрым шагом прежде, чем Маерз успел до конца осознать происходящее. Он не мог поверить, что такое вообще произошло. Как и на любой другой работе, они не имели никакого права уходить раньше времени, и Лекс даже не предполагал такого варианта развития событий. Тем более это «соври». А если не соврёт? Лекса успокаивало только то, что вряд ли сегодня кому-то будет до них дело. Он посмотрел на кружку. Вряд ли Грин обидится, если по приходе её не найдёт. Лекс встал и хотел поднять её, чтобы унести и протереть возможно оставшийся круглый след, пока он ещё свежий, но удивился, когда обошёл стол. Кружка была наполнена до краёв. Грин не выпил ни глотка. Лекс решил, что это странно, но не стал заострять внимание и просто сделал, что собирался. И только после этого, когда уже вернулся на своё место, и скука вновь начала обуревать, он посмотрел на зажатый в ладони листок. На нём были только ничем не примечательный номер телефона и имя в самом углу. Что ж, теперь Лекс хотя бы знал, как его звали. Хоть какой-то плюс. Маерз не так представлял себе свой первый день в полиции и определенно не был им доволен, но почему-то именно сейчас он стал уверен, что отношения с напарником в итоге наладятся. Он верил, что сможет найти к нему подход, и не такой уж на самом деле плохой парень этот на первый взгляд немного странноватый и нелюдимый Джек Грин.