Победитель получает всё II. Право на жизнь.

Кларк дочитывала Алише сказку, когда зазвонил телефон, и Лекса, отойдя от спящих в кроватках близнецов, ответила на звонок. Разговор выдался напряженным. И дело было даже не в старых обидах, а в серьёзности вопроса. Кларк следила за женой, жадно ловя каждый жест и ответы, примерно догадываясь, о чем идет речь. Когда, наконец, спустя продолжительное время, шатенка отложила в сторону телефон, пришло время задавать вопросы. — Октавия? — Не поверишь, — улыбнулась Лекса. — Ваша любимая тренерша свалила в туман, оставив им с Линком разваленную спортивную школу и кучу долгов. — Лекса... — предостерегающий тон не помог совсем. — Он мне как брат, Кларк. Это тоже моя семья. — Октавия ничуть не изменилась, и если ты думаешь, что... — Да, люди, может, и не меняются в прямом смысле. Меняются обстоятельства. Нам нечего больше делить. Да и время изменилось. Ты сильно счастлива на своей работе? Да и дети подрастают. Алиша будет у тебя под присмотром, и, может даже, у нее будет получаться, а там и Элайза подрастёт... — А Эйдана тоже отдадим с ленточкой прыгать? — недоверчиво откликнулась блондинка, заправляя волосы под резинку. — Я не отрицаю, нет ничего плохого в спорте, но по нашим стопам они не пойдут! — Школа большая, найдется место и боксу, или каратэ... — Лекса задумчиво посмотрела в окно гостиной. — А путь... он у каждого свой. Даже представлять не хочу как сложилась бы моя жизнь, не будь в ней гимнастики. Кларк замолчала, убрала на полку книжку и направилась в гостиную, прикрыв дверь в детскую. Она часто думала о том, что было бы, если бы в её жизни не было спорта. Каждый новый сценарий, предложенный её воображением, не просто пугал, а становился невыносимым. Она словно теряла очень важную часть себя самой в каждом новом таком сценарии, убеждаясь, что безусловно находится на своем месте и со своим человеком. Пусть и выстрадано, и не просто всё это было, но она благодарна всем святым, что это вообще было. Да, это был их собственный мир, непонятный многим, многими ненавидимый, потому что почти недостижимый, сосредоточенный на вечном преодолении самого себя. Но разве не по тому же принципу устроена вся наша жизнь? — Что ты предлагаешь? Мы не миллионеры, Лекс. Призовых денег давно нет. Дом, свадьба, попытки ЭКО, долгое безденежье в кризис... Как ты себе это всё представляешь? — Мы сможем даже дать рекламу на телевидении, Кларк. Как много в нашей стране центров, где тренеры — олимпийские чемпионы, призеры престижных соревнований? — Ты тоже не можешь пользоваться своим положением на работе. Тебе даже в декрет не дали уйти. Когда ты вышла в эфир? Через месяц после родов? Через две недели? Металась бесконечно между больницей и медиа-центром. Ради того, чтобы оплачивать лечение и лекарства нашим же детям и себе самой! Потому что даже страховка не покрыла всех расходов, как и наши сбережения. — Но мы ведь справились. Есть кредиты... Мы сможем не просто вернуть всё, ты сможешь заниматься тем, что любишь, на совсем ином уровне! — И что? Дом заложим? Я не готова так рисковать. — Помнишь, однажды ты уже не хотела рисковать и довольствоваться костылями и заметной хромотой? — Лекса! — Даже жизнь тебе была не важна. Оглянись... Неужели это всё не стоило того, чтобы тот самый риск был оправдан? — Не перегибай! Мы уже другие. Тогда у нас не было ответственности за детей! — У нас всегда была ответственность. Другая, да. Но всегда было, что терять. Кларк тяжело вздохнула. Разговор зашел в тупик. Да и позднее время заставило вскоре оставить эту тему. Сошлись на том, что нужно всё взвесить и обдумать. Но каждая в ту ночь засыпала с мыслями о родном гимнастическом зале. В эту ночь во снах оживали самые сильные страхи, сильная боль, радости побед, слезы разочарований, преследования допинг-офицеров, запреты, лишения, и смех... их звонкий смех, который всегда помогал. Тот самый. Шутки над офицерами, карикатуры на тренеров, заботливо протянутый пакет со льдом, тайны о личной жизни и выпитых таблетках. Кларк снова приснился отец. Так ярко, словно это и вовсе не сон был. Она снова чувствовала себя малышкой, ощущала, как сильная и горячая большая рука сжимает её ладошку, и ведет за собой в огромный, по детским меркам, ярко освещенный зал. Малышка стесняется и жмется к ногам отца, а он смеется и просит её станцевать перед двумя незнакомыми тетями, протягивая разноцветную ленту, не такую как были у взрослых девочек... Но она со всей нескрываемой детской гордостью, как королева, выходит на самую середину ковра... и вот уже перед глазами застывает сказка. На долгие года. Кларк не имеет права так просто это забыть. Уже утром она говорила с Рейвен, пока Лекса с улыбкой разливала по чашкам кофе. Они триумфально собрались вместе, спустя года. Не было долгожданных объятий, общих историй и старых шуток. Они стали другими. Не в силах забыть, но простив. Начав с чистого листа, со второго дыхания. Рейвен, Октавия, Кларк и Александра. У них поменялись жизни, фамилии, статусы, но не поменялись глаза. Пальцы дрогнули, сжимая проклятые, но такие любимые предметы, а в глазах застыли слезы... Взгляд помолодел на все десять лет, когда тренировочные залы звездной школы вновь зажгли огни, а на коврах неловко и ломано малыши пытались делать свой первый мостик. Их истории слишком хорошо знали, чтобы о них спрашивать, их травмы были на виду и на слуху настолько, что родители не боялись вверять в их руки своих куколок с белыми бантиками и розовыми очками. Они, как никто, знали опасности ограничений и жестокость не спорта... а людей, которые контролирует спорт. И любили гимнастику всеми своими искалеченными сердцами, не суля красивого будущего и медальных стендов, а уча любить саму гимнастику, свое тело, свои успехи, себя. Этот центр не готовил будущих олимпийских чемпионов — пусть их сломают позже, не их руками. Этот центр учил оставаться детьми даже тогда, когда выбор и усилия далеко не детские. Не терять внутри себя что-то то важное, что позволит удержаться, даже на самом краю. Всегда. — Подожди, ты сейчас упадешь. — Мария осторожно подхватила Алишу, когда та чуть не встретилась коленом с жесткой поверхностью пола. — Ты плохо оттолкнулась, я покажу как надо... Октавия улыбнулась, подходя к Кларк, и шутливо заметила: — Никого не напоминает? — Кажется, так мы и познакомились впервые? — нахмурилась та. — Нет, Гриффин, ты врезалась в меня, сшибла с ног, и я содрала кожу с коленки. — Обе расхохотались. — Да, точно, ты ходила неделю измазанная зеленкой, а потом ещё и Рейвен попала тебе обручем по той самой коленке. Ох, как же орала Аврора. — Она всегда гоняла нас за дружбу, думала, что мы друг у друга секретные элементы будем воровать. — Рей закатила глаза. — Хотя тренировала всех троих и прекрасно видела, кто и что может. Кларк посмотрела на Лексу, стоявшую в стороне с улыбкой. — Всё хорошо, детка? — Мне даже жалко, что я не знала вас с самого детства. — Она пожала плечами. — Но я рада, что жизнь дала мне таких сильных соперниц и... таких подруг. Кажется, что бизнес идет у нас гораздо лучше, чем разборки на ковре и за его пределами? — Вот! Знать бы раньше, что так будет, даже не тратила бы время на попытки поднять всё это в одиночку, — улыбнулась Октавия. — И, признаться честно, я всегда восхищалась великой Александрой Уайлд. Да-да... ну, не в моей крови честная борьба, что ж поделать. Даже Гриффин теперь Уайлд... А я-то думала, что это был просто пиар. — Многие так думали. Забыли-проехали, — рассмеялась Лекса и кивнула на Элайзу, отнимавшую у брата игрушку, бойко, но ещё неуклюже бегая по залу. — Возьмёшься за будущую гимнастку? Октавия кивнула, и, улыбнувшись, посмотрела на Эйдана: — Ну так что, боксер или пловец? — Фигурист, — отшутилась Кларк. — Ты бы видела, какие он нам аксели устраивает на паркете. Прыгает так, что стены дрожат...

* * *

— Майя Коллинз, Рейчел Грант, Анна Стайлз, Реджина Хомс, Элайза Уайлд — ваша возрастная группа будет выступать после перерыва, готовьтесь. — Хорошо, что хотя бы Алиша всё же увлеклась рисованием и больше не имеет отношения к гимнастическому спорту... — выдохнула Кларк, глядя на обнуленное табло. — Хвала богам, что попытки Эйдана переманить её в фигурное катание тоже не увенчались успехом, а то ещё пара лет и возраст... — Рано радуешься, — хохотнули Лекса с Октавией. — Тебе предстоит ещё пережить отборочные. Эй намерен участвовать в чемпионате. А Алиша вчера подала заявку на бокс... — Что с нашими детьми не так?! — выдохнула Рейвен. — Я на ковре так не тряслась, как здесь. Успокоительные даже не помогают. Майя так похожа на меня... и меня это дико пугает. Я обещала, что не отдам ребенка в этот ад... — Перестань! У нас не было рядом родителей, которые даже близко имели адекватное отношение к спорту, но у наших детей всё совсем не так, — уверенно отозвалась Окти. — Бокс?! — До Кларк только теперь дошло. — Ты ведь запретила, Лекса? — С чего это? — Шатенка нахмурилась. — Это её выбор... — И её травмы! Её голова и лицо, в конце концов. Ты о чем думала?! — О том, как Кларк Гриффин выиграла олимпийские игры, будучи инвалидом по документам. — Кажется, нам никогда не распрощаться с этим проклятым миром, — Октавия с грустью осмотрела зал. — Но своим проклятьем он завораживающе прекрасен. Что думаешь, Кларк? — Да идите вы... — Победитель получает всё, — вздохнула Рейвен. — Майя вчера выдала эту истину, наконец освоив сложный переворот с выбросом... — Они уже победители. По факту своего рождения. А мы всегда просто будем рядом. В конце концов, это и наш мир. — Один раз сей мир нас уже сломал... — пробормотала Кларк. — Он нас изменил. И благодаря этому мы вместе. — Лекса мягко улыбнулась жене. Их доброй традицией стали встречи не только на работе, но и по выходным. Они словно старались с особой жадностью наверстать упущенное и только сильнее сплотить своих детей. Плечом к плечу, спина к спине. Количество секций в их школе росло, разнообразие направлений и безукоризненное доверие наряду с легендарными именами сделали свое дело. Они выжили. На кредитных средствах, рекламе, с которой помогла Александра, и кропотливой работе. Прошло всего пять лет, а долги были выплачены и спортивные трофеи снова увидели свет. Их вынули из коробок и отдали им почетные две витрины в фойе школы. Оставшиеся витрины пустовали недолго. Талантливые ученики благодарили учителей, посвящая победы, и учась бороться с неудачами по их примеру. На их историях строились новые, а в интервью молодых чемпионов вновь слышались те самые, легендарные имена. Клиническая смерть — привычный для многих, медицинский термин. Обратимый процесс умирания живого организма. Обратимый не для всех и не всегда. Ведущий к смерти биологической. Той, которая насовсем. Точка невозврата. Внутри обрывается что-то важное. Там, в области сердца. Разряд... два... три... Если успели вовремя — жизнь начинает новый виток. А если нет?.. Насколько просто сделать тот самый последний шаг по направлению к яркому свету в конце тоннеля? Или насколько просто найти силы вернуться и начать сначала? Профессиональный спортсмен, но уже без карьеры, без спорта, без режима... забытый, постаревший, но ещё живой. Частично. Один шаг до той самой точки невозврата. Состояние той самой клинической смерти. Кому он нужен? Что делать? Всю свою жизнь, с самого детства, он видит перед собой спортивный зал, и с закрытыми глазами может сделать сложнейшие вещи, которые даже не укладываются в голове у остальных людей... Но есть и обратная сторона медали. Это особый мир. Школа, которая никогда не сравнится с той, что в соседнем районе небольшого американского города. Дружба, которая через боль, от необходимости, с вечным испытанием завистью, конкуренцией и предательствами. Да, и в обычной жизни всё так, только там можно играть по своим правилам. А на территории спортивного центра правила контролируют цифры на олимпийском табло. Но что дальше? Кома. Шестнадцать лет, двадцать или тридцать. Не важно. Тебя уже не существует. Всё, что ты умеешь, знаешь и чем живешь — остается там, в пыльных залах, пропитанных потом, кровью и слезами. Кто ты? Что ты умеешь в этом новом мире? Пока все гуляют на выпускных, получают профессии, начинают карьеру и строят семьи, спортсмены — уже звезды. Чемпионы. Но стоит сойти с пьедестала, и завидовать нужно уже не им. Ни карьеры, ни профессии, ни семьи... Октавия ещё раз оглядела накрытый рождественский стол и взяла в руки газету. До прихода гостей оставались считанные минуты... "Звезда итальянской художественной гимнастики Сильвия Гаранди была отстранена от чемпионата Европы. Олимпиада была заветной мечтой девушки, так утверждает ее крестный – тренер по кикбоксингу. Но, не попав в состав сборной на чемпионат, об участии в Олимпиаде можно было забыть. Ради этого Сильвия похудела на пять килограммов и изнуряла себя тренировками, оставаясь в зале до поздней ночи. Тренер лишь указывала на недостатки девушки, настаивая на окончании спортивной карьеры из-за несоответствия физических параметров и техники. Гаранди только отметила девятнадцатый день рождения, когда после очередного конфликта с тренером и исключения из сборной гимнастка выпрыгнула с девятого этажа квартиры своих родителей. Девушка была в состоянии нервного срыва, часто говорила о своей бесполезности и очень боялась, что гимнастики однажды не станет в её жизни. Смерть наступила в течении нескольких часов в клинике, в результате разрыва селезенки, повреждения внутренних органов и множественных переломов. Тренер в ответ на обвинения родителей дала понять, что во всем, что случилось, виновата сама Сильвия. После травмы она никак не могла вернуть нужную форму..." Громкий звонок вырвал Октавию из собственных мыслей, и она поспешила открыть дверь. Дом резко наполнился голосами и зимним холодом. Этот декабрь накрыл снегом пригород Нью-Йорка неожиданно, прямо накануне Рождества, позволяя всецело окунуться в атмосферу праздника и волшебства. Уже по доброй традиции, три семьи собрались в уютном поместье Блейков, чтобы отметить долгожданный праздник. Вокруг пушистой ёлки бегали дети, то и дело подворачиваясь под ноги родителям, которые пытались украсить лесную красавицу по всем правилам. Уже спустя час среди иголок появились гирлянды, хрустальные звезды, белые и золотые снежинки, красные лакричные трости и разноцветные стеклянные шары. Над камином красовался венок, украшенный колокольчиками, а рядом на стене расположились пять рождественских носочков. На столе был разлит глинтвейн для взрослых, а имбирные пряники и какао ожидали детей. На большой плазме в полстены шла какая-то комедия, но все взрослые взгляды были устремлены на Октавию: — Очередной год позади. — Она вздохнула и покосилась на ту самую газету у камина. — За дружбу, ребят! Я рада, что все мы по-прежнему вместе. Но никогда не забуду всё то, через что нам "посчастливилось" пройти, чтобы найти дорогу друг к другу. Это ценнее самой звездной карьеры, крепкого здоровья и любых денег. Победы ничего не стоят, если их не с кем разделить...