Улыбка

Сэён медленно открывает глаза, чувствуя, как адски болит всё тело. И неудивительно: он ведь уснул сидя на полу, вытянув ноги, спиной прижавшись к стене. Голову удаётся повернуть с превеликим трудом — шея затекла так, что, казалось, двигается со скрипом, однако кое-что тут же заставляет его чуть ли не подскочить на месте: на Сэёна, улыбаясь, смотрит Ыйджин, который почти лежит на нём. — Ты улыбаешься, когда спишь, — сонно произносит блондин и указательными пальцами приподнимает уголки рта, показывая как. — Не мели чушь, — буркает Сэён, уворачиваясь от приставучего парня. Голова немного проясняется, и он вспоминает, как они долго стояли обнявшись, а потом уставший Сэён утянул их на пол, где Ыйджин, устроившись между его ног, улегся ему на грудь и продолжил заливать слезами рубашку. Где-то после этого они и уснули. Хорошо, что их никто не искал. Сэён быстро поднимается, почти сбросив с себя танцора на пол. Его бесит вчерашняя секундная слабость: подумаешь, плакал! Что он, плачущих парней не видел? Среди айдолов это не редкость: тяжелые тренировки и психологическое давление, постоянные диеты, отсюда и нервные срывы. Опять же, психика нежная. Но всё-таки… это же Ыйджин, у которого, казалось, отсутствуют вообще эти самые… слёзные железы. Сэён покидает зал, даже не обернувшись, боясь снова увидеть слезы. Он боится, что тогда не сможет уйти. С того дня они почти не пересекаются, разве что в столовой. Казалось, Ыйджин пришел в норму, улыбается, селфится со всеми и дарит внимание и тепло. Но стреляного воробья на мякине не проведёшь: цепкий взгляд Сэёна подмечает любые тревожные знаки — прикрытые на минуту от яркого света глаза, стакан с холодной водой, поднесённый к виску, губы, дрогнувшие в тот момент, когда один из участников ерошит волосы блондина. Эти и другие признаки говорят о том, что в Датском королевстве не всё ладно. У Сэёна появляется навязчивая идея поймать парня в момент слабости. Как раз новое задание подъезжает, которое весьма способствует её воплощению. Хоть они и попадают в разные команды, но находятся в одной группе ответственных за танцы, поэтому шпионить не составляет труда. Странно, но Сэёна не парит, что участников поделили на «команду Ыйджина» и «команду Филдога». Главное, что он наконец-то станцует вместе с Филдогом, а заодно проследит за соперником. Кима удивляет, как при такой яркой внешности его цели всегда удаётся ускользнуть: он или тренируется со своей командой, или исчезает без следа, словно Бэтмен. Благо в их команде нет проблем с постановкой танца, а уж после добавления «яйца» так вообще дело идёт споро (даже если кто-то отстаёт, пара личных уроков — и всё в шоколаде), поэтому на слежку за Ыйджином времени хватает. И как всегда упорство Сэёна приносит свои плоды: ему удаётся заметить интересующего человека, проходящего мимо их зала в сторону совершенно противоположную «штабу» команды чёрных. Сославшись на позывы природы, парень выходит следом, стараясь не упустить из виду Ыйджина, который направляется всё в тот же пустующий зал, где они пару недель назад… спали. То, что Ли решил уединиться, уже наводит на определённые мысли: или что-то скрывает или опять ревет. Оба варианта кажутся интересными, вариант со слезами даже в приоритете: в таком случае Сэён может проверить, подействуют ли они на него так же, как в прошлый раз. Сам-то он старается никогда не показывать свои слабости, так как знает, что их обязательно используют против него. Поводов, чтобы заплакать, предостаточно, но он не собирается давать своим соперникам возможность позлорадствовать. В этот раз подглядывание за Ыйджином ничего не даёт. Он просто репетирует, оттачивая свои движения, хотя довольно странно, что делает он это отдельно от своей команды и не в зале для тренировок. Через полчаса Сэёну надоедает пялиться, и он возвращается назад. Терпеть шуточки про запор ему совсем не хочется, а их будет не избежать, если его отсутствие станет слишком заметным. Но запал никуда не девается. Ритуал повторяется изо дня в день, пока однажды его за руку не хватает Филдог: — Всё ещё злишься? Сэён строит удивленную мордочку, пожав плечами: — Если ты о том, что когда-то отверг мое предложение и выбрал Тимотео, то забей, каждый сам за себя. — Не паясничай, — морщится Филдог. На самом деле ему удалось поговорить с Гону, и теперь он совсем не понимает, как тот справляется с этим самоуверенным ребенком. В очередной раз Филдог воздаёт хвалу богу, что его группа идеальна и все они друг за друга стоят горой. Потому что сейчас именно ему выпадает участь следить за этим разносчиком беспокойства. — Я говорю об Ыйджине, ты же ему прохода не даешь. Оставь его в покое. Да, Филдог гораздо ниже, но сейчас он умело давит своим лидерским авторитетом и опытом, на что Сэён сразу ощетинивается: — Если я не ошибаюсь, он уже большой мальчик и всегда может высказать свое недовольство… или он это делает только под пристальным наблюдением камер?! Сдержать едкого замечание не получается, поэтому чтобы не наговорить еще чего лишнего, парень вынужден ретироваться. Он не понимает, почему все с ним обращаются как с нерадивым дитём, которое только и умеет, что ломать и разрушать, хотя он старается и для других. Из-за этой непредвиденной задержки Сэён приходит позже обычного на свой наблюдательный пост, да ещё и в дурном настроении. Он решает, если и сегодня ничего не выяснится, то он просто плюнет на все и выкинет из головы блондина. Отвлекшись на телефон (да, их только для виду забрали, на самом деле все ими пользовались в свое удовольствие), просматривая комментарии фанатов и хейтеров, Ким теряет счет времени, как это часто бывает в мировой паутине, пока не слышит вскрик. Сначала парень думает, что ему показалось, слышит ещё один, уже тише, с нотками всхлипываний, а затем ритмичные удары. Вот тот момент, которого так давно ждёт Сэён! Осталось всего лишь распахнуть дверь и зайти, но он… сбегает. Второй раз за день. Он просто боится. Но даёт себе обещание, что завтра непременно откроет дверь и зайдёт. Так и выходит… Отрепетировав номер на все сто процентов и не совершив ошибок, Сэён покидает зал, успев избежать настойчивого Филдога, который почти неотрывно следит за ним. И снова коридор, приоткрытая дверь, звуки музыки и скрип кроссовок по полу, всё как всегда. Сам того не осознавая, Сэён уже привык к этому. А затем повторяется вчерашнее: вскрики и удары, музыка стихает, слышен лишь еле различимый дрожащий голос Ыйджина. Сэён переходит Рубикон, и что-то ему подсказывает, что после этого ничего уже не будет прежним. Представшая перед ним картина лишает его дара речи: танцор ритмично бьётся головой о стену, повторяя одно и тоже. — Прекрати, прекрати, прекрати! Оказалось, есть кое-что похуже слез Ыйджина: например, когда он причиняет себе боль, поэтому Сэён, преодолев расстоянии между ними, разворачивает парня и обхватывает его голову руками. — Ты что творишь? — кричит парень, потому что боится, что сам ударит этого идиота, ощущая, как в сердце колет при виде уже покрасневшего лба, опухших глаз и так непривычно опущенных уголков рта. — Не отпускай, — произносит Ыйджин вместо ответа, — так хорошо. Сэён сам не замечает, как сжимает со всей силой голову парня, но тот лишь прикрывает глаза, а сам так же крепко вцепляется в грудь Сэёна, словно это спасательный жилет. Это какое-то дежавю. Тянутся бесконечные минуты, опять. Сэён не знает, сколько они так стоят, но продолжает напряжённо сжимать Ыйджина в объятиях, ожидая новый приступ. Его пальцы дико устают от напряжения, когда наконец блондин отпускает его футболку. Его руки скользят вниз, обвивая талию, голова так привычно устраивается на плече. — Спасибо. На следующее утро Сэёну все это кажется дурным сном. Ему же это привиделось, правда? Он до изнеможения тренируется, даже когда все уходят, даже когда последний из сотрудников закрывает за собой дверь, он продолжает репетировать. Когда он наконец заканчивает, остаётся только доползти до кровати и заснуть, но предательские ноги ведут к злополучному залу, ведут к Ыйджину, который улыбается. Свет не горит, но Сэён всё равно видит блестящие дорожки слез, дрожащие руки, которые тут же хватают его за майку, горячий лоб касается его потной кожи, как только Сэён опускается рядом на колени. — Я думал, ты больше не придёшь. Сэён не знает, что сказать, из-под ног словно выбили почву. Слова Ыйджина что-то задевают внутри, отчего хочется тут же вскочить и убежать, но Ким лишь тихонько похлопывает его по спине, как делают обычно матери, укладывая спать ребенка. И наконец блондин успокаивается, отпуская его, и облокачивается на стену, избегая смотреть на Сэёна. Это словно сигнал, что ему пора уходить, но он лишь отзеркаливает Ыйджина, принимая ту же позу, выбрасывая все мысли из головы и наслаждаясь тишиной. Так незаметно проходит время. Сэён поднимается, понимая, что скоро начнёт светать и нужно поспать хотя бы час. Он открывает дверь и слышит вслед: — Приходи. Мне легче, когда ты смотришь. И Сэён приходит, только теперь он уже выступает не в роли подсматривающего, а в роли зрителя, наблюдая, как танцует Ыйджин. Смотрит не как соперник, а как фанат, и его действительно завораживает хореография парня, в нём сочетается пластичность самого Сэёна и чувство музыки Филдога. И почему он не замечал этого раньше? В какие-то моменты он ловит взгляд Ыйджина, зрительный контакт обычно длится не больше минуты, но от этого Сэёну не по себе, словно танцор проникает в самую душу. И после этого его танец словно становится лёгким, менее напряженным, в какой-то степени даже соблазняющим. За это время они перекинулись лишь парой слов, но Ким уже понимает, когда Ыйджину лучше и больше не требуется его присутствия. Однако чем ближе становится день выступления, тем больше нервничает блондин, и всё чаще Сэёну приходится оставаться до самого конца. В ночь перед концертом они не спят совсем. Всё становится только хуже. И лишь тогда Сэён заикается о том, что следует сходить к врачу, чтобы тот прописал лекарство. В ответ на это Ыйджин просит поцеловать его в висок, потому что он, Ким Сэён, и есть лекарство… Больше этот вопрос не поднимается, и как бы Сэёну ни хотелось придушить танцора, он действительно целует того в висок, ощущая, как сильно бьется жилка под тонкой кожей. В день икс Сэён сознательно избегает Ыйджина, потому что знает, если начнет думать и переживать о нём, то точно налажает. Нервы на пределе у всех, а ведь они не новички, которые выходят на сцену впервые, но сегодня ощущают себя именно новичками. Как только раздаётся первый аккорд, все вдруг успокаиваются, движения становятся синхронны, настрой в танце плавно переходит от мужественного к задорному. Сэён получает огромный прилив положительных эмоций. Следом за ними идёт команда Тимотео. Киму же остается только сидеть в комнате ожидания и нервно кусать ногти. Какая-то его часть продолжает переживать за Ыйджина, страшась, чтобы в самый ответственный момент, его снова не скрутило, другая же боится, что они выступят настолько идеально, что выиграют. Но вскоре все сомнения уходят, блондин танцует еще лучше, чем на репетициях, еще чувственнее. Ошибку совершает Хансоль, в самый важный момент не сумев схватить импровизированные поводки. Сэён спокоен. Наставники осыпают комплименты, делают небольшие замечания и советы, а после наступает момент истины. Кто же стал лучшим? Съемочная группа выжидает, пытаясь разогреть зал до предела, чтобы зрители показали больше эмоций. 306 и 315. Они проиграли на 9 голосов. Сэён не способен это проанализировать, ему просто обидно, он ведь думал, что победа в кармане. Он видит слезы на лицах ребят, Ыйджина, и его собственные подступившие слезы высыхают. Сэён стоит перед дверью в зал, где собираются огласить группу, которая избежит исключения. Идти туда не хочется, руки опускаются. Что бы он ни делал, этого мало. — Сэён, — знакомый голос раздается чуть ли не у самого уха, но парень решает его игнорировать и берется за ручку, чтобы войти внутрь. На его пальцы ложится чужая ладонь, мешающая открыть дверь. — Что… — Сэён разворачивается, чтобы высказать всё, что думает, но его затыкают чужие губы. Прикосновение длится пару секунд, но даже когда «поцелуй» прекращается, ощущение мягких и бархатистых губ никуда не проходит. — Ты был очень крут, — улыбаясь, произносит Ыйджин и проскальзывает за дверь, оставляя растерянного Сэёна стоять пнём.