Кто без греха?

Рано утром, когда ещё не пробило и пяти часов, Альфред, закончив все дела на кухне, направился в бывший кабинет Томаса. Брюс эту комнату обходил за километр, и потому в частой уборке нужды не было. В особняке имелось с десяток закрытых наглухо помещений, на которых не стоило тратить силы, но в спальне родителей Брюса, гардеробной Марты и этом кабинете Альфред наводил порядок по собственному желанию, негласно отдавая таким образом дань памяти покойным друзьям. Конечно, обычно у Пенниуорта не было на это времени. Дворецкого занимали дела насущные, которым не было конца и края, но бывало, в основном когда Брюс пропадал на несколько дней, искренне переживающий старик находил успокоение в этих трёх печально-нежилых комнатах на четвёртом, последнем этаже, уже много лет воспринимаемом хозяином исключительно как чердак. Но сегодня Альфреда ноги сами принесли в это место, даже не смотря на то, что Брюс не рисковал жизнью в очередной подворотне, а спал в собственной спальне. Дворецкий открыл дверь — дубовую, как и письменный стол. Томас предпочитал классику во всем, что только можно: в костюмах, машинах, мебели. Только имя сыну дал немного необычное для светских кругов того времени. Пока все выбирали между неизменно популярным «Уильямом» и «Джеймсом» — в честь президента Джимми Картера — Томас вот без какой-либо особой причины всех удивил. Альфреда в том числе. Пенниуорт был почти уверен, что мальчик станет Хэмишем или Аленом, как один из умерших дедушек, но, возможно, Томас с Мартой просто не смогли договориться и выбрали что-то со стороны. Он не мог сказать точно, потому что работал в этом доме на тот момент без году неделя и ещё не имел с хозяевами близких отношений, но всё же видел Брюса в первый день его жизни и имел право сказать, что мальчик вырос у него на руках и был ему дороже, чем некоторые сыновья родным отцам. Именно поэтому дворецкий сегодня не находил себе места. Он заботился о Брюсе всю жизнь и чудом научился терпеть все его рискованные затеи и закрывать на них глаза, но вчерашний гость показался ему опасней многих перестрелок. Уэйн не закрыл ворота, когда возвращался домой, поэтому этот проходимец дошёл прямо до двери и неприятно позвал Брюса через неё. Альфред увидел его на дисплее с камеры, и всматривался в незнакомого человека пару минут, прежде чем, не сказав гостю ни слова, сообщить о визите хозяину. Дворецкий почти сразу узнал голос этого человека. Во время облавы в доках он слышал его через наушник Брюса и ещё тогда решил, что из этого чучела такой же полицейский, как из него самого прима-балерина. Но причин заострять на этом особенное внимание не было. Однако вчера, когда Альфред его увидел… Жестами мужчина напоминал наркомана в ломке, а взглядом — фанатика, что пытается пронести бомбу в самолет. Пенниуорт на службе много таких повидал и ни разу не спутал гражданского, случайного попавшего в горячую точку, с врагом. Он неоднократно выступал в роли того, кому доверяли провести допрос их освобожденных из плена товарищей по оружию. Иногда за прошедшее время их успевали завербовать, а иногда крали личные данные и пытались выдать за пропавшего похожего человека со знанием английского — внедрить шпиона в тыл врага. Такое было нечасто, поскольку все солдаты подразделений, отправленных на тот участок, проходили специальную подготовку, но всё же было. Альфред не ошибся ни разу. И пусти кто к нему в допросную этого мужчину, дворецкому не понадобилось бы и пяти секунд, чтобы распознать в нём угрозу. Вот только Брюсу что-то говорить, разумеется, было бесполезно, отчего Альфред провёл эту ночь без сна, мучаясь от осознания, что безумная тварь сейчас находится в особняке. Именно поэтому Альфред начал уборку уже в пятом часу, и потому же сейчас добрался до кабинета Томаса. Пропылесосить дворецкий решил позже, а пока принялся протирать пыль на столе, когда-то неизменно засыпанном горой бумаг; на полках, где до сих пор стояли ничуть не изменившиеся книги; в стеллаже, куда раньше Марта каждый год ставила новую статуэтку, что неизменно отсылала ей мать на Рождество. Они и сейчас стояли здесь, ровно двадцать вдоль полки в порядке получения: от хрустальной лилии, что дала начало традиции, когда Марте было всего шесть лет, до белого керамического лебедя, что почтальон принёс последним, чудом отправленным больной женщиной в последние месяцы жизни. После этого миссис Уэйн стала грустить, смотря на них, и Альфред предложил перенести статуэтки на почетное место, но в единственную комнату, куда хозяйка никогда не заходила. Альфред взял с середины шеренги оленёнка. Брюс уронил его, когда был маленьким, и блестящие рога из лакированного дерева откололись. Можно было приклеить их назад, но Томас сказал своему расстроенному пятилетнему сыну, что для оленей этот процесс естественный и к лету вырастут новые. Пенниуорт провел пальцем по линии скола. Не выросли. Наверное, он зря пришёл сюда. Альфред понимал, что ночью его мучил не только оправданный страх, но и чувство вины, ведь именно он позволил такому человеку оказаться в особняке. Если бы не их глупая игра в молчанку с Брюсом, возможно, он смог бы убедить его не делать глупостей и посмотреть адекватным взглядом. В этом кабинете каждый сантиметр был пропитан призраками прошлого, которые казались дворецкому укором от покойных супругов Уэйн. Каким упрямым порой ни был бы Брюс, Альфред за него в ответе и как старший и по определению более умный, должен беречь его от всего и уметь договариваться. Подумав немного, он дошёл до стола и вытащил из угла нижнего ящика отлетевшие столько лет назад рога. Почему-то при сегодняшнем настроении увечность деревянного животного показалась старику таким же незаконченным делом, как и не свершившееся после долгой размолвки с Брюсом примирение. Кажется, в кладовке у него лежит несколько тюбиков хорошего канадского клея. Собрав все тряпки в свободной руке, Альфред вышел из кабинета и, снова закрыв на замок дверь, стал спускаться по лестнице. В особняке было тихо, как всегда. Телевизоры или, что реже, музыку, включал только Брюс, а в округе не было ни души, поэтому можно было сказать, что в этом доме царит покой. Если бы не шорох от собственных ботинок, Альфред, наверное, смог бы услышать даже тиканье наручных часов. Он подумал, что после обеда откроет все окна хотя бы на четвёртом этаже, раз уж для всех остальных было ещё холодновато. Скорей бы весна… Альфреду стало чуть легче на душе, когда он подумал о том, как помирится с Брюсом и приведёт дом в порядок. Он спустился на второй этаж и пошёл по коридору к кладовке, смотря на голову статуэтки и думая, получится ли сделать незаметным шов на месте склейки, когда почувствовал, что что-то не так. — Прошу прощения… — уж чего, а извинения в голосе Альфреда не было. Пожалуй, он некоторых людей посылал к чёрту более дружелюбным тоном, но он задохнулся от возмущения и даже не сразу смог подобрать слова, когда увидел, как по коридору неслышно идёт и на ходу надевает куртку вчерашний гость. Пенниуорт очень надеялся так ни разу и не увидеть его собственными глазами в этом доме. Получалось же у Селины проникать и исчезать так, что дворецкий узнавал о её визите только по шлейфу духов, да по дебильному взгляду Брюса. — Не шуми, дедуль. Мышонок спит, — парень шутливо прижал палец к губам и подмигнул, одёрнул ворот куртки, ускорил шаг, на ходу похлопав Альфреда по плечу, и шустро спустился вниз по лестнице. Осадок от встречи с этим наглецом не прошёл даже к одиннадцати часам, поэтому, когда вымотанный последними днями, но наконец выспавшийся, Брюс спустился в свободной рубашке на кухню, Альфред знал, что просто так этот болван отсюда не уйдёт. — Доброе утро, мистер Уэйн, — Альфред имел основание предложить, что Брюс первым делом направится к кофемашине и поэтому выбрал позицию напротив и уже час натирал махровым полотенцем один и тот же, уже сверкающий сервиз. Конечно, не прогадал. Брюс ещё не отошёл ото сна и едва не вздрогнул от приветствия, когда пытался осознать, какие кнопки что означают. Альфред всегда думал, что Уэйн просто хочет внимания или ленится, когда просит его справиться с бытовой техникой: хозяин компьютерной корпорации, владелец супергеройского оборудования и бэтмобиля не может совладать с посудомойкой? Однако сейчас Пенниуорт впервые допустил мысль, что именно это его хозяину и правда не дано. — Доброе, Альфред, — он потер глаза и всё-таки заставил машину наполнить кружку, а потом открыл рот и… закрыл. Альфред прекрасно знал, что Уэйн собирается спросить и не стал упрощать ему задачу. Брюс тоже это понял и, сдув ползущую над чашкой струйку пара, поинтересовался нарочито нейтральным тоном: — Ты случайно не видел Джека? — Альфред не помнил, что ему последний раз было приятнее, чем сейчас неловкость на лице Брюса. Интересно, его смущает факт, что он практически обсуждает с отцом своего любовника, то, что они решили помириться именно тогда, когда Брюс в несвойственном для него уязвимом состоянии, или предчувствие, что его сейчас отчитают, как ребёнка? — Ты о том проходимце, что сегодня крался по особняку как домушник в шестом часу утра? Пожалуй, да, я имел неудовольствие на него наткнуться, а после был вынужден потратить два часа на то, чтобы проверить наличие особо ценного имущества, — Альфред преувеличил. Он кое-куда заглянул, но на самом деле мужчину в воровстве не подозревал. Вряд ли тот стал бы размениваться на подобные мелочи. — Альфред! Боже мой, о чём ты говоришь, он же полицейский! — Брюс взмахнул рукой и отхлебнул наконец немного кофе, но шикнул, обожегши губу или язык. — Спешу напомнить, что Готэм считается самым преступным в Америке городом не из-за уличных хулиганов и мафии, а из-за полицейских и прокуроров, которые способствуют развитию всего этого бардака. И вам ли об этом не знать, — Брюс отвёл глаза, прекрасно осознавая глупость последней фразы. Кажется, в кои-то веки у него не находилось аргументов. Или это он сейчас подумывает, как помягче послать старика? Решив не дожидаться следующего хода собеседника, дворецкий продолжил: — У меня достаточно ума, чтобы не рассказывать вам о его очевидных преступных наклонностях, поскольку этот момент мы уже проходили, — Альфред выразительно взглянул на хозяина, припоминая мисс Кайл, — но одумайтесь! Он психически болен, либо наркоман, либо и то, и другое вместе, — Уэйн состроил выражение оскорблённой добродетели, но Пенниуорт отмахнулся, — и не говорите, что ничего не замечали, вы не такой слепой идиот. А если такой, то вам же хуже: чёрта с два я тогда ещё хоть раз выпущу вас в патруль! — Успокойся! — Брюс присел и потер глаза. Его волосы были влажными после душа, и Альфред понял, что гость перед уходом этим благом цивилизации пользоваться не стал. Негигиенично. И странно. Альфред уже не сомневался, что уйти из особняка до пробуждения Брюса было для него делом необычайной важности, — Я общаюсь с ним уже много месяцев. Да, он… немного дёрганый, но у него нервная работа. И я ему доверяю, — Уэйн слегка запнулся на последней фразе, и Альфред не сумел найти в себе сил не воспользоваться этой заминкой: — Да? И что интересно вызывает больше доверия: его добытая сомнительными путями новая должность, поддельное личное дело или то, как он щедро посвящает вам часы, свободные от «общения» со Стрэнджем? — Уэйн распахнул глаза. — Ты там что, всю ночь копал под Джека? — Брюс, к счастью, не стал оспаривать услышанное. Альфред специально называл последним то, что и так было известно Уэйну и сильно его беспокоило. Он не видел способа достойнее откровенной манипуляции, которым можно достучаться этого остолопа. — Ну, кто-то же должен, пока вы занимаетесь более увлекательными делами, — Брюс открыл рот. И закрыл. Снова. Альфред был просто в восторге. Он хотел, чтобы Уэйн был счастлив и не сказал бы и слова против, притащись сюда к их порогу хоть сам Джеймс Гордон, но этот «Джек», которого наверняка даже зовут как-то иначе… Это опасность. Угроза. И то, что Брюс так отчаянно ищет повод его оправдать — плохой сигнал. И Альфред даже не мог оправдать это заезженным «любовь зла». Он знал Уэйна с младенчества и видел, что не чувства его ведут, а помешательство. Именно оно заставило Брюса надеть костюм Бэтмена, а потом — бороться за место в совете, наплевав на первоначальные планы. Иногда Уэйн впадал в это состояние, ведомый каким-то стремлением, и отговорить его было невозможно. В нём он бывало начинал преследовать преступников, забывая про всё остальное. Наиболее специфично это произошло, когда Брюс гонялся за Джокером. Он не самый умный психопат в Готэме. И даже не самый непредсказуемый или безумный. И оставлял не больше жертв, чем другие. Но Альфред прекрасно понимал, что никогда Бэтмен так не вживался в свою роль, как во время погони за клоуном. Пенниуорт оценивал Джокера, как психа вменяемого. Он убивал не потому, что голоса шептали в его голове, а потому, что таковы были его убеждения. В этом он походил на мусульманских смертников. Не болезнь их толкала на эти чудовищные поступки, и они могли не делать всего этого, но не хотели, видя в своих поступках истинный смысл. Так и Джокер. Не смотря на отклонения, симулировать которые было невозможно, Блэкгейта он заслуживал больше, чем Аркхема. В своё время, когда Брюс носился за клоуном по всему городу, Альфред пытался изучить врага. Никакой информации на него не было, но Пенниуорту как профессионалу хватало и видео с камер. Хотя в полицейском деле в графе «возраст» Джокеру вписывали цифры в районе сорока, опытный глаз видел молодость под изощрённо-безобразной нарисованной маской. И то, что знаменитая косая улыбка под белилами и, возможно, профессиональным гримом, может выглядеть вполне нормально. Альфред давно подумывал, что пусть Джокер и не был гением, хитрости ему не занимать. На важнейшее открытие Альфреда натолкнуло одно ограбление. В новостных сводках следующего дня все кому не лень использовали фразы вроде «взялся из ниоткуда» или «вырос словно из-под земли», поскольку банда Джокера ворвалась в парадную дверь, а он сам вышел из здания, уже взяв в заложники главного менеджера, однако полиция с уверенностью заявила, что чёрные ходы не открывались уже много недель, а камеры словно кто-то подчистил, поскольку на них ни одной зацепки. Было ясно, что преступник проник в здание заранее и только дождался оговоренного времени, но в кое-чём Брюс и Альфред разошлись во мнениях. Уэйн решил, что Джокер пробрался туда ночью, как-то минуя камеры, а дворецкий рассматривал вариант куда более наглый, которого придерживался до сих пор. Альфред не сомневался, что клоун вошёл в банк через парадную дверь утром, вместе с первыми потоками посетителей, и остался незамеченным, потому что в свой фирменный образ перевоплотился уже внутри. Будь камеры почётче, можно было бы рассмотреть каждого входящего и сказать точно, но неуместная экономия директора испортила всё дело. Однако Альфред знал. Как, впрочем, и сейчас. Слишком много вещей сходилось, но озвучивать свои наблюдения сейчас дворецкий не решился, поскольку главное доказательство он получит уже сегодня — визит Брюса в Аркхем всё либо опровергнет, либо подтвердит. — О, нет, даже не думай. Я не собираюсь это обсуждать, — Брюс наконец дождался, когда напиток остынет до нужной температуры, а Альфред поймал себя на мысли, что с самого появления хозяина трёт одну и ту же тарелку. Подумав, он решил, что если сейчас возьмёт другую это только сильнее обратит на его промашку внимание, поэтому оставил всё как есть. — Как скажете, мистер Уэйн. Но могу ли я всё же задать вам один вопрос? — Альфред резко передумал и, отложив полотенце, стал составлять посуду в сервант. Ему лучше уйти с кухни, когда до Брюса всё-таки дойдёт. Такие вещи гораздо лучше осмысливаются в одиночестве. — Да, — кивнул Уэйн после некоторого размышления, и дворецкий произнёс, под его пристальным подозрительным взглядом: — Он знает о том, кто вы? — уточнять не было необходимости, тем более, Альфред всегда по возможности избегал этого дурацкого слова «Бэтмен». Ему до сих пор казалось, что если идею ночной охоты на преступников в целом ещё можно понять и оправдать, то от всей этой мышиной тематики попахивало сумасшествием. Впрочем, для Готэма — самое то. — Что? — Брюс так округлил глаза, словно Альфред спросил его, не живёт ли в их подвале небольшой африканский народец и полторы сотни мулов, — Конечно, нет, я бы никогда… — дворецкий поднял одетую в перчатку руку, прерывая его. — Мистер Уэйн, я спросил не о том, рассказывали ли вы ему об этом, а о том, знает ли он, — Брюс напрягся, но не ответил, а Пенниуорт глянул на него с печальной насмешкой и вышел из комнаты, как и хотел. Он не верил в случайности и единственная фраза, которую адресовал ему «Джек», подкрепила мысли, которые при любом ином раскладе вряд ли бы получили бы право на жизнь ввиду своей откровенной бредовости. И Альфреда это очень сильно настораживало. Если преступник выжидал столько месяцев, то, что он собирается совершить, должно стать самым выдающимся в его «карьере». Пенниуорт впервые хотел ошибиться.

***

Уэйн припарковался за зданием. Автомобили служебные и принадлежавшие работникам лично стояли по правую сторону от лечебницы, а он сам обычно встал напротив главного входа, но сегодня отступил от сложившихся правил, чтобы их с Лесли план удалось осуществить. Сегодня Брюс выбрал самый простую машину, что у него была — чёрная изящная «Chevrolet», купленная ещё отцом ради поездок с семьёй по городу. Даже если кто-то увидит её из окна, то вряд ли подумает, что сюда пожаловал сам Уэйн. Выходить из машины он тоже не собирался, чтобы не светить лицом. Сейчас было три часа дня, а значит прошла половина первой рабочей смены. По заверениям Томпкинс, в это время если не врачи, то все санитары и медсестры точно, собирались вместе и пили чаи, жалуясь друг другу на тяготы жизни. Ему не хотелось становиться невольным предметом их обсуждений. Брюс, на всякий случай вытащив ключ и убрал его во внутренний карман пиджака — где-где, а в Аркхеме точно не стоило проявлять беспечность — стал оглядывать здание. Не похоже, что Стрэндж тратился на ремонт. С прошлого визита полугодовой давности только и изменилось, что одно выбитое стекло заменили пластиковым, да в дверь поставили более современный замок. Брюс прекрасно знал, где находится кабинет директора и, найдя отсюда нужные окна, понял, что на тех появились новые плотные жалюзи. Если не всю лечебницу, то своё рабочее место Вильям всё-таки обустроил. Неужели он в самом деле собрался стать не мэром, а директором психушки? Совмещать это было бы довольно сложно. Хотя, если судить о способностях Стрэнджа по хвалебным статейкам Вики Вейл, то он способен и Землю заставить крутиться в другую сторону. После пяти минут ожидания приехавший чуть раньше нужного времени Брюс откинулся на спинку водительского сидения и открыл окно. На Нэрроуз всегда было холодно и сыро, а ещё пахло так, словно у берегов располагалось кладбище всей местной рыбы. Брюс бы не удивился. Это место прекрасно подходило для того, чтобы приходить сюда умирать. Наверное, гуманнее было бы использовать эту землю под городскую свалку, как и планировалось изначально, но ещё много лет назад городские власти в последний момент передумали и построили Аркхем. Кажется, он проработал почти сто лет, был закрыт в середине двадцатого века, а потом снова открыт, когда Брюсу стукнуло лет пятнадцать. Интересно, как лечебница выглядела изначально? Наверное, увидь её в первозданном виде кто из современных людей, на свет родился бы самый кассовый в истории фильм ужасов. Когда Лесли показалась в дверях, Брюс выскочил из машины с такой резвостью, словно снова был учеником средней школы. Женщина лет пятидесяти с новой короткой стрижкой даже слегка улыбнулась ему и губами, и тёплыми карими глазами, но почти сразу вернула серьёзное выражение лица и жестом поманила за собой. С этого входа Брюс ещё не заходил, но чувствовал себя уверенно. В здании почти все коридоры были одинаковыми, так что разницы не замечалось. Лесли шла впереди, обутая в средней высоты каблуки, которые почти противоестественно не издавали ни звука. Томпкинс была совсем маленького роста, поэтому даже так не доставала Брюсу до подбородка, но, не смотря на хрупкий вид, она вызывала в нём только уважение. И сколько же его ран сшивали её руки… Лесли провела Уэйна через служебные коридоры, по которым люди ходили по большей части только в начале и конце рабочего дня. На пути они встретили только старого уборщика с какой-то слишком лохматой шваброй, но тот не обратил на них внимания, увлечённый оттиранием красно-чёрного пятна со светлой плитки. А потом они поднялись на последний этаж. Больные сюда приходили только за выпиской, а персонал сейчас и правда, видимо, ушёл кто на обед, кто на перекур, поэтому Лесли кивнула ему, стоило в поле зрения появиться нужной двери, и развернулась обратно. Брюс же, одёрнув пиджак, без стука вошёл. — Добрый день, мистер Бреннон, — Уэйн, давя усмешку, прошёл вглубь кабинета директорского заместителя и вальяжно уселся. Бреннон, судя по выражению лица, пережив сразу несколько сердечных приступов за долю секунды, нервно поправил очки, купленные, наверное, в антикварном магазине, и дрожащим голосом поздоровался в ответ: — Здравствуйте, мистер Уэйн. Какими судьбами? — Старик, похожий на мумию, который работал здесь ещё тогда, когда Хьюго Стрэндж не закончил и первого курса медицинского колледжа, привычно забегал глазами и явно уже думал, кого уволить за этот неожиданный сюрприз, но всё же натянул на белое сморщенное лицо улыбку. — Разве вы не получали моё письмо? — актёрское мастерство не было коньком Брюса, но, честно говоря, сейчас он не пытался быть убедительным. Бреннон тот ещё чёрт — всё равно не поверит, так что лучше сразу перейти к сути, пока он не придумал, как спровадить незваного гостя, — прошу прощения, вечно у меня перебои с сетью. Недостатки жизни за городом, — местные не были в курсе его точного адреса, но знали, что особняк Уэйна стоит у черты Готэма, вдали от домов и оживлённых трасс. И практически все думали, что он там проводит непрекращающиеся оргии. Стоило бы ужаснуться, до чего доходит фантазия людей, но его, в отличие от Альфреда, это скорее забавляло, — Лоуб решил, что нужно закрыть дело о теракте до выборов, и поэтому я решил осуществить пересмотр. Мне нужно задать несколько вопросов главным… единственным подозреваемым по этому делу. — Но мы уже всё обсудили с коммисаром Гордоном и… — Как я и сказал, дело пересматривается. Мнение Гордона, разумеется, для меня авторитетно. Я не ставлю под сомнения его слова, мой визит несёт чисто формальный характер. Я был бы благодарен, если бы вы осуществили мою просьбу как можно быстрее. Мы ведь с вами оба занятые люди, — Бреннон заметно смутился. Входя, Брюс успел заметить, что замдиректора не работал с документами, а разгадывал кроссворд в какой-то дешёвой газетёнке, и сейчас не смог удержаться от шпильки в адрес старика. Но тот оказался достаточно благоразумен. Посмотрев на часы, он пару раз вздохнул, а потом пригладил редкие седые волосы и голове, и встал, понимая, что не имеет права отказать в этой просьбе. Приди Брюс также в тюрьму, у него могли потребовать ордер, но здесь порядки были куда менее строгими. Обычно врачи прикрывались тем, что нельзя нарушать покой пациентов, так как это вредит лечению, но Бреннону хватило ума не перечить. — Я могу присутствовать? — когда через полчаса Брюс уже сидел в комнате и ждал, пока приведут преступников, Бреннон уселся рядом и устремил к нему свои выцветшие подслеповатые глаза, — Ради вашей безопасности, разумеется. Эти люди… — Разумеется. Мне в любом случае для протокола нужно чьё-то освидетельствование, — Лесли где-то достала ему пару бумаг для вида, но, конечно, Брюс никуда не собирался их предоставлять. Однако старик успокоился. Хорошо. Сам Уэйн начинал нервничать, как бы что-то не пошло не так и его не оставили с носом. Он взглянул на часы, видя, что ещё немного и пробьёт четыре часа, и уже почти спросил у Бреннона, зачем он тянет время, когда дверь открылась и двое темнокожих охранников, держа Крейна под руки, завели его внутрь, усадили на стул и пристегнули к столу, а потом встали по обеим сторонам выхода, как горгульи французского собора. — А вот и мистер Крейн, — объявил Бреннон с опозданием, как будто Брюс сам этого не знал. С этим-то психом он был знаком давно, не только как Бэтмен, но и официально — как Уэйн. И именно поэтому он даже ему посочувствовал. Одежда висела на пациенте и правда, как на пугале, а сам он стал почти таким же тощим и нескладным, как Эдвард Нигма. И глаза стали такие… потухшие. Брюс решил, что за эти полчаса ему вкатили пару-тройку доз успокоительно, чтоб не сболтнул чего лишнего. Жаль. Уэйн всегда ненавидел здешнее обращение с людьми, но поделать с этим ничего не мог. — Джонатан, — из-за нахлынувшего сочувствия, Брюс даже обратился к нему по имени. Словно оценив эту попытку начать нормальную беседу, Крейн поднял своё заострившиеся от истощения лицо, — вы подтверждаете, что не покидали лечебницу с тех пор, как попали в неё и не имеете отношения к теракту, произошедшего в августе того года? — Брюс уже и сам знал, что нет. Он не верил, что за каких-то пять месяцев его превратили в такое привидение. Нет, Крейн сам был здесь врачом долгие годы и не дал бы довести себя за столь короткие срок. Для этого нужны годы. Те, что он здесь и провёл. Может, договориться о его переводе в тюрьму? Он, конечно, сошёл с ума от собственного газа, но, возможно, это было временно, как и с другими жертвами, просто затянулось от концентрации. Крейн кивнул. Поднять голову снова у него, кажется, не получилось, как и ответить словами. Брюс только уверился в своём намерении. А потом вспомнил, что должен придерживаться легенды и толкнул по гладкой металлической столешнице ручку и лист, на котором уже стояли его и бреннонская подписи. С явной обреченностью, Крейн взял ручку дрожащей рукой и вывел невыразительную закорючку. Брюс помнил, какой была его подпись раньше: изящные каллиграфические «КД», выдающие всю самовлюбленность автора. А сейчас… Нет, этот Крейн сбегать бы даже не стал. Сломался. Тем временем дверь открылась во второй раз. Люди из коридора, которых Брюс не рассмотрел, передали мужчину находящимся внутри охранникам, которые усадили его рядом с Джонатаном. В голове Уэйна в этот момент была только одна мысль. Это не он. — Джон Доу, — опять озвучил Бреннон, — личность не установлена, — он устремил взгляд на Брюса, который замер, не двигаясь. — Этого человека вы имели в виду, когда говорили, что Джокер находится в Аркхеме? — всё-таки собрался с мыслями Брюс, а Бреннон раздражённо всплеснул руками. — Конечно. Но не могли же мы вписывать эту кличку в документах, а имя он так и не сказал… — совершенно не понял его Бреннон, а Брюс ещё раз взглянул на постороннего мужчину и стукнул кулаком об стол, испугав всех присутствующих, а потом выскочил, оставив на столе никому не нужный листок с подписями. Он должен был встретиться с Лесли и рассказать, как всё прошло, но вместо этого стремительно рванул к главному выходу, а потом вспомнил, что машина с другой стороны и оббежал лечебницу. Наверное, Бреннону об этом доложат, и старик решит, что пора бы освободить одну палату для почётного гостя, но Брюса это не волновало. Сейчас он заедет домой, расскажет всё Альфреду, а потом помчится к Гордону, который… Он ведь тоже был здесь. Что вероятнее: комиссар не заметил подмены или на тот момент Джокер был настоящим? Брюс не знал. Когда мужчину ввели, Уэйн понял всё сразу. Также быстро он бы заметил, что что-то не так, если бы по приходе домой его во фраке и с полотенцем, перекинутым через руку, встречал не Альфред, а этот самый Бреннон. А может даже как если бы на месте Гордона он застал его дочь. Брюс никогда не видел Джокера без грима, но ему не нужно было всматриваться и подмечать детали, чтобы поразиться тому, как никто другой не обратил внимания. Он доехал до особняка в рекордные сроки, а потом припарковался по диагонали и заскочил в дом. Альфред при виде всклокоченного хозяина и воспитанника едва не потянулся за спрятанным у изножья стола пистолетом, но Брюс его остановил, а потом быстро перевёл дух и рассказал о произошедшем: — Это не он, Альфред, — он даже не смог подобрать другой формулировки, кроме той, что крутилось у него в голове, — Всё это время… Там другой человек, я не знаю, кто это, но где сейчас настоящий? Неужели он всё это время был на свободе? Как думаешь, он ещё в Готэме? Альфред? Что у тебя с лицом? — Брюс, меряющий шагами комнату, остановился и понял, что дворецкий выглядит так, будто сдерживает порыв закатить глаза и прикрыть лицо рукой. Последний раз Уэйн видел этот взгляд, когда они вместе приделывали уши на маску Бэтмена… А что к чему сейчас? — Я серьёзно! Я уверен, что… — Стойте, мистер Уэйн, — Альфред отошёл от столика и приблизился, — я верю, что вы способны понять, что перед вами не Джокер, если увидите. Тут немного другая проблема. — Альфред? — на секунду промелькнула мысль, что дворецкий за последний час тронулся умом, но Брюс быстро отогнал её и взял себя в руки, — Что ты имеешь в виду? — О, нет, — Альфред поднял ладони, будто показывая «сдаюсь», а потом развернулся, — это не я вам должен говорить, а то всё может стать ещё хуже. У вас сейчас есть проблема поважнее. — Важнее гуляющего по городу психопата? Что? — Брюс и не скрывал свой скептицизм и раздражение, вызванное равнодушием Альфреда, но дворецкий хладнокровно подошёл к дивану, взял пульт и включил телевизор, по которому начинались новости. Вступительной мелодии не было, как бывало во время трагедий или трауров. — Даниэль Дикерсон убит.