Стальной ошейник

Спасибо Rikka_ за помощь в этой главе как соавтора Митарис родилась дочерью Старшей племени, так что с детства была окружена почётом. Она была единственной девочкой из девяти детей и к тому же старшей, всем остальным не повезло родиться мальчиками. В племени, где царил жесткий матриархат, к мужчинам относятся как к животным, низшим тварям. И это притом, что женщина племени может иметь потомство только от мужчины-шархана, в то время как мужчины вполне совместимы с остальными расами. Митарис первая задумалась над этим вопросом, и стала допытываться, почему именно так. Ответом ей стали туманные разговоры о том, что на всё воля богов, и что так было с начала времён, и вообще, не стоит этим голову забивать. Однако вопросов только прибавилось. А потом ей исполнилось двенадцать, и мать увидела в амбициозной, готовой идти по головам дочери угрозу титулу Старшей. Так что на следующую же ночь шарханна приказала опоить Митарис сонным зельем и оставить далеко в пустыне. В борьбе за власть забываются родственные связи, так что очнулась девочка одна, посреди дюн от жара восходящего солнца. Рядом с ней обнаружился младший брат, который, как оказалось позже, не пожелал оставлять сестру одну даже в смерти. У них был один на двоих бурдюк с водой и кусок хлеба. Вокруг расстилались выбеленные солнцем за тысячи веков пески. Деваться было некуда, так что дети пошли вперёд, так что бы солнце светило им в спины. В полдень наступило самое пекло. Опыта путешествий у них не было, так что вместо того, чтобы переждать жару, они продолжали идти. Солнце нещадно палило шарханам в головы. Вода закончилась быстро, так что вскоре пустой бурдюк остался далеко позади. От песка поднималось марево. Несколько раз им мерещились оазисы, так что воодушевлённые дети, собрав остатки сил, мчались к ним, однако при приближении оказывались высохшие остовы, полузасыпанные песками колодцы или мираж практически не приближался, заставляя идти за мечтой. Алар — брат Митарис — не выдержал и рухнул на песок. Девочка сначала растерялась, а потом остановилась и застыла над телом брата. Разум говорил бросить бесполезный балласт подыхать в пустыне, однако интуиция велела погодить со скоропостижным решением, так что, качнувшись, девочка затянула парня себе на плечи и дальше потащила на себе. Жара изнуряла, разум туманился, так что, когда вдалеке показалась и начала приближаться туманная, тёмная гряда. Уставшая шарханна не обратила на неё внимания до тех пор, пока не попала в тень. Кое-как добрела до стены и рухнула на песок под весом брата, потеряв сознание. Проснулась она от холода. Приподнявшись, девочка осмотрелась. Небо стремительно темнело, на нём зажигались звёзды, а по песку начала идти изморозь. Рядом лежал перегревшийся на солнце Алар. Кажется, у него начиналась лихорадка. По крайней мере, изо рта мальчика вырывался бессвязный лепет. Не смотря на все свои открытия относительно мужчин, девочка всё равно принялась в полголоса ругаться на этих бесполезных низших — мужчин, один из которых вздумал сейчас болеть. Из её рта потихоньку вместе с выдохами начинали вырываться видимые клубы пара. Иней на песке стал превращаться во внушительную корку льда. Митарис с трудом поднялась на ноги и начала прыгать, стараясь вернуть стремительно утекающее тепло, попутно присматриваясь ко льду, чтоб выбрать кусок. В горле буквально драло от желания прямо сейчас слизать кристаллы драгоценной влаги с песка, но нужно было выждать, пока покрытие станет толще, и только тогда можно будет без опасений наглотаться песка, утолить жажду. Однако девочка заметила, что стены руин тоже покрываются коркой изморози. Недолго думая, она буквально подлетела к стенам и начала жадно слизывать колючие иголочки льда с камней. Подобная пытка только разжигала жажду, так что, в конце концов, она снова вернулась ко льду, который странно застывал, не распространяясь на границу пятнадцати шагов до храма. Выломав себе кусок замороженной воды, она отошла обратно, разглядывая место, куда дошла. В темноте много не увидишь, однако в зыбком свете звёзд она различила более тёмную тень, которая впоследствии оказалась нишей. Утолив жажду, Митарис подошла к Алару. Того колотило. Не долго думая, она затащила брата в нишу, устроилась рядом сама и закрыла глаза, поудобнее устраиваясь на нём. Авось не околеет. Это была, пожалуй, самая длинная ночь в жизни Миратис. По этому, когда на краю горизонта забрезжил рассвет, она выскочила из своего ночного пристанища и застыла, наблюдая, как восходит солнце и тает лёд. Ближе к рассвету, Алару стало лучше, так что сейчас он не лежал пластом, а пытался напиться, прижимая ко рту куски льда, и слизывая тающую воду. Солнце поднималось всё выше, так что температура росла, лед и иней стремительно таяли. Шарханна выдернула у брата кусок льда и утолила проснувшуюся жажду. Морщась и отплёвываясь от песка во рту, она начала осматриваться. Место оказалось разрушенным храмовым комплексом. Стены из твёрдого камня, практически не поддающиеся разрушительному влиянию песчаных бурь и ветров, пересохшие фонтаны, остовы, а кое-где и вполне сохранившиеся колонны, полуразваленные купола крыш, огромные залы, засыпанные песком. На стенах были странные изображения, сцены жертвоприношений, совокуплений. Часть фресок разрушилась, но некоторые выглядели так, словно только что созданы. Бросались в глаза и отдельные изображения — демоны в боевых ипостасях и крылаты в странных одеждах и с необычным оружием. Рядом с ними соседствовали изображения стихий, однако... было в рисунках неизвестных мастеров что-то такое, что не давало осознать стихии настоящими, как будто... они безжизненны? Рассматривая изображения, Митарис и ее брат незаметно для себя вышли в галерею. Здесь везде царствовали песчаные намёты, так что ноги детей вязли в них, при попытке пройти дальше. Впереди оказалось помещение, в котором, единственном, сохранилась крыша. Дети не заметили, осматривая руины и разбредясь в разные стороны, что прошло уже практически полдня. Девочка опомнилась первой. Запомнив это место, шарханна направилась разыскивать Алара. Тот обнаружился во внутреннем дворике, разглядывающим какой-то отбитый с одного угла каменный короб. Потом он засунул внутрь его руку и что-то нащупал там. - Что ты делаешь? - Недовольно окликнула его девочка. - Смотри! Я что-то нашел! - Он вытянул руку и разжал кулак. Шарханна подошла ближе. На ладони брата сверкали и переливались синие камушки. - Они похожи на речные слёзы! - Заворожено пробормотал Алар. - Правда? А ещё там есть? - Моментально оживилась Митарис. - Ну, это то, что я сумел достать. Дальше — пусто. - Тогда ладно. - Несколько разочарованно протянула девочка. - У тебя еда есть? - Да! У меня остался мой кусок... - А где он? - Э... Вот! - Давай его мне. Парнишка безропотно отдал еду. А Митарис в очередной раз подумала, что хорошо, что она не родилась мальчиком. Подобные мысли часто мелькали у неё в голове, когда она смотрела на мужчин. - Ложись спать. Сомневаюсь, что мы сможем выспаться сегодня ночью. - Шарханна легла рядом с коробом. Лучше выспаться пока тепло, чтоб не околеть ночью. - Ладно, - качнул головой паренек и тоже прилёг рядом. Заснула Митарис неожиданно быстро, а проснулась от холода. Солнце заходило за горизонт, температура снижалась, рядом трясся в ознобе брат. Вновь посетовав на мужскую глупость, она потянулась, встала и повела Алара к тому зданию, где она видела целый купол. Они прошли по галерее и остановились перед большими дверями. С трудом приоткрыв небольшую щель, дети скользнули внутрь. И мгновенно застыли, пытаясь привыкнуть к мраку. Здесь было теплее, и теперь совершенно точно было, что это здание сохранилось полностью. Далеко от двери они уходить не стали, расположившись рядом с полосой света. Всегда можно было закрыть двери, если станет холодно. Однако едва последний луч солнца скрылся за горизонтом, дверь резко захлопнулась. Сама. И от нее по стенам начали зажигаться огни в огромных чашах, всё дальше и дальше, проходя вдоль здания, оказавшегося куда больше, чем было на вид, пока, наконец, огонь не взметнулся столбом в центре помещения. В свете пламени стала видна огромная статуя. Меж ее ног располагалась большая каменная чаша. Дети испуганно всматривались в статую, отмечая новые детали: огромная звериная голова, шесть рук, тело мужчины, когти на пальцах. Огонь, неровно горевший в чаше, бросал отсветы на стены и пьедестал изваяния, которые были сплошь покрыты письменами и картинками. Зловещие, они манили прикоснуться к себе, провести по линиям, вглядеться в символы. Митарис неуверенно сделала шаг вперед. Потом еще один. Алар хотел было остановить сестру, но она сбросила его руку с плеча, прошипев что-то грубое. Девочка протянула ладонь вперед, но внезапно глаза статуи вспыхнули. В страхе она отшатнулась, почти упав брату на руки. - Ни шагу больше, смертные. - Голос, прозвучавший прямо над головами детей, был бесстрастным и тихим, но внушал такой ужас, что волосы вставали дыбом. Алару даже показалось, что кровь его застыла в жилах, и он вот-вот упадет, навсегда оставшись в заброшенном храме. - Назови имя. - Я... - в голове девочки всплыла фраза из старой легенды. - Шарханна Митарис говорит с тобой хозяин храма! - Как ни старалась шарханна говорить твердо, голос дрожал. Старейшины говорили, что духи чувствуют силу, но она была еще так юна, о магии Слова мать не успела ей рассказать. Или не захотела. - Для чего ты здесь, Митарис, оставленная на смерть? Чего ты хочешь, взывая ко мне? - Голос Хозяина Храма отдавался холодным звоном и болью, словно бы тысячи маленьких кинжалов чиркали друг об друга, высекая искры, обжигавшие разум. - Я... Я хочу силы! Власти и Подчинения! - От собственной дерзости у девушки зашлось сердце, никто и никогда не говорил с Духом в таком тоне. Но ярость и жажда мщения почти застилали глаза. Гордость не давала ей пасть на колени и просить. Смех, резкий, полный нечеловеческой злобы, сотрясал стены старого храма. С потолка посыпались мелкий щебень и песок. В ужасе, прикрывая руками их головы, Алар утянул сестру на пол почти под самый постамент, туда, где играли красным загадочные рисунки. Он видел, как мелко дрожали ее губы, как в гневе раздувались ноздри, и бисеринки пота отблескивали в неровном пламени. Но Митарис, сильная и гордая, как и любая женщина их народа, ни за что не признается в том, что от страха, у нее просто подгибаются колени. "Все хорошо, я тут". - Так он хочет сказать ей, но слова, как ком последнего куска хлеба, застревали в горле. - Какой силы жаждешь ты? - Слова Духа Храма камнями падали сверху, почти физически прибивая детей к полу. - Прося силу, что можешь дать ты взамен, кроме своей никчемной жизни? - Мне ... Мне нечего предложить тебе, о, Великий! - Митарис почтительно, теперь уже, растянулась на полу. - Лишь мою кровь и служение. - Подними глаза свои, смертная. - Слова звучали теперь словно бы в ней самой, эхом отдаваясь во всем ее существе. - Узри и прими. Митарис посмотрела вверх, силясь разглядеть в свете застывшего огня то, что показывал ей Дух. Глаза изваяния полыхали все ярче и ярче, глазам становилось почти больно, но шарханна не отводила взгляд. Ей виделись тысячи, сотни тысяч людей, их пляски, пение и игры. Она смотрела на то, как жрецы на ступенях раздавливали сердца жертв, а по рукам их текла еще теплая и алая, краснее рубинов, кровь. Она видела алтари, где простертыми лежали люди, а жизнь их каплями падала в огненные чаши. Она видела. Она знала. Знала, что взяв Силу, должна будет отдать что-то равное. Агнца - Богу, кровь в чашу, что угодно. Нельзя взять то, за что не можешь расплатиться и чем больше берешь – тем труднее отдать. Видения кружили над ней. Власть, Сила, Жажда - протяни руку, возьми, сделай своим. Стань на ступень выше. "Возьми, отними, присвой, выпроси..."- заходилось у шарханны внутри. - "Возьми себе, ты достойнее всех. Возьми себе". Мириады воинов, молчаливыми когортами строились под ее знамена. Тысячи жрецов на коленях молили о милости ее - Верховную Жрицу Непостижимого. И она - сильная, лучшая, великая - взмахом руки отправляет их в бой. Ловит ладонью последние отблески пламени и... - Ты хочешь многого, но я не одариваю милостью. - Глас Хаоса Непостижимого, узнанного ею теперь, забытого Бога, Проклятого Духа, был прежним - тихим и бесцветным. Нет смысла Первому облекать в красоту слова, Хаос не соблазняет. Он дает и берет одинаково. - Твоя жизнь не даст ничего, но твое служение будет хорошей платой. Но лишь ты покинешь стены Храма. Митарис обернулась на замершего, точно выпавшего из времени, брата. Тонкий как ивовый прутик, когда-нибудь он мог бы стать хорошим воином и помощником. Уйти и бросить его здесь? "Хочешь чего-то добиться — будь жёсток. Иногда приходится быть и жестким. Принцип меньшего зла, и никуда тебе от него не деться". - Говорили мудрейшие из ее народа. Она могла вернуться, лишь бросив мешающий мешок - слабого младшего и пока (а может и в будущем) бесполезного мальчика, на свою беду так прикипевшего сердцем к сестре. - Я беру служение, о, Великий! - Голос Митарис почти не дрожит, она уверяет себя, что глаза щиплет от попавшей в них каменной крошки, а не потому, что сейчас оставит последнее, что связывало ее с родом. Шарханна сделала вдох: - Но у меня есть условие. Алар должен жить, ты не убьешь его, иначе я оставлю Храм и не буду водить послушников. Дух молчал несколько мгновений, лишь полыхнул огонь в чаше, заметался по стенам, принявшись лизать камень. - Да будет так. Вмиг поднявшийся ледяной ветер бросил Митарис в лицо пригоршню каменной пыли, мелкие камешки били ее, царапали лицо и тело. Шарханна с криком упала на колени, прикрывая глаза, не в силах остановить стихию. Дерзость должна быть наказана. Ветряной столб подхватил девчонку, мечась в зале раненным зверем. Митарис думала лишь о том, что если она выживет, то станет такой сильной, что не оставит ничего от этого места. Последнее, что услышала девушка, был голос Хаоса Непостижимого: - Твое право. Пользуй Силу, копи ее. Потом двери Храма распахнулись, и окровавленную шарханну выбросило за порог. Алар, как прикованный, остался сидеть на полу. Девушка не успела даже посмотреть в сторону брата, створки захлопнулись. Над пустыней занималась заря. Митарис оторвала от подола тряпицу и промокнула самые глубокие порезы. Жестокий Дух хотел крови - он получил ее, так или иначе. Она в последний раз провела рукой по двери и пошла прочь от Храма. Она слонялась по руинам почти до рассвета, а едва солнце взошло, она вновь вернулась к воротам. Ровно в полдень ворота открылись. На пороге, без сознания, лежал Алар. - Забирай его и уходи. Но помни свою плату. - Едва шарханна выволокла парня, двери с лязгом захлопнулись. Сейчас, коснувшись брата, она в полной мере осознала, какой силой овладела. * * * Возвращение в стойбище было подобно взрывному проклятию. Их давно записали в беглецы и смертники, однако оба вернулись живыми и невредимыми. Спустя некоторое время, Митарис, пользуясь полученными знаниями, укрепила свой авторитет среди женщин стойбища и свергла мать. И задумалась. Время проходило, и нужно было выполнять условия сделки. Сроки, в которые и когда должны были проходить жертвоприношения, не были указаны, однако и оттягивать неизбежное вечно, не получиться, у бога может закончиться терпение, и получит проблемы именно Митарис. Девушка не тешила себя надеждами на то, что Проклятый далеко и не достанет её. Это было глупо, ведь он - бог. А боги карают своих последователей, если те нарушают правила... Именно в этот момент у неё в голове забрезжила идея о том, как отдать плату Хаосу. Перед глазами вновь возникли картины поклоняющихся жрецам людей. И тогда она решила придумать «Небесный путь». Единственной проблемой было то, что шарханы не могли покидать пустыню. Их к этому месту привязывала сама магия, и только получив разрешение от никсаров, можно было ненадолго вырваться из безжизненных пустошей, в которые постепенно превращалась истощающаяся от магического купола земля. Нужны были те, кто смог бы покидать пределы их, шарханов, тюрьмы. Началось всё со степняков. Одной из подаренных Хаосом способностей была ментальная магия. Взломать разумы некоторых степняков, и племя пошло за шаманом новой религии. Тогда же Проклятый и получил свои первые жертвы. Тогда она сама, стоя перед статуей шестирукого бога вырезала сердца рабам, которых привели степняки. Вся в крови, она читала призывающие картрены и отдавала смерти Проклятому. Следом на очереди были пустынники. Песчаные духи были своевольны, капризны, однако их одолевала скука. Именно этим и воспользовалась молодая Старшая мать, заманивая духов в свои сети. Последними из пустынных жителей стали пустынные драконы. Убедить обратиться в веру «Небесного пути» удалось всего несколько драконов, но из них получились настолько сильные жертвы, что Проклятый впервые явился своим новым почитателям. Уже завербованные расходились по мирку и приводили за собой в стойбище Митарис «новое мясо», которое шарханна просвещала. И наконец, им удалось привести никсара. Именно благодаря ему, шарханна получила приглашение и смогла наконец-то проникнуть за барьер. Причем, особенно удивилась она, когда узнала, что приглашение было послано от имени князя. Именно князь имел силу, которая позволяла узникам пустыни покидать пределы своей тюрьмы. Тогда случилось второе событие, которое полностью, с ног на голову перевернуло её жизнь. Один из мальчишек-близнецов никсаров, в которого умудрился влюбиться её брат, стал платой Проклятому. Бог сам явился перед ней во сне и велел отдать ему его в качестве платы. Митарис растерялась. Этого мальчишку она хотела сосватать Алару. Не смотря на отношения к мужчинам в их стойбище, она продолжала любить родича, который помог обрести ей силу, и со временем это превратилось в помешательство. Разрываемая между одержимостью и заботой к брату и страхом перед богом, она всё-таки решила убить мальчишку, из-за чего до сих пор проклинает тот момент, когда ей пришла в голову это мысль. Ведь именно тогда из-за второго близнеца, первый, испортил её прекрасное лицо. Алар тогда едва сумел её выходить. А потом она только чудом, не иначе, сумела заполучить в свои руки того самого никсара. «Небесный путь» набирал обороты и всего за полвека сумел расползтись практически по всему материку. Последователей становилось всё больше. Каждое жертвоприношение по капле подтачивает купол, накрывающий пустыню. Нужно было больше жертв, чтоб взломать ловушку, уничтожить барьер – такое знание было ей дано. Едва барьер разрушится, освободится Хаос. В голове женщины возникла идея. Необходимо устроить один большой ритуал, напитать его силой многих сотен жертв, и тогда магия разрушится сразу, не нужно будет ещё множество веков просто ослаблять её. А ещё в живых осталась жертва. К сожалению, как узнала Митарис, тот, кто уничтожил её красоту, мертв. Скорее всего, в живых останутся лишь жрецы и послушники, которые не успеют добраться в срок к ритуалу, а так же те, кто согласится верить в Проклятого. Всех остальных Хаос уничтожит, забирая их жизни. Чтобы потом снова вернуться в Инферно, собрав богатую жатву жизненных сил и душ смертных. Знания говорили, что богу Хаоса нужны силы для боя с другими богами. А недавно Проклятый сам велел ей понемногу стягивать верующих в храм. Митарис сразу поняла, когда будет жертвоприношение. Приближалось солнечное затмение. Один день в году солнце стоит над пустыней полные сутки. И раз в несколько сотен тысяч лет происходит солнечное затмение застывшего солнца. Именно в это время боги и смертные равняются в силах. Именно в это время возможно убить, заточить, или освободить богов. Скорее всего Проклятый рассчитывал с помощью жертв открыть переход из Инферно в этот мир. Ещё раз взглянув на солнце, шарханна обратила свой взор на караван. Путь лежал на запад. Вот и старые руины. Пристройки, в отличие от первого раза на этот раз заполнены жизнью, утварью и благовониями. Митарис удовлетворённо улыбнулась. Скоро всё начнётся. Вальдаар* * * Проснулся я на рассвете, в своей собственной кровати, тщательно укрытый одеялом. Возле камина сидел отец и что-то вышивал, с особой яростью втыкая иглу в полотно. Пару мгновений я, молча, смотрел на него, а потом снова начал проваливаться в какое-то вязкое состояние то ли полусна, то ли затуманенной яви. Я чувствовал себя весьма странно, словно что-то внутри меня меняется медленно, не спеша, но оно начинает подгонять меня под свои рамки. Вначале была нудная ломота в костях – мне всё время хотелось почесаться или перевернуться, однако я не мог даже пошевелиться, и всё что мне оставалось, это терпеть зуд и жар. Следом яростно зачесалась голова. Почему-то мне показалось, что на ней растут не только волосы. Следующим, что стало меняться — мои магические каналы, вот это было адски больно, меня выкручивало и выгибало во все стороны. Я выл, вертелся, пытался отрешиться от боли, кусал собственные губы, царапал кожу, пытаясь одной болью перекрыть другую. Разум плавал в страдании, а я не мог ни за что зацепиться, как будто боль усиливалась от малейшей попытки её обуздать. Кажется, рядом суетился отец и ребята, но я точно не помню. Слышал смутный гул, порой различал отдельные слова, то слишком громкие для внезапно обострившегося слуха, то совсем неслышные для восприятия. Иногда боль, казалось, длилась веками, в другой момент, она внезапно прекращалась, лишь на мгновение вспыхивая в сознании яркой вспышкой. Я не знал, сколько времени это длилось, а, когда я уже был практически на грани сумасшествия, всё вдруг прекратилось. Я молча открыл глаза и так же молча сел. Отросшие волосы упали по обе стороны от меня. Волосы? Выросли? Я неверяще подцепил пальцами одну прядь и несильно дёрнул. Мое внимание привлек отец. - Вальдаар? Ты очнулся? Ну и горазд же ты поспать! - он покачал головой. - Если ты до сих пор не передумал, то тебе пора собираться. - Собираться? - растерянно переспросил я. Куда? А, обряд! Демоны, как я мог про него забыть? Я вскочил, однако запутался в одеяле и грохнулся с кровати. - Дар! - отец моментально оказался рядом со мной, помогая встать.- Э? Твои волосы... отросли? Как так? - Не знаю, я думал это ты. - Что я? - Э? - он, что не помнит? Как меня скручивало, и как он носился вокруг? Судя по эмоциям, да, и правда не помнит. Что ж такое-то произошло со мной? И с папой? Ладно, думаю, потом разберусь, после брачной церемонии. Мысли моментально свернули в сторону Найта. Найт. Никсар, мой пара, партнер. Темные волосы, темные глаза, смуглая нежная кожа, ласковые руки, поглаживающие каждую часть тела, сладкие поцелуи... я невольно покраснел и заулыбался. - Ты это о чем думаешь, Дар? У нас времени и так всего ничего до заката осталось, так что давай, одевайся, я уже все приготовил! - Отец как котёнка поднял меня на ноги и подтолкнул к креслу, где находились парадные одежды. Традиционные свадебные эльфийские одежды всегда светло-зелёного цвета. Я невольно залюбовался нарядом. Туника — длинная, до пят, с вышивкой по подолу, символ того, что эльф вступает в брак с чистыми помыслами. Голова должна быть непокрыта, никаких украшений, волосы распущены. И еще босиком — эльф ступает на путь чистоты с миром в сердце без оружия готов принять любую волю предков и свою судьбу. Папа нервничал, нетерпеливо притоптывая ногой, обвинял меня в том, что я – соня, ничего даже не успел сделать и теперь одеваюсь и копаюсь, как черепаха, и вообще – этот брак – не самая хорошая идея, потому что я ещё молод и не должен обременять себя узами ,смысл которых мне ещё не ясен, так что... - Пап, у меня такое чувство, что не я, а ты замуж выходишь. - поправляя складки наряда, поинтересовался я. - Да я... я... я это, того, ну... в общем.. ты понял, же, да? - он потеряно уставился на меня. - Пап, давай начистоту? – я склонил голову. - По брачному контракту с твоей матерью в случае нахождения своего партнёра я с ней развожусь. - он замолчал. - Ну, так это же хорошо! - воодушевился я. - Не знаю, не знаю. - он покачал головой, - Как бы проблем не было, с родственничками. - Пап, ты когда это боялся принимать решения? - Как сюда приехали, так и боюсь. Такое чувство, что сейчас грядет что-то грандиозное. - Так и есть! - Я широко улыбнулся. - Ты что-то знаешь? - Отец подался вперёд. - Ага. - Я кивнул. - Грядет моя свадьба с Найтом! - Даже так?.. - папа наконец-то успокоился. – Ну, раз так, пошли искать твоего женишка. *** Проходя через коридоры посольства, мы приближались к центру, где находилось сердце строения — оранжерея. В этой комнате находится древо предков, через которое эльфы молятся на чужбине, так сказать. С противоположной стороны оранжереи вошел Найт. «Краш», - поправил себя я мысленно. Он удивленно оглядывался, когда мой отец зашипел на него, веля стащить сапоги, но послушно выполнил команду. И волосы распустил, тоже по приказу моего отца. Сопровождающие оставили нас друг напротив друга и велели ждать, пока сядет солнце, а сами вышли. - Гм, и что дальше? - Подал голос Найт. - Не знаю, я в брак первый раз вступаю. - Я пожал плечами. Никсар чуть улыбнулся, я тоже не сдержал улыбки. - Дождёмся заката, и дальше всё станет ясно. - Ладно... Собственно говоря, оранжереей эта комната называлась постольку - поскольку. Это был большой зал, посреди которого росло родительское древо. Сходство с оранжереей комнате придавал только стеклянный потолок. Мы стояли друг напротив друга, между нами было дерево. Тишина не напрягала, наоборот, она была тёплой и уютной, так что я, молча, любовался своим парой. Я рассматривал Найта, а он стоял, запрокинув голову, глядя в небо. Я тоже вскинул голову к куполу. Постепенно темнело, в зале сгущались сумерки. Небо приобрело красный оттенок. Я передернул плечами. Краснота сгущалась, темнела, из-за краешка купола медленно выползала луна. Первые звезды медленно вспыхивали в синеве ночи. Родовое древо дрогнуло и начало разрастаться. Листва засветилась приглушенным золотистым светом, а потом начали появляться духи предков. Сначала небольшие круглые светлячки, они выныривали из кроны и, облетев круг вокруг меня, Найта и дерева, начинали преображаться в полупрозрачные, светящиеся разными цветами фигуры. Воздух наполнил шорох листвы, в котором, постепенно стали угадываться голоса. Я посмотрел на Найта. Тот внимательно, чуть наряженно следил и вслушивался в окружающее. - Сильный... - Не эльф... - Смелый... - Вы уверенны?.. - Защитник... - Но эльф... - Мальчик искренен... - Его сердце невинно... - Не так уж он невинен!.. - Любит... - Думаю... взаимно... - Внимательно следит... - Любит, чем не доказательство?.. - Достоин... - Достоин... - Достоин... - Достоин... - Достоин... - И кто же тут достоин? - голоса прервал громкий женский окрик. Я восторженно уставился на девушку. Это была она, великая провидица Эслана. Она видит судьбы и жизнь, а её благословение это то, о чем мечтает каждый эльф, когда приходит время брака. Вот только не ко всем она приходит, является только тогда, когда считает нужным, или когда к ней воззовёт кто-то из её потомков, хотя и даже так не всегда отзывается. Однако к чужакам она не приходит никогда. - Ты действительно считаешь, что достоин этого эльфа? - Тем временем, провидица наклонилась над Найтом. Их взгляды скрестились. Ох, не к добру это... - Да, я уверен. - Никсар скрестил руки на груди. - Какой самоуверенный. - Какой есть. - Найт, это провидица... - тихо произнёс я. - Ну и что? Мало ли провидцев. - Он повел плечом. - Побольше уважения, мальчишка! - Уперла руки в бока провидица. - Я тебя не знаю, поэтому у меня нет причин тебя уважать. - Парень заправил прядь волос за ухо. - Я старше тебя! - Раз так, то я всех бабок в мире уважать должен? - Да как ты смеешь, мальчишка! Кто ты такой, чтобы так со мной говорить?! - Я - никсар. Как ко мне обращаются, так и общаюсь. - Да ты молить меня должен, о том, чтобы я одобрила этот брак! - Мне не нужно ничье одобрение. Фактически брак – это только формальность, нужная для успокоения родственников. Так что меня уже не колышет, разрешишь ты или нет. К тому же, большинство голосов «за» и только ты одна «против». Я люблю его больше жизни, и буду с ним столько, сколько отмерено мне Тьмой. - Да как... да ты!.. - провидица задохнулась от негодования и резко осмотрелась по сторонам. Предки, с интересом следившие за перепалкой, стали отводить глаза, а потом снова стали светлячками и полетели к кроне родового древа. Эслана как-то зло уставилась на меня. - Значит, ты хочешь спутаться с этим никсаром? - Его зовут Найт! - Почтение к провидице испарилось. Она оскорбила мою пару, причем прямым текстом. - Найт, значит?.. - она усмехнулась. - Его зовут Найт? Бордельна шлюха, которая привязала тебя к себе своими никсарскими чарами? - А провидицам можно материться? - Насмешливо протянул никсар. - Они от этого свою силу не теряют? - Заткнись, сопляк! Я не стану показывать тебе твоё будущее! И даже если ты будешь меня об этом на коленях умолять, я ничего тебе не скажу! А ты... - она повернулась ко мне опять. Я сжал кулаки. - Хочешь связаться с этим...- усмешка стала шире. - Ну что ж, посмотри, что будет с твоим Найтом! Тёмное облако метнулось из её руки ко мне. Вокруг всё заволокло темнотой, а потом из ниоткуда стали появляться огни. Приглядевшись я заметил, что это факелы. Дорожка из факелов вела вперёд. Повинуясь наитию, я пошел туда, куда указывал огонь. Невольно обернулся. Факелы позади гасли. Значит, и правда нужно идти туда. Постепенно темнота расходилась, и я оказался в огромном зале. Массивные створки дверей со странными изображениями, горящие дорожки пламени, уходящие вдаль огромного помещения, что заканчивалось огромной статуей. Я сделал шаг и внезапно оказался прямо перед ней. Она была смутно знакомой: между ногами большая каменная чаша, огромная звериная голова, шесть рук, тело мужчины, когти на пальцах. Только... Глаза статуи горят огнем, а ещё перед ней стоял алтарь. Я снова обернулся и застыл. Позади колыхалась толпа. Множество людей, нелюдей, все они что-то говорили. Я не слышал что, однако видел, как шевелились губы у ближайших нелюдей. А потом они начали падать на пол, заливая всё кровью. Я снова повернулся, бросил взгляд на алтарь и застыл. Прикованный цепями на нём извивался... Найт. Грязный, мокрый от крови камень. Красная жидкость пропитывала светлую одежду. Над ним нависло страшное, изуродованное существо, запрокинуло голову и что-то прокричало, чтобы потом воткнуть нож в грудь никсара, дробя кости грудной клетки и вынимая сердце. - НЕЕЕЕЕЕТ!!! - Мой собственный крик меня оглушил. А потом я встретился глазами с остекленевшим взглядом синих глаз. И меня потянуло назад. Я дернулся, попытался протянуть руки, ухватиться за что-то, но меня неумолимо тянуло назад. Нет-нет-нет...Найт, мой Найт, этого не может быть! Мой любимый, единственный, мой пара, моё сердце... Я резко открыл глаза. Темные, с зелеными искрами глаза обеспокоенно смотрели на меня. - Вальд? Ты как? С тобой всё впорядке? - Найт... Найт, Найт, Найт, - я протянул руки и крепко обнял парня, бормоча его имя. - Поцелуй меня... поцелуй... Никсар пристально посмотрел на меня и молча коснулся своими губами моих. Я тут же подался вперёд, пытаясь вжаться в парня теснее, тихо застонал. Его язык в моём рту сводил сума, с неторопливой нежностью лаская мой. Ужас от увиденного начал потихоньку уходить. Что-то в видении не давало мне покоя, только вот что... Однако вскоре все мысли вылетели из головы, я приоткрыл закрывшиеся от удовольствия глаза и заметил солнечный лучик, заскользивший по стене, через стеклянный купол. Никсар, заметив мой взгляд, оторвался от меня и тоже поднял голову. В этот же момент, солнечное сияние быстро переместилось вниз к нам и скользнуло по нашим рукам, обвивая запястья замысловатой татуировкой. А потом у Найта от виска по лбу и скуле начала расползаться татуировка. Я тоже ощутил лёгкую щекотку на лице. - Что это? - парень провел пальцами по линиям, возникшим на моём лице. - Это брачная метка пары. - Красиво. - Он коснулся моего виска губами, провел ими по лбу, снова вернулся к виску и перешел на скулу. Скользнул языком к мочке, обводя языком кромку и заставляя меня вздрогнуть и дёрнуть ухом, тихо рассмеялся. - Значит, теперь, как законный супруг, я просто обязан исполнить супружеский долг. Я невольно улыбнулся и обхватил парня за шею.