Кто без греха?

— Это настоящая трагедия для нашего города. Даниэль Дикерсон был, безусловно, достойным человеком, и теперь, когда я получил согласие десяти членов совета из десяти присутствующих, как временно исполняющий обязанности мэра я подключу дополнительные ресурсы для того, чтобы найти виновных в этом страшном преступлении. Я… Брюс хотел швырнуть в телевизор пультом, но нашёл в себе силы спокойно выключить выпуск новостей. Стрэндж впервые давал такое интервью: обычно он строил из себя типичного книжного червя и, опустив глаза, засыпал репортёров терминами. Или стеснительно улыбался и принимал похвалу. Теперь же этот павлин расправил хвост, хоть ещё и не до конца, и, изменившись до неузнаваемости, ударился в демагогию. Как же грамотно он всё провернул. Брюс даже не мог предъявить претензию, что его не позвали на совет: телефон показывал пропущенный вызов, потому что Стрэндж, видимо, сбросил звонок после первого же гудка, а Уэйн, занятый в Аркхеме, не обратил на это внимание. Определённо, старый пес Бреннон всё же как-то умудрился оповестить хозяина. Тело Дикерсона ещё не успело остыть, а эта зараза уже растрезвонила о своём триумфе по всему Готэму. — И что вы собираетесь предпринимать? — неизменно хладнокровный Альфред не двигался с того момента, как начался выпуск новостей. — Для начала поеду к Гордону. Прямо сейчас, — Брюс потянулся к вешалке, чтобы взять пальто, но вспомнил, что и не снимал его, вбегая в особняк. — Я не думаю, что это хорошая идея. Возможно, вам лучше дождаться вечера и… — Альфред не понимал. Или не хотел выпускать его из дома без брони, когда в городе творится такая неразбериха и от убийства не застрахован даже мэр, который не появлялся на людях без охраны, а стёкла в своей машине поставил даже прочнее, чем в Бэтмобиле. Дикерсон был крайне скверным политиком, но своей шкурой дорожил. К нему не получилось бы подобраться ни на светском приёме, ни на какой-либо конференции. Даже если глаза обывателей не замечали рядом с ним специально обученных людей — они были. За каждым углом. Именно поэтому смерть нашла мэра в его собственном доме. Огромное здание за городом, как оказалось, пылало с утра и к обеду, когда о происшествии узнали, выгорело до черноты. Подобно Брюсу, Даниэль жил на отшибе, и это стремление отдалиться сыграло с ним недобрую шутку: вся электроника в доме отключилась, не послав сообщение пожарным, а заметить валивший столбами дым оказалось некому. — Да, чтобы Стрэндж уже успел объявить Бэтмена вне закона, — Уэйн не стал продолжать разговор и заскочил в машину, которая ещё даже не успела восстановиться после прошлого скоростного марш-броска. Кто бы мог подумать, что этим днём его будут ждать такие повороты событий. Брюс не мог не признать, что Вильям показал себя очень умным человеком. Уэйн был для него костью в горле и, тем более, после вчерашней стычки не позволил бы ему стать врио мэра, но Стрэндж справился с проблемой виртуозно. Можно было избавиться от Дикерсона тихо и назвать его смерть несчастным случаем, но эта крыса сделала наоборот и объявила в Готэме чрезвычайное положение, приплетя и сюда террористический акт. В случае обычной смерти Даниэля, его заместителя, даже временного, избрали бы не раньше нескольких дней или даже недели, уже после похорон и дня траура, но в подобных обстоятельствах спешка Стрэнджа стала оправданной, и он загрёб под себя эту должность буквально пару часов спустя. И учитывая всю эту продуманность, Брюс считал очень маловероятной его непричастность ко всему этому бедламу. Брюсу Уэйну Стрэндж ничего не мог сделать даже сейчас. А вот испортить жизнь Бэтмену труда бы не составило. Конечно, в этом Брюс мог ошибаться, но что-то подсказывало ему, что именно сомнительной фигурой ночного мстителя Вильям вознамерился прикрыть и поджог, и августовский теракт. Во-первых, это принесёт ему славу, как человеку, решившему за сутки проблему, висевшую камнем на шее у всех властей почти полгода, а во-вторых, избавит от противника. Практически не было сомнений, что Стрэндж каким-то образом сумел провести эту параллель между героем и миллиардером. Вчерашний вопрос Альфреда мысль только подкреплял. «Он знает, кто вы?». Кто бы из них не добрался до правды, второй тоже был бы в курсе, учитывая их миленькую семейственную дружбу. Уэйн изнемогал от желания запустить в голову Вильяма бэтгарпун. Он никогда не получал удовольствия от мыслей о насилии, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и сейчас он ощущал от этой картины если не наслаждение, то успокоение как минимум. Окно было открыто с того момента, как Брюс припарковался около Аркхема, и ветер свистел и дул так, что ухо заныло, будто кто-то отчаянно пытался из него выбраться. Воздух холодный, пусть весна и должна наступить через неделю, но Брюсу было жарко и, в очередной раз проскакивая мимо горящего красным светофора, он оторвал от руля сначала одну руку, потом вторую, и швырнул пальто на заднее сидение. Кажется, оно тут же упало на коврики, но до этого не было никакого дела. Уэйна больше смущало отсутствие людей на улицах. Неужели Стрэндж собрал всех людей в центре города? В самом деле, он мог. Перед полицейским участком было совсем пусто, и Брюс вбежал в здание, даже не удостоверившись, захлопнулась ли дверь машины. Тишина. Из-за нервов Брюс осознал это только когда пересёк половину приёмной. Он часто видел участок таким, но только тогда, когда Бэтменом навещал заработавшегося комиссара среди ночи. Теперь он точно был уверен, что Стрэндж что-то затеял, да ещё и снял всю полицию для своей охраны. Но… Не мог же и правда всю? Прислушавшись, Брюс засёк какие-то звуки на втором этаже. Очевидно, Гордон остался. Брюс уже направился к лестнице, но снова остановился, когда подошва прилипла к полу. Пока он оглядывал помещение ни разу не опустил глаза вниз, а стоило бы — из-под приоткрытой двери капитанского кабинета вытекал красноречивый багряный ручеёк. В горле не то что встал ком — его просто свело болью, и Брюс знал, что ещё долго ничего не сможет сделать с этим ощущением. Осторожным движением он проверил спрятанный за спиной пистолет, а потом снова сменил направление, неглубоко и обречённо дыша. Сомнений уже не было. Альфред, конечно, как всегда прав, но Брюс иррационально надеялся, открыв дверь, увидеть кого угодно другого — хоть самого поднявшегося из могилы Картера со свободно болтающейся на сломанной шее головой. У самого порога лежала девушка. Та, что работала в этом кабинете, отвечала на звонки и профессионально печатала на компьютере без остановок, сколько он её видел. — И что она тебе сделала? — Брюс не смотрел на что-то, кроме убитой. Не хотел. Ему нужно было ещё несколько минут, чтобы собраться и не сделать глупость. — Ничего, — да. Он. Теперь заболело и пониже горла. Лёгкие будто сдулись, как воздушные шарики, и двумя пустыми прозрачными мешочками повисли на сердце, которому просто некуда было деваться. Уэйн давно не сталкивался с безнадёжностью: с тех пор, как стал взрослым и сумел пережить смерть родителей, но теперь старая подруга ликовала, — Просто израсходовала свою полезность. Хотя лицо Вильяма, когда он читал её статьи, было бесценно. Так ведь и не догадался, что девчонка куплена за его же деньги. Вики Вейл. Зря, значит, Брюс грешил на Стрэнджа. Тот был честолюбивым ублюдком, но хотел добиться всего пусть и нечестно, но самостоятельно. Брюс перешагнул через тело, отмечая, что девушка, судя по всему, должна была умереть быстро, но стрелок немного промахнулся: ткань её костюма пропиталась кровью почти везде, но в одном месте наиболее густо — до черноты, там, где, полицейскую форму уродовала круглая дырка. У убийцы дрогнула рука? Брюсу очень кстати вспомнился Лекс. Его пропажа была слишком подозрительной, и Уэйн пришёл к выводу, что курок спускал именно этот парень. Тот, что заикался от восторга, увидев Бэтмена, и хлопал глазами, как несчастный потерявшийся совёнок, когда напарник в сложной ситуации оставлял его одного. Как же это всё произошло? Мир словно перевернулся с ног на голову. Брюс всё же поднял глаза, потому что больше нельзя было оттягивать неизбежное и наткнулся на Джека: в повседневной одежде, в привычной позе — сидящим на краю стола, но с чужим взглядом и оружием в руке. Не тем, из которого убили Вики, иначе вся грудина трупа была бы разворочена. Значит, точно Лекс. — Ради чего ты это делаешь? Что Стрэндж обещал тебе за помощь? — Брюс понял, какой простой и обычной была его жизнь ещё вчера. Он тоже чувствовал себя преданным, но потому что узнал, что парень, который ему нравится, общается с его нелюбимым коллегой по работе. А теперь потому что его любовник оказался убийцей и, возможно, сейчас застрелит его прямо тут, рядом с ещё одним свежим трупом. — Эм… Даже не знаю, — Джек задумчиво постучал дулом пистолета по подбородку, как люди обычно делали карандашом или ручкой, — он просто предложил, а я согласился, потому что на тот момент мне это казалось интересным. — Что? Его становление мэром? — Брюс не понимал. Не видел логики или оправдания. И был в замешательстве. Он чувствовал, что Джек не собирается в него стрелять, хотя уже ни в чём не был уверен, и медлил, не в силах решиться самому достать оружие. — Фу. Отвратительное предположение, — Джек скорчил странную рожу, а потом протянул высоким голосом, — Ми-и-илый. Ну ты же знаешь, что я анархист, а не либерал. Какое мне дело до политики? — Он приподнял бровь, высматривая что-то, а потом растерялся, не увидел желанной реакции. — Или не знаешь… — у него было такое лицо, словно Вики вдруг встала позади Брюса и помахала рукой, — Твою ж мышь! Похоже вы и правда днём ничегошеньки не видите. Джек соскочил с места и поднял руку с пистолетом так, что дуло оказалось прямо напротив лба Брюса, на расстоянии не больше тридцати сантиметров, и Уэйн уже сам со скоростью бывалого ковбоя завёл руку за спину и схватился за ручку собственного, когда замер, поняв, что стрелять Грин не хочет. Он только показал, что может это сделать. Воспользовался сдерживающим фактором, перед тем, как совершить то, что собирался. — Я был уверен, что если не ночью, то утром до тебя дойдёт, но, видимо, немного переоценил, — продолжил Джек, а потом демонстративно лизнул палец свободной руки, медленно поднёс её к собственному лицу и быстрым отточенным движением достал контактную линзу. На Брюса теперь смотрели два совершенно разных глаза. Один — обычный, карий, уже привычный за столько месяцев, а второй — острый тёмно-зелёный, ненормального и не человеческого цвета, который обладатель получил вместе с иммунитетом к ядам и букетом психических расстройств. Свалившееся на Брюса осознание было таким же простым и тяжелым, как бетонная плита. — Джокер, — вряд ли Уэйна было слышно — слово буквально потонуло в сиплом выдохе, но оно и так было понятно. — Ага. И не притворяйся, что шокирован. Ты всё знал. Хм… Подсознательно. Интуитивно. Это же как-то работает, хотя не буду утверждать, мои знания психологии несколько… сомнительны, честно говоря, — Джокер откровенно забавлялся, но пистолет нацеливал также ровно. А Брюс всё ещё не отошёл от шока. Он вспомнил знаменитую улыбку преступника — перекошенную, потому что один угол рта, как распоротый, уползал вниз, и шрам на внутренней, и наверное, внешней стороне щеки Джека, на который Брюс вчера натыкался языком неоднократно. Как и на многие другие: россыпью по всему телу, львиную долю которых, выходит, оставили его бэтаранги. В самом деле: как Брюс мог не узнать? Годами ранее он ведь даже не проглядел в Пугале Крейна, хотя тот в буквальном смысле надел мешок на голову. А сейчас… Джек ведь не так уж и старался. Нагло спрятался на самом видном месте и избежал подозрений. Полицейским можно было простить их неосмотрительность. Брюсу — нет. Он думал над тем, как поступить. Если он в чём-то и не сомневался, так это в том, что даже если они будут сегодня стрелять, то не друг в друга. Джокеру не было нужды вчера к нему приходить. Что он тогда сказал? «Тебе это не понравится, но я этого очень жду». Как бы то ни было, Джокер хотел, чтобы Брюс его узнал. А ещё в голове засело совсем-совсем недавнее: "я верю, что вы способны понять, что перед вами не Джокер, если увидите. Тут немного другая проблема». Альфред, возможно, догадался ещё вчера — до того, как позволил «Джеку» войти. Брюс оставил пистолет закреплённым за спиной и медленно вытащил руки, а потом поднял их, как делали многие преступники перед Джокером, пока всё это время считали его полицейским. Альфред пустил убийцу в дом, Стрэнджа сделали мэром, Лекс, кажется, начал убивать, клоун-психопат полгода притворялся нормальным, а сам Брюс вчера с ним переспал и чувствует по этому поводу совсем не то, что, наверное, должен. Этот город сошёл с ума. А Уэйн тоже его часть, верно? — Хм. Ты такой спокойный, что мне даже стало скучно, — Джокер опустил оружие, принимая капитуляцию собеседника. Он положил его на стол и откатился, всем видом показывая, что в нападении больше не заинтересован, а потом скрестил руки на груди и опёрся бедром о тот же стол. — И что теперь? Сдашь меня в Аркхем? Флаг тебе в руки, но сомневаюсь, что кто-то поверит, — Брюсу было интересно, мог ли Джокер так быстро переходить в режим нормального человека во время их прежнего противостояния или это было недавно приобретённым навыком. Какое его состояние вообще можно было считать притворным: «Джека» или «Джокера»? Брюс не знал. Ни один из них не был способен на те поступки, что совершал другой, но подозревать раздвоение личности было бы проявлением самообмана. — Нет, — Уэйн даже не думал. При должном старании у него всё же получилось бы запечь Джокера в Аркхем, но перед глазами встал замученный до полусмерти и, кажется, беспамятства Крейн, отчего идея была отметена, — если ты на моей стороне. — Прошу прощёния? — Джокер поднял брови так, как физиологически им подниматься не положено, а потом улыбнулся. Брюс впервые увидел его улыбку, когда лицо лишено грима — играя Джека, тот всегда или сдерживался, держа серьёзное лицо, или стоял здоровым боком. Теперь же Уэйн счёл открывшуюся картину… Законченной. И правда, почему его раньше не смущало, что Джека так сложно вывести на какое-то проявление радости? Это противоречило остальным чертам его характера, но так как они встречались только на работе, Брюс сам придумал тому оправдание. Теперь он знал как есть. Но, честно говоря, Джокер сказал правду. Брюс, подобно Альфреду, был вполне способен опознать Джека при практически первом же взгляде, но не сделал этого просто потому, что не хотел. — Ты же явно подставлял меня перед Стрэнджем. Я требую возмещение ущерба, — Уэйн не верил в то, что делал, но снова стать врагами было выше его сил. Конечно, совесть подсказывала, что так нельзя, но в этот раз он решил прислушаться к кое-чему другому. — Знаешь, ещё немного и я решу, что ты со мной флиртуешь, — Джокер не выглядел удивлённым. Он будто знал, что Брюс не сможет от него отказаться после всего. Почему? Что угодно можно было объяснить его сумасшествием, но Брюс хотел другого. Может быть, Джокер всё понял тогда, когда ещё носился по городу с взрывчаткой и ножами, а Брюс гнался за ним, ещё обезличенный чёрной маской? — На нашей стадии отношений для него уже немного поздновато, — будь здесь Альфред, он дал бы ему пинка. Дворецкий никогда этого не делал. Но сейчас, определённо, было исключение. Вся эта ситуация — самая большая глупость, которую Уэйн сделал за три с небольшим десятка лет жизни. Но… Может оно и к лучшему? — Для него никогда не бывает поздно, — Джокер притворно возмутился, а Брюс улыбнулся. А потом сверху раздался грохот. — А это ещё что такое? — Брюс так погрузился в собственные дела сердечные, что забыл и про труп в этой же комнате и про то, что на втором этаже кто-то был. — Семейные разборки. Послал малыша к дяде, — Джокер побежал, а Брюс рванул за ним, уже на ходу понимая, что он имел ввиду. Дверь в кабинет Гордона теперь была распахнута. Джеймс стоял, согнувшись наполовину, уперевшись ладонями об колени, растрепанный, с разбитым носом, съехавшими очками, уставший и злой. А Лекс лежал на полу. Разряженный в жёлто-голубой классический костюм, он выглядел ещё более нелепо, чем обычно, и походил уже не на сову, а на какую-то птицу тропическую, вроде колибри, но ещё более цветастую и несуразную. — Ого. Этот доморощенный Брюс Уиллис полез в рукопашную. Что ж, 1:0 в пользу старшего поколения. Я почти впечатлён, — Джеймс поднял на них голову с явным недоумением, а потом задержался на Джокере, неуместно сострившем. Брюс вспомнил, что глаза у психопата всё ещё разные, а он сам из-за событий сегодняшнего дня выглядит так, словно пару часов прокрутился в воронке урагана. — Какого чёрта здесь происходит?! — Гордон уже, видимо, отдышался и был готов… да на что угодно. Вряд ли он был доволен последними событиями больше Брюса. Уэйн, особо не размышляя, выпалил: — Я всё объясню! Джокер же громко, противно, нагло и откровенно заржал.

Месяц спустя

— До сих пор не могу поверить, что согласился на это, — Брюс прикрыл лицо ладонями и повалился спиной на кровать. В честь повышения Джокер впервые надел полицейскую форму и сейчас крутился перед зеркалом. Он проводил около него настолько много времени, что Брюс подумывал переселиться в другую комнату. Это ведь более логично, чем завешивать его, будто в доме покойник? Можно было его вообще снять, но это не получилось бы без помощи Альфреда, а Брюс не хотел объясняться. Ему хватало и того, что когда Джокер сюда заявлялся, они большую часть времени проводили здесь, поскольку в любое другое место Альфред умудрялся заглянуть из-за угла. А в спальню опасался, оберегая психику. — А я не могу поверить, что ты так долго с этим тянул. Дождался, пока некуда будет деваться. Не сделаешь меня снова детективом, когда Гордон вернётся? — Ты ведь знаешь, что я мог приставить в ваш отдел капитана из любого другого, а не повышать тебя? — участок вполне мог функционировать без капитана, если в нём находился сам комиссар, но Джеймс взял отпуск первый раз за всю свою карьеру. Лекса удалось спасти от Аркхема и на деньги Брюса определить в частную Лос-анджелесскую психиатрическую клинику. Гордон уехал вчера и уже успел один раз поговорить с племянником. По его словам, Маерз более чем здоров и из всех последних событий помнит только пару смутных фрагментов. Похоже, влияние Стрэнджа длится так же недолго, как и его пребывание в кресле мэра. Он-то, даже не имея особенных отклонений, проведёт в лечебнице остаток жизни. Убийства Картера, Вейл и Дикерсона повесили на него. Брюс считал это справедливым, ведь если бы не он — эти люди были бы живы и не так важно, кто нажимал на курок или бросал спичку в облитое бензином здание. — Это было бы несправедливо. Я заслужил. И мне идёт эта форма, — Брюс приподнялся на локтях и посмотрел Джокера. Этот оттенок синего в определённом освещении казался фиолетовым и наверняка люди будут смотреть вслед своему новому капитану, не понимая, что же не так. — Ну… — Брюс закатил глаза и протянул к нему руку, но Джокер снова отошел, едва успев приблизиться. — Не вздумай. Мне надо через двадцать минут быть на работе, — он повертел головой, а потом нашёл глазами брошённую на тумбочку фуражку и надел, хотя полицейские обычно ими пренебрегали, если не было повода. — Откуда столько радости? Я не верю, что ты будешь работать там вечно. Это ведь не для тебя, — Уэйна сильно это волновало, но он не мог не признать: Джокер проработал уже больше полгода, но придраться было не к чему. — Понятия не имею. Но вот сегодня мне это интересно, так что я туда иду. Когда это изменится — я дам тебе знать, — Джокер посмотрел на часы, а потом в шутку отдал ему честь и вышел. Брюс подумал, что, возможно, ему стоит ещё немного поспать — Джокер свалился как снег на голову в восьмом часу, чтобы показать новую форму, которую получил ещё вчера днём, но решил из природной вредности, что лучше нанести визит с утра пораньше. Наверное, уснуть всё же не удастся. Брюс спустился на первый этаж, надеясь, что Альфред приготовил завтрак, потому что сегодня, вопреки обыкновению, очень хотелось есть. Возможно, причиной этого было на редкость хорошее настроение. Когда удалось устранить бедлам, созданный Стрэнджем, Брюс перестал выходить в патруль и за две недели выспался так, что почувствовал себя помолодевшим на пять-семь лет. Завтрак и правда ждал на столе, как будто дворецкий умел читать мысли, а сам он протирал листья огромного разросшегося во все стороны фикуса и недобро косил на Брюса. — О боже, Альфред. Он ведь здесь бывает чаще, чем дома. Пора бы уже привыкнуть. Ты когда-нибудь перестанешь на меня так смотреть? — Нет, мистер Уэйн. И пора бы вам уже привыкнуть. Уэйн хмыкнул и забрал поднос, чтобы поесть в комнате. Раз дворецкий шутил, значит не злился. Ворчит для приличия, чтобы потом когда-нибудь ткнуть его носом: «Я же говорил», но в целом уже смирился. Возможно, он сделал это ещё в самый первый день, даже раньше самого Брюса. Когда Уэйн добрался до лестницы, отчаянно стараясь не уронить поднос, нести который оказалось не так просто, как это выглядит со стороны, Альфред его окликнул: — Поздравляю с официальным вступлением в должность, мистер мэр. Брюс, не оборачиваясь, улыбнулся. Ему казалось, что он по-настоящему искренне обожает свою жизнь.