Спасение

      Пройдут месяцы, года, а я буду помнить о чернобыльском происшествии. О событии, навсегда изменившем мою жизнь.       Я потеряла многое: родителей, старых друзей. Жалела ли я об этом? Разве что чуть-чуть. Мне не хватало Ленки Жуковой, своих ребят из лаборатории, любимой мамы. И страны, в которой я жила. Россия — абсолютно другое государство. Здесь ты никогда не будешь уверен, достанется ли тебе рабочее место… если бы не Сергей, я осталась бы на улице. Ведь микробиологи и генетики совершенно не востребованы. В СССР находили место каждому. И журналистам, и слесарям, и врачам. И зарплата была у всех примерно одинаковая. Даже на самую низкую можно было неплохо прожить. А здесь? Я получаю сущие гроши, двадцать тысяч рублей в месяц, работая в лаборатории. В СССР, конечно, эти деньги казались бы мне огромными. На двадцать тысяч рублей можно было скупить целую планету. Но в России курс доллара был действительно конским.       Но, несмотря на все минусы, я всё равно была рада. Рада тому, что прямо сейчас, прямо в этот волшебный момент я держу за руку любимого человека. Он старше меня в два раза, но меня ни капли не пугает это. Я всматриваюсь в родные морщины, в красивые голубые глаза. И теряюсь. Буквально тону в этом. Разве любовь не чудо?       Сергей давно собирался сводить меня к этому месту. Да и я просилась. Я осматривалась по сторонам. Это было элитное кладбище Москвы. Здесь было очень много склепов и очень мало могил. Всех хоронили так, будто бы это имеет хоть какое-то значение. Сергей вёл меня между склепами за собой. Под моими ногами была не простая земля, как на кладбищах, на которых мне приходилось бывать раньше, а кафельная плитка. Быть может, в России просто так принято? Хотя, в это мне не верилось, потому что у правительства СССР было намного больше желания помогать своему народу.       Я задумчиво смотрела вдаль. Был конец октября. Листья уже полностью опали, приближалась моя первая зима в новом государстве. Хоть одно меня радовало: природа здесь была такой же. Те же высокие сосны, закрывающие небо своими кронами, те же берёзки, при виде которых в первый раз я заплакала, ведь они напоминали мне о доме. Белые берёзы — это, пожалуй, единственное напоминание о моём доме, помимо сотен памятников Владимиру Ленину. О Советском Союзе.       Я рассматривала имена на надгробиях. Александр Луков, Мария Рукавицына, Антон Юлькин… все эти люди жили и совсем не думали о смерти. Ровно так же, как и те, к чьей могиле я иду прямо сейчас…       — Серёж, я что-то переживаю, — пробормотала я.       — Всё будет хорошо, — Серёжа обернулся и одарил меня улыбкой. Это было так приятно, ведь улыбался так он только мне. — Это просто могилы.       — Ты знаешь, кто в них лежит… — я посмотрела на Сергея. Он обернулся.       — Милая, я понимаю, как тебе сложно думать об этом. Понимать, кто лежит в них, но нужно, Свет. Нужно принять это. Иначе ты никогда не привыкнешь ни к России, ни к тому, что нужно жить иначе.       — Ты прав. Спасибо, — я улыбнулась уголками губ.       Как же я его люблю. Да если бы не он… что было бы со мной? Наверное, я бы уже умерла в одном из дворов. Но если так подумать, я пережила столько и до него. Перестрелки, перемещения во времени, сломанная нога и пулевые ранения. После такого, казалось бы, мне уже будет ничего не страшно.       Я вспомнила книгу, которую совсем недавно перечитывала, «Унесённые ветром». Первый раз, когда я читала её, она не была мне так близка по духу. Это было так давно. Мне было, наверное, около пятнадцати лет. Тогда я не думала ни о чём, кроме учёбы. Но подростковые годы брали своё. Мне хотелось романтики, первых поцелуев и ночных прогулок с ровесниками. Но ничего этого не было… зато были книги. Море, бесконечное море книг. И я читала, читала, читала…       Девушка, главная героиня «Унесённых ветром», так близка мне. Её не сломила война, страх и побеги от врагов. Она стала твёрдой, уверенной в себе и… грубой. А я наоборот. Из гусеницы превратилась в бабочку. И это благодаря Серёже.       Не будь рядом со мной Сергея, я, наверное, зачерствела бы, как и главная героиня «Унесённых ветром». Ведь она, в отличие от меня, справлялась со всеми взвалившимися на её плечи трудностями сама. У неё не было человека, который поддержит, поможет и всегда, несмотря ни на какие невзгоды, всегда будет рядом. У неё не было мужского плеча. А у меня есть.       А мы всё шли и шли, аккуратно переступая лужи. Мелко накрапывал дождь, звук которого создавал особую атмосферу. По душе скребли кошки. Хотелось забиться в тёплый плед и пить много кофе, но никак не идти на кладбище.       Настроение соответствовало погоде. Было сыро и мокро, что в душе, что на улице. Я не хотела идти в это место, хотя уже почти пришла. Я боялась столкнуться с тем, с чем не сталкивалась никогда раньше. Мне было страшно. Невероятно страшно. Перестрелки, бандиты и Чернобыль — всё это померкло на фоне страха, который я испытывала прямо сейчас.       Сергей взял меня за руку, мягко поглаживал тыльную сторону моей ладони. Но даже он не мог помочь мне справиться с этим страхом. А мы всё приближались к той самой могиле… всё ближе и ближе, с каждым шагом, с каждой упавшей каплей дождя.       Вдруг Сергей остановился. Он подошёл к забору и, перекинув руку через низкую калитку, отпёр дверцу. Мои ноги начали трястись ещё сильнее. Я понимала, что мы уже на месте. Он подал мне руку, и я, опираясь на неё, переступила стальную решётку.       Он молча смотрел на надгробия, думая о чём-то своём. Я не решалась взглянуть на них, было, откровенно говоря, невероятно страшно. Мой скептицизм не готов столкнуться с таким…       — Это твоя могила. Той тебя, что из России… — тихо сказал он, стараясь не разрушить таинственную атмосферу кладбища. — А это, — Сергей показал рукой на рядом стоящее надгробие. — Могила нашей с тобой едва родившейся дочери. Мы хотели назвать её Мирославой. В честь моей тёти… она была так добра к тебе.       Наконец, я сумела поднять глаза на надгробия. На моём была фотография совершенно незнакомой мне девушки. Ярко накрашенная, с коротко стрижеными волосами и красивой улыбкой. Теперь я поняла, почему Сергей сказал, что менять имидж и стиль жизни мне необязательно. Мы были совершенно разными… я и та Света, что на фотографии.       Я поняла, что Сергей полюбил меня не из-за сходства со своей бывшей женой. Что уж греха таить, мы были, как огонь и вода. Я более мягкая и нежная, воспитанная и покорная. А та Света… о, она была, как искра. Бунтарь, каких ещё нужно поискать. Сергей рассказывал, что та Света нередко сбегала из дома, а он искал её по просьбе отца. Она красила волосы в яркие цвета, носила линзы и слушала тяжёлую музыку. Единственное, что, пожалуй, объединяло нас с ней — смелость и доброта.       — Мы такие разные… — по моей щеке пробежала слеза.       — Да… она даже любила по-другому. Не как ты, — Сергей приобнял меня рукой, продолжая смотреть вдаль. — Влюбляясь, она заставляла думать о себе каждую секунду, волноваться, когда ты, наоборот, стараешься сделать для человека всё, чтобы он ни за что не переживал за тебя. О, а её характер… она была очень эгоистичной. Но, несмотря на это, я любил её. Возможно, чуть меньше, чем тебя… но любил, — Сергей улыбнулся. — Света была свободолюбивой. А мне к тому моменту была нужна определённость… уверенность в завтрашнем дне. И, кстати, она терпеть не могла, когда её называли Светой.       — А как же она просила тебя её называть? — я положила голову на плечо Сергею.       — Ни за что не поверишь, как, — Сергей усмехнулся. — Ланой. Имя «Света» казалось ей устаревшим.       Мы вместе вышли с кладбища. Сергей держал меня за руку и вёл среди могил к выходу. Он рассказывал о Лане, о России, об их страшном мире…       Несмотря на смену не только страны и её политического режима, но и целого мира, на потерю друзей и близких, на необходимость поменять даже имя в паспорте, я была счастлива. Мои пшеничные, волнистые волосы, которые я, несмотря на свой возраст, почти никогда не заделывала, развевал кладбищенский ветер перемен.       Единственное, что осталось после крушения моего мира, — это фамилия и отчество. Больше я не Света. Единственный человек, который продолжал меня так называть, кроме меня самой, — Сергей. Остальные же называли меня Лизой. Меньшикова Елизавета Геннадьевна. Новое имя, новая страна, новый мир.       У Ланы в девичестве была совершенно другая фамилия, что уж говорить об отчестве. Ведь она жила вместе с моим отцом, в то время как я с матерью и отчимом. И фамилия, и отчество достались мне от него. Именно из-за этого я и оставила всё, кроме имени.       Мне пришлось сменить даже круг общения. Единственный человек, который знает о моём советском прошлом — Сергей. А ребята из СССР… Сергей помог им найти потерявшегося друга, и они вместе с ним уехали в другую страну с новыми паспортами и именами. Больше о них я не получила ни весточки. Живы ли они? Всё ли у них хорошо? Я не знала. И Сергей, если я спрашивала о них, отмалчивался.       Я пыталась узнать о них любую информацию, но тщетно. Имена они сменили, а на какие, я не имела ни малейшего понятия. Но, несмотря на это, я продолжала искать любую информацию о них…       Сергей остановил меня, когда мы вышли с кладбища. Он внимательно посмотрел в мои глаза, погладил по мягкой щеке. Я улыбнулась ему, как делала это обычно. Сергей накрыл мои губы своими и мягко поцеловал меня, прикрыв голубые глаза.       Когда он целовал меня, я не замечала ничего на свете. Ни течения времени, ни людей вокруг, ни измерения, в котором мы оба находились. Мне казалось, что будто бы Сергей своим поцелуем увёз меня в другой, дивный мир блаженства…       Он был моим Спасением от скучной, размеренной жизни в Советском Союзе. Сергей буквально вдохнул в меня дух Ланы, той отчаянной, беспечной девчонки. А я, в свою очередь, стала Светом его жизни…