"Я буду ждать, я буду жить".

Начальница охраны Люка вздрогнула, когда в створку по ту сторону влетело что-то громоздкое. Кажется, там в самом деле сегодня шло сражение не на жизнь, а на… Что? Молодая женщина покосилась на охранников Императора, но те на звук удара за своими спинами только невозмутимо покосились, оставшись невозмутимыми истуканами. Порой Инес очень завидовала джедаям-охранникам, но Сила её стороной обошла, так что не сложилось. Хотя иногда Инес была бы не прочь прибегнуть к помощи мастеров Ордена, особенно когда её подопечный, вот как сегодня, решал, что драпануть из Дворца — это клёво и перспективно. Перспектива-то была такая призрачная, что Инес поражалась той настойчивости, с какой Люк вновь и вновь шёл на подобные выходки. Ну чего ему стоило быть покладистым и гибким? Ведь не дурак же! Так нет, он в какой-то момент становился просто неуправляемым, вредным, с наплевательством относясь к призывам одуматься и не причинять Инес лишних хлопот. В дверь по ту сторону вновь что-то с хриплым криком влетело, теперь уже и охранники правителя с настороженностью поглядели на полотно дверей. Инес нерешительно двинулась к ним, но старший предупреждающе приподнял ладонь, останавливая охранницу Люка на месте. Вздрогнули все вместе, когда створка двери, ведущая в зал, внезапно резко открылась и в коридор вывалился встрёпанный, в изорванной рубашке парень, продолжая в ладони стискивать серебристую рукоять сейбера. Синие глаза пылали злым огоньком, что заставило Инес остаться на том месте, где она была, закусив губу. Неужели… В следующий момент Люк покачнулся, опираясь спиной о косяк проёма и скривив губы в довольной и счастливой улыбке, пока джедаи-охранники тенями проскользнули в зал. Инес несколько мгновений смотрела на своего подопечного, настороженная и не понимавшая, что только что произошло.  — Помоги… мне… — сдавленно прошелестел голос в полной и неподвижной тишине коридора. Женщина моргнула, только сейчас осознав, что мальчишка съехал вниз по косяку, брякнувшись задницей на мрамор пола. И по бледным в прозелень щекам парня катились слёзы. Инес рванула вперёд, активируя особый код на своей рации.  — Ты ранен? Скупая ухмылка скривила его губы, дрожащие и белые.  — Это не та цена, что велика… Кстати, если я сейчас брякнусь в обморок, не пугайся, ладно? — пальцы его руки, вцепившиеся в её запястье, были льдышками. Инес приподняла голову, чтобы посмотреть, что происходит в зале и окаменела, увидав, что возле лежащего навзничь Императора что-то стремительно делает один из охранников.  — Ты что сделал?! — в голосе охранницы прозвучала паника. Люк тихо рассмеялся, застонал, обхватив себя за талию, задохнулся от пронзительной боли. Его губы стали уже даже и не белыми, потеряв и этот цвет.  — Он…жив. Не хотел… отпускать… Ну и… — Люк вновь растянул серый пергамент губ в нагловатой улыбке, которая так и застыла на его лице, когда сознание оставило парня. Инес оставалось только смотреть в это молодое лицо, хотя ей очень хотелось коснуться его щеки, ощутить её шероховатость. Он всё же сделал то, что планировал. А она сомневалась в его возможностях. Инес грустно улыбнулась. Кажется, она сама позабыла, кем он был. Обманула его беспечность и некая ровность в их отношениях, пусть она и сохраняла между ними на людях профессиональную дистанцию. Люк отстранённо смотрел на экран, где в данный момент показывали репортаж о каком-то проекте, что был закончен в срок. Писк приборов надоедливой песней сопровождал ровный тембр голоса корреспондента. Парень поморщился, мотнув досадливо головой. Покосился на закрытую дверь, за которой, он точно знал, его охраняла отнюдь не его личная охрана. Впрочем, Люк сам виноват: ну зачем ему было столь бить Скайуокера? Вот только Император оказался в тот момент тоже погружён в борьбу, что свои удары не сдерживал. До сих пор все рёбра ноют, врачи десять трещин насчитали! При том, что есть ушиб почки и слабое сотрясение мозга. Полный набор, так сказать… Это чтобы жизнь и мнимая свобода мёдом не казались, скорее всего. Парень вновь вздохнул, выключая головизор. Про состояние Императора ему не докладывали, Инес сразу же оттёрли в сторону, не позволив ей сопровождать Люка в больницу, охрану тоже сменили на незнакомых Люку парней, которые на вопросы отказывались отвечать, полностью игнорируя пациента. И такая странная тактика заставила его тревожиться не на шутку. Он решительно дал понять, что если ему не скажут про состояние Императора, то пусть пеняют на себя. Лечащий врач, пришедший на скандал, сухо дал понять, что эти сведения вне их компетенции.  — Так найдите кого-нибудь, кто владеет этими сведениями! — прошипел парень, сверля синими глазами невозмутимое лицо своего медика. В результате его посетил Первый Советник и холодно поведал, что состояние Императора далеко от оптимального. И на прощание, покидая палату условно заключённого, бросил Люку шпильку:  — Ты захотел так рано примерить титул, щенок? Приведя этой репликой Люка в состояние, близкое к панике. Люк в тот момент проклял свою неистовость и злость, в нём боролась обида и страх, боль и обречённость. «Пожалуйста! Пусть это будет неправдой! Пусть будет… Пожалуйста!!!» — шептал он, стискивая кулаки. Энакин в тот момент как раз пил каф в своём кабинете, изредка морщась, когда висок простреливало болью: саданул ученичок торцом сейбера явно не сердобольничая. По словам медика, будь у парня намерение убить, хватило бы ещё чуть большего усилия, а так Император отделался ссадиной и надоедливой болью. Яркая вспышка тревоги напополам с ужасом от Люка полоснула по чувствам Скайуокера, заставляя его замереть. Вошедший в кабинет Палпатин прищурился, довольно улыбнувшись.  — Волнуется?  — Вновь вы поработали? — скорее утвердительно спросил Энакин, пригубляя остывающий напиток, а каф лучше пить горячим.  — Ему полезно, — неприязненно обронил Советник, указав на ссадину. — Ты не переменил своего решения? Император усмехнулся: вновь этот же вопрос. а повторяться Палпатин весьма не любил. Вот это-то Энакин за годы работы с бывшим Канцлером узнал.  — Я дал ему слово, что когда он сумеет меня одолеть, он волен покинуть Дворец, а наше деловое соглашение будет расторгнуто. Он смог.  — Или ты поддался. Палпатин встретился взглядом с Императором, невольно начав прикидывать, каков его шанс выйти отсюда живым и в целости, ибо взор синих глаз стал стылым и предупреждающим. Набуанец прошипел проклятье, понизив градус своего недовольства, первым отвёл глаза, признав, что поставил под сомнение умение матёрого мастера скрутить мальчишку.  — Я оказался не готов, что он так сорвётся. Моя ошибка. Мне и платить. Палпатин пробурчал нечто нелицеприятное, но вполголоса и не адресно, что было отмечено собеседником, но не поднято в следующем вопросе.  — Чего вы боитесь? Что парень растреплет что-то из дворцовых интриг? Но не вы ли его учили осторожности и перестраховке? Просчитыванию хотя бы приблизительных реакций на как свои ходы, так и ходы противника?  — А ты всё ещё считаешь его несмышлёнышем? — Напряжение отпускало фигуру Палпатина неохотно. — Этот волчонок, который рядится в шкуру шаака.  — Если продолжить на него давить, если мы не выпустим его, боюсь, он применит к нам всю науку, что мы вложили в его голову.  — Да, спасибо, что напомнил, — скривился Палпатин, вспомнив, скольких кредитов ему стоило выудить у парня ту инфу, что накопал невесть откуда на него Люк. — Эта наука ему впрок точно пошла.  — Говорят, посмотри на ученика и поймёшь, каковы его учителя. Два важных лица Империи переглянулись, после синхронно улыбнувшись друг другу.  — И ты всё равно надеешься, что погуляв на воле, мальчишка вернётся? Порой твои надежды меня потрясают до глубины души. Но дело твоё, Энакин, раз от своих планов ты не отказался, то поступай, как решил. Палпатин давно уже ушёл, а Император продолжал крутить в пальцах стило, так и не приступив к работе над документами. Сказать по правде, если бы была бы его воля, то он бы вывернул ситуацию к своей выгоде. Вот только в дело вмешалась Падме, просчитавшая, что муж думает провести Люка.  — Не смей этого делать, Скайуокер! — она в миг превратилась в настойчивого сенатора, к мнению которого стоило прислушаться, едва Энакин как-то обмолвился, что Люку рано покидать Корусант. — Ты хочешь потерять его доверие? Ты дал слово, ты дал его, не как Энакин Скайуокер, а как Император!  — Ему рано, Падме! Он не готов! Карие глаза жены заглянули в беспощадную синеву глаз супруга.  — Он готов к новым свершениям, Энакин. Как ты в своё время, как я или тот же Палпатин. Если ты спеленаешь его по рукам и ногам своей опекой, благодарности не жди. Он не домашний ребёнок, он — дитя улиц, а там живут своим умом. Напомни себе это — и отпусти. И провожая взглядом исчезнувший в облаках столицы кораблик, Энакин никому бы не признался, что отпустив Люка, он словно оторвал кусочек себя.