Победитель получает всё II. Право на жизнь.

Жизнь подарила ей второй шанс. Точнее даже, жизнь решила навязать его, толкнуть её в этот шанс прямо лицом. Финн осторожно приоткрыл дверь в ванную комнату, прислушиваясь к всхлипываниям и заметно нервничая. Он беспокоился за жену каждый раз, когда она уходила проверить свои подозрения, а возвращалась разбитой и невероятно бледной. Раз за разом, словно это стало каким-то диким дежавю. Их жизнь давно уже превратилась в ожидание, радость обретения, очередную потерю, и снова ожидание... — Этого просто не может быть, — выдохнула Рейвен, когда очередной тест на беременность показал желанные две полоски. — В этот раз всё будет хорошо! — обнял жену Финн, уже почти не веря своим собственным словам. Он давно сбился со счета, сколько именно раз они просыпались ночью от внезапно поднявшейся температуры, постоянного токсикоза, а в итоге — кровотечения и выкидыша. На чертовой восьмой неделе. Это будет последний раз. Больше не будет бессмысленных попыток, депрессий и слез от которых разрывалось сердце. — Хорошо не будет, ты знаешь. Она дорого платила за безрассудное желание стать лучшей. С момента её отстранения, вес так и продолжал колебаться от нормы до слишком низких показателей. Рейвен стала одержима своим несовершенством. Ведь оно лишило её мечты. Как только ключицы на её теле перестали выпирать, она снова взялась за полюбившийся фуросемид. Когда и его стало не хватать — помогли легкие наркотики. Она всегда тяжелее всех отказывалась от вынужденных лишений, и, как и ожидалось, быстрее всех сорвалась. И кто придумал эти проклятые параметры, которые зависят от генетики и рушат надежды? Её не устраивали вердикты о том, что строение тела не позволит ей вернуть форму. Истязала себя, но пыталась вернуться. Сначала в спорт. А когда устала биться в закрытые двери тренировочного центра, её занесло в тот самый ночной клуб, где с группой выступал Беллами. Только группы уже не выступали на этой сцене, зато работу стриптизерши она получила со своими данными очень легко. Потом... она хорошо помнила тот день, когда единственный раз пришла навестить в больнице Кларк и ужаснулась перевязанным ногам и инвалидному креслу. Пришлось постараться забыть и изувеченную подругу, и жестокий спорт, только было уже поздно. Именно после этого её и захлестнула совершенно другая жизнь. Алкоголь, откровенное белье, дорожки белого порошка на столе, смятые бумажки баксов в самых неприличных местах, танцы, богатые клиенты и отсутствие ограничений. Ей стало всё равно. Она никогда не переходила тонкую грань, но приучала себя получать иное удовольствие, хоть и продолжала болеть гимнастикой. Она выбивала из себя эту любовь всем, чем только могла. Но не помогло ничего. Даже щенячий влюбленный взгляд Финна, который искренне пытался её "спасти". Она довольно легкомысленно приняла его предложение создать семью, но впоследствии уже осмысленно решила хотя бы женой стать образцовой. Но и тут первое место пьедестала ей было явно не по силам. Даже платье свадебное ей пришлось шить — ни в одном салоне не нашлось ничего подходящего при весе в тридцать шесть килограммов... А вместе с обретением семейной жизни, она похоронила и клуб, и спорт, став обычным секретарем в небольшой страховой компании. Никто не узнавал в ней уже бывшую чемпионку, только шептались за спиной об образе жизни и выпирающих костях. Неожиданно, пришло осознание, что она не умеет ничего. Уже ничего... Она нервно выдохнула и открыла глаза. Гель приятно холодил кожу, пока врач внимательно высматривал на аппарате УЗИ патологии, а она с ужасом ожидала вердикта, который слышала уже не раз. И даже то, что муж заботливо сжимал её руку, не помогало. — У меня неутешительный прогноз, — проговорил доктор, и сердце заколотилось в её груди. — Я вижу плодное яйцо, беременность есть, а ещё у вашей жены низкое прикрепление плаценты. Это может быть результатом гормонального сбоя в результате физической нагрузки или диет, неправильного образа жизни... Меня беспокоит динамика вашего веса и то, что плод уже слегка отстает от нормальных параметров. — Насколько это опасно? — Я не буду вдаваться в подробности, но скажу главное... Миссис Коллинз, возможно, вам придется всю беременность лежать в клинике на сохранении, без резких движений. — Что вы хотите сказать? — Вам знакомы такие диагнозы как анорексия? Булимия? — Я слежу за своей фигурой, что тут такого? — Вы хотите сохранить этого ребенка? Если вес не будет увеличиваться от естественной пищи, нам придется кормить вас и вашего ребенка через капельницы. Это очень сложный процесс. И физически, и психологически. И даже это не даст стопроцентной гарантии для сохранения беременности хотя бы до второго триместра… Рейвен замолчала. Черт возьми. Где же её мозги были раньше? Но они сохранили… Исколов все вены, доводя Рей практически до безмолвного крика, но врачам удалось добиться того, что их маленькой девочке стало двадцать недель. Всё могло бы закончится хорошо, если бы не злополучная ночь, когда Рейвен стало нестерпимо плохо. Она проклинала спорт, себя, и то, что никого не было рядом, чтобы остановить её от необдуманного глотания таблеток тогда, когда можно было избежать таких страшных последствий, но… Тогда она была уверена, что после спорта её жизнь закончится. Её просто не существует за дверями гимнастического корпуса. Она не могла есть вот уже несколько дней, а вены разрывало от постоянных капельниц, уродуя руки гематомами. Вес таял на глазах под влиянием позднего токсикоза и появившейся в глазах безысходности. В отличие от раннего, поздний токсикоз – это опасное осложнение при беременности, которое приводит к нарушению работы жизненно важных органов и систем. Руки и ноги стали постоянно отекать, усталость валила с ног, а тошнило буквально от всего вокруг. — Я больше не могу, — шептала она, даже слезы не текли от постоянного обезвоживания. А Финн молча гладил её по голове, целовал в лоб, а уходя из палаты, срывал свою злость в боксерском зале. А дальше начался настоящий ад. Спортивное прошлое давало о себе знать слишком жестоко, отнимая жизнь у ни в чем неповинного ребенка. Нарушения в процессах обмена стали разрушать целостность плаценты, и Рейвен с ужасом чувствовала, как ребенок внутри неё замирает. Ни боли, ни шевелений... Каждый поход на УЗИ стал пыткой. Услышать биение второго сердца рядом со своим собственным — и на голове становилось на один седой волос больше. Она уже отлично знала, что дочь страдает, недополучает питание и может впасть в кому… Если бы она знала тогда... то никогда в жизни не гнала бы вес приближая себя к анорексии. Такое состояние грозило не только здоровью ребенка, но и жизни самой Рейвен. — Её тошнит от всего, — вздохнул Финн. — Поест две ложки каши и то ненадолго, сразу рвет… — Прежде всего, я хочу чтобы вы понимали, что мы можем её не дотянуть, — выдохнул врач, откладывая в сторону медицинскую карту. — Видимо, в юности у Рейвен были проблемы с похудением и весом, а теперь организм не может принимать нормально пищу, особенно переживая стресс беременности. Есть угроза поражения печени, почек и сердца. Сейчас она лежит с Холтером, но показатели очень нестабильны. — Сколько нужно денег, чтобы спасти её? — обеспокоенно прервал его Финн, но доктор лишь покачал головой. — Купите ей лучше здоровья и терпения, мистер Коллинз. Если положительного результата не будет, то придется прервать беременность. — А если протянуть до жизнеспособности ребенка? — с надеждой, отчаянно. — Тогда мы потеряем вашу жену… решать вам. Он сам не помнил, как добрел до её палаты, и как поцеловал посиневшие, сухие губы. — Лежу тут, как растение, ничего нельзя… прости меня. — По её щеке скатилась слеза, а пожелтевшие белки глаз казались устрашающе неестественными. — Я даже ребенка не могу выносить… я бесполезный инвалид. — Ты — моя любимая жена и мой стойкий оловянный солдатик, — улыбнулся Финн, но голос задрожал. — Потерпи ещё немного, детка. — Будь проклят этот спорт, медали и бесконечные ограничения, — шепнула она, дернув рукой, в вене которой снова была капельница. — Мы справимся... Двадцать третья неделя. Едва перешагнув этот порог, организм дал сбой. Ребенок воспринимался её организмом, как чужеродный объект, и реакция на него последовала соответствующая. Токсикоз резко перешел в стадию гестоза, резко возросло давление, а внутренние органы просто не справились с нагрузкой. Рейвен даже толком не могла сфокусировать взгляд на белых халатах, лицах, только чувствовала, как её ладонь сжимала рука Финна, и слышала голоса. Отдаленно, словно через толщу воды. Совершенно безразлично относясь ко всему, что с ней делали, даже не дернувшись от ощущения скользкого латекса между ног, молясь про себя всем богам. — Раскрытие три сантиметра, стенки сглажены на пятьдесят процентов. Она рожает! — донеслось издалека, и по спине прошел холод. Сознание мгновенно вернулось истерикой. — Что?! Слишком рано! — Рей дико оглядывалась по сторонам, сталкиваясь взглядом с испуганным мужем и обеспокоенными врачами. Она ничего не поняла из тех непонятных названий, которые врач назвал медсестрам, только почувствовала, как вены стало печь. — Ничего не бойтесь, не задерживайте дыхание. Вам сейчас нужно будет постараться не тужиться на схватку. Даже если будет очень больно. Мы дадим вам лекарство, чтобы остановить роды. — Что происходит?! — Финн смотрел, как Рейвен закатила глаза и едва не закричала, стараясь дышать глубже. — Поймите, до двадцать четвертой недели плод условно нежизнеспособен, очень редко, когда... — А если не поможет? — Мы сделаем всё возможное. Даже если ребенок выживет, у него могут быть очень серьезные последствия. Отставание в развитие, паралич, проблемы с нервной системой, дыханием... Вам нужно решить, хотите ли вы, чтобы в случае рождения плода, мы боролись за его жизнь? - Я... я не знаю... Мы не позволим ему умереть. Но какую жизнь мы сможем ему дать?.. Он нервно схватился руками за голову, занимая место на стуле у двери, и лишь наблюдая, как врачи пытаются спасти его семью. Долгие два часа тянулись с призрачной надеждой, пока датчики снова не отреагировали, а Рейвен не закричала из последних сил. — У нее схватки... Что вы решили, мистер Коллинз? — Я не знаю. Что происходит? — Лекарство больше не помогает, у нее полное раскрытие. Начинаем рожать. Рейвен испуганно посмотрела на врача. — Нет! Пожалуйста! Остановите роды... — Мы ничего больше не можем сделать. Через несколько недель они стояли в отделении неонатологов и наблюдали, как их недоношенная девочка училась дышать самостоятельно. Маленькие ручки опутывали всевозможные трубки, а кожа всё еще была красной и какой-то полупрозрачной. Ни бровей, ни ресниц, ни ногтей, ни иммунитета. Её выхаживали долго, даря жизнь, и не позволяя родителям даже взять свое дитя на руки. Она родилась весом всего шестьсот граммов, и ростом тридцать четыре сантиметра. На грани жизни и смерти, с частым сбоем показателей на мониторах. — Мы никогда не станем отдавать её в профессиональный спорт, — испуганно посмотрела на мужа Рейвен, когда он прижал ее к себе. — Она такая хрупкая... — А если она будет вся в свою неповторимую маму? — Особенно в этом случае. Её выписали с диагнозом хронический гепатит и хронический пиелонефрит, так и не восстановив до конца работоспособность важных органов и продолжая регулярно проверять работу сердца. Пакеты медикаментов, листы с назначениями и маленький... сопящий комочек, который уверенно набирал вес, хорошо кушал и уже не отличался от обычных деток. Майе было уже два месяца, когда их наконец отпустили из больницы, и они смогли вернуться в свою квартиру уже втроем. Стоила ли этого гимнастика? Нет. Ведь дело было даже не в ней, а в слепых амбициях и заблуждениях. Нельзя позволять спорту управлять собой — нужно всегда контролировать ситуацию. Но если бы не всё то, что воспитала в Рейвен гимнастика, она бы давно сломалась. Всё же, терпение, выносливость и целеустремленность не покупаются за деньги, а оттачиваются в душных залах, на шершавых коврах...