Искушение для ангела

Джоан не поняла, как это случилось, что подвело её к такому шагу — может, разлука с Найджелом, которая длилась вот уже больше месяца. Отправившись в это турне, она словно оказалась в совершенно другом мире, а Эрика с каждым днём становилась всё ближе и родней. И, хоть и стыдно было признаться в этом, слияние с юной плотью доставило ей острое наслаждение. Они без конца упивались друг другом, пока не пришло время отправляться в театр. Джоан встала с кровати в состоянии крайней растерянности, не зная, что сказать Эрике и что подумать о себе. Эрика сразу поняла, что творится, и заставила её сесть на кровать. — Посмотри мне в глаза, Джоан… Дорогая, пожалуйста. — Не знаю, что со мной, — она обратила на Эрику страдальческий взгляд. — Почему так вышло? — Потому что мы обе хотели этого. Потому что мы нужны друг другу, и нечего это скрывать, — она посмотрела почти сурово. — Я люблю тебя, Джоани. И это главное. Не закрывай на это глаза. Не пытайся убедить себя, что лишь наши тела соединились в этой постели. Сказать это — всё равно что ничего не сказать. И если ты станешь отрицать это, ты будешь лгать самой себе. Посмотри на меня. Женщина с усилием подчинилась. — Ты меня любишь? Ответь мне честно. Я знаю, что я люблю тебя. А ты, ты меня любишь? — Не знаю, — прошептала Джоан. — Ты тоже любишь меня. Иначе ты бы никогда не легла со мной в постель. Не из таких ты женщин, верно, милая? — и, уже мягче, повторила: — Верно же? На этот раз она кивнула, но тут же неопределенно покачала головой. — Ты меня любишь? Ответь, скажи… Скажи, ну пожалуйста… Ей казалось, будто слова Эрики ласкают её тело, и помимо своей воли она произнесла: — Я люблю тебя. Эрика крепко обняла её. — Я знала это, — сказала она и с нежностью посмотрела на Джоан. — Теперь мы пойдём в театр, но скоро вновь сюда вернёмся. Чтобы напомнить ей о том, что их ждёт по возвращении из театра, Эрика торопливо ещё раз овладела ею. Когда она встала с постели, Джоан лежала, часто и трудно дыша. Она удивлялась своей страсти, своей ненасытности в любви. Ей всё не хватало желанного тела, такого гладкого и шелковистого на ощупь. Однако по дороге в театр в голову полезли мысли о Найджеле. Что если он позвонит ей? Если обо всём догадается? Спросит, где она остановилась? Если решит сделать сюрприз и вдруг прилетит в Калифорнию? Что же она делает? Но всякий раз, пытаясь убедить себя, что это безумие, она вспоминала о том, как они с Эрикой занимались любовью, и ей становилось ясно, что ей совсем не хочется, чтобы это закончилось. В этот вечер она едва справилась со своими обязанностями в театре. Вернувшись в гостиницу, они занимались любовью всю ночь. Джоан удивлялась, как это им удалось так долго сохранять платонические отношения. — Ты счастлива? — с улыбкой спросила Эрика, глядя на неё из-под руки. — Не знаю, — честно призналась женщина, а потом с улыбкой добавила: — Да, конечно. Но сердце болело о муже. Её, как нож, пронзало ощущение вины. Это не укрылось от Эрики. — Я понимаю тебя, — сказала она. — Всё правильно. Однако Джоан сомневалась, понимает ли она её. Да и способна ли она любить так, как Найджел, у которого был особый дар любить. У Эрики не было накопленного годами опыта, каким обладал Найджел. Не так уж плохо любить человека гораздо старше тебя. Он всё недоброе оставил в прошлом, давным-давно получив горькие уроки, жене он дарил теперь лишь нежность, любовь и доброту. Вот над чем надо задуматься. Эрика, заметив, что Джоан погрузилась в свои мысли, спросила: — Что ты собираешься ему сказать? — Ничего. Она обернулась к Эрике, которая с горечью смотрела на неё. — Я не могу, пойми. Это не так просто. Если бы он был моложе, всё было бы по-другому. А так получится, что всему причина — его возраст. — А разве это не причина? Хотя бы одна из причин? «Господи, да её не убедишь, — подумала Эрика. — Предстоит нелегкая борьба». — Не знаю, — ответила Джоан. Больше этой ночью Эрика не настаивала на разговоре. Они занимались более приятными делами. Но вновь и вновь женщина возвращалась мыслями то к Эрике, то к Найджелу. Это напоминало заколдованный круг, и единственным выходом из него были объятия Эрики Стоун. Всю неделю она не звонила в Нью-Йорк. Слишком тяжело навалилась на неё вина. Она не могла притворяться перед Найджелом. Не хотелось лгать. И правду не хотелось говорить. Поэтому Джоан избегала разговоров с ним. Он часто звонил, посылал телеграммы, и однажды ночью телефонный звонок застал её. Театр был уже в Лос-Анджелесе, и они не разговаривали вот уже девять дней. Больше оттягивать разговор было нельзя. Джоан жила в одном номере с Эрикой. — Дорогая, с тобой всё в порядке? — в голосе мужчины слышались нотки отчаяния. Джоан чуть не заплакала, услыхав его голос. — Найджел… У меня всё прекрасно, — она не могла продолжать разговор, но это было необходимо. Иначе он всё поймет. Как хорошо, что Эрика спит. — Просто ужас, так много работы. Совсем нет свободного времени. Я не хотела звонить, раз не могу пригласить тебя приехать. — Неужели так много работы? — немного натянуто спросил Найджел. Эрика заворочалась в кровати. Джоан сомкнула веки, пытаясь удержаться от слёз, и кивнула. — Да, очень. Она произнесла это почти шепотом, но мужчина расслышал. — Ну что ж, тогда подождём. Увидимся, когда приедешь домой. Главное, не волнуйся. У нас впереди целая жизнь. Но так ли это? Он не был уверен. А женщине казалось, будто её отдаляет от него нечто, что сильнее её. — Ах, дорогой, я так по тебе скучаю. Она произнесла это, словно несчастное дитя, и Найджел прикрыл глаза, находясь за тысячи миль, на другом конце телефонного провода. Он должен сказать ей. Должен. Так будет правильно. — Джоан, крошка, — он тяжело вздохнул. — Ты взрослеешь. И неизбежно должна пройти через всё, что с этим связано. Неважно, какой ценой. — Что ты хочешь сказать? — спросила она и приподнялась на кровати, напряжённо вслушиваясь в трубку. Он всё узнал? Неужели догадался? Или он имеет в виду турне? — Я хочу сказать, — делай то, что хочется, чего бы это тебе ни стоило. Не бойся заплатить слишком высокую цену. Иногда так надо… Даже если приходится разлучаться ради того, чтобы ты занималась любимым делом, своей пьесой, даже если… — он не мог продолжать, но и не надо было. — Ты большая девочка, Джоан. Пришла пора становиться взрослой. Так надо, любимая. Но ей не хотелось быть большой девочкой. Ей захотелось вдруг, чтобы Найджел опять считал её совсем маленькой. — А теперь иди спать, Джоан, уже поздно. Она взглянула на часы. — А у тебя уже утро. На восточном побережье разница с лос-анджелесским временем, где было полтретьего ночи, составляла три часа. — Почему ты не спишь в такой час? — Я хотел дозвониться до тебя. — О, дорогой, прости меня. — Её мучили угрызения совести. — Мне нечего тебе прощать. Будь радостной и юной, и… — он чуть было не сказал: «И помни, что ты — моя», но вовремя спохватился. Он хотел дать ей свободу, если это то, в чем она нуждалась. Чего бы это ему ни стоило. — Я люблю тебя, крошка. — Я тоже люблю тебя, Найджел. — Спокойной ночи. Когда она положила трубку, слёзы ручьём текли у неё по лицу. Эрика мирно посапывала рядышком. На какое-то мгновение она подумала о девушке с неприязнью. Через три дня у неё появился повод так же подумать о Найджеле. В лос-анджелесской газете появилась статья о пребывании известной актрисы, звезды Голливуда Марго Бенкс в Нью-Йорке. Говорилось, что она посетила старого друга, чьё имя отказалась сообщать прессе. Однако в материале упоминалось, что Марго видели в ресторане «21», где она обедала с бывшим издателем «Нью-Йорк Мейл» Найджелом Райтом. Женщина знала, что Марго некогда была любовницей отца, а позднее — пассией её мужа. В то время Джоан была подростком. Так может, поэтому Найджел проявил такое понимание? Может, поэтому он не стремится приехать? Господи, она здесь места себе не находит из-за того, что все ночи крутит любовь с Эрикой, а он тем временем возобновил шашни с Марго Бенкс! Неужели, правда? Неужели после столько лет супружества его потянуло на старое? При одной мысли об этом Джоан вскипала от бешенства. Когда муж позвонил ей в следующий раз, она велела сказать, что её нет. Мисс Эрика Стоун, сидевшая в кресле с чашечкой кофе, осталась чрезвычайно довольна.