Ночные разговоры пробуждают откровенность.

Кафе «Брид-Роу», прославившееся многообразием вкусов мороженого и сортов кофе, приветливо зазывало покупателей переливающимися тёплыми тонами лампочек и приятной атмосферой уюта. Мимо проносились уставшие трудяги, шествующие на работу с раннего утра и с работы поздним вечером. В заведении, казалось, время будто останавливалось: желание уйти как можно скорее притуплялось, тяжёлые тревожные мысли сменялись на расслабленные и светлые, проблемы, кажущиеся безвыходными, неожиданно приобретали простое решение. Персонал всегда был дружелюбен и приветлив, поднимая настроение своим клиентам. За дальним столиком у окна, за которым моросил мелкий дождь, сидел низкорослый темноволосый подросток, с тоской наблюдая за кружащимися жёлтыми листьями и думая о круговороте жизни в природе. Мысли хаотично сменяли друг друга, лишая возможности серьёзно задуматься о чём-то больше, чем на две минуты. Через три минуты в кафе зашёл парень с мокрыми платиновыми волосами и цепким взглядом, который сразу же сел напротив подростка. — Как дела? — спустя несколько минут напряжённой тишины поинтересовался гитарист. — Фрэнк. — Что делал? Патрик говорил тебе о факультативе? — спокойно продолжал Айеро, пододвигая вторую ёмкость с напитком собеседнику. — Фрэнк, нам надо поговорить, — с нажимом произнёс художник, обхватывая ладонями бумажный стаканчик с фирменным логотипом в попытке согреть руки. — Да, ты прав, — так же расслабленно сказал гитарист, делая глоток крепкого кофе без сахара, при этом слегка поморщившись. Вновь наступившее молчание нервировало Джерарда всё больше, пока Фрэнк в это же время оставался предельно невозмутим и прекрасно собран. Конечно, им нужно всё обсудить, следовало сделать это ещё два месяца назад. К сожалею, каждая попытка оканчивалась неудачей, потому что Уэй не мог — не хотел — выслушать Айеро, а тот в свою очередь не был готов пробить появившуюся между ними стену, при этом не поддаваясь эмоциям. С каждым днём отношения между парнями становились всё более напряжёнными, что не осталось незамеченным окружающими, и они понимали, что если ничего не предпринять в ближайшее время, то вероятнее всего всё пойдёт по наклонной. Никто из них не сможет сказать, как будет выглядеть его жизнь без другого, потому что слишком много было пройдено, склеено, создано вместе. — Джерард, так больше не может продолжаться, — сцепив руки в замок, Фрэнк наклонился чуть вперёд, внимательно смотря в глаза собеседнику. — Думаю, наши отношения зашли в тупик. — Продолжай, — на вопросительный взгляд Айеро Джерард усмехнулся. — Я знаю, что у тебя накопилось много выводов, которыми ты хочешь поделиться. — Да, хорошо, хорошо, — нервно сглотнул гитарист, на секунду опуская взгляд, прежде чем снова вернуть его к собеседнику. — В последний год между нами возросла стена непонимания, которая с каждым днём отдаляет нас дальше и дальше друг от друга. Можно было бы списать всё на взросления, но я могу с уверенностью заявить, что это не имеет никакого отношение к нему. Мы много добились для подростков и продолжаем добиваться, но с каждым новым обретённым знанием или статусом, теряем частицу себя. У нас были амбиции, можно даже сказать чопорность, но со временем это всё переросло в высокомерие, гордыню и кичливость. — Прости, можно я тебя перебью? — Конечно, — согласно кивнул Фрэнк, делая глоток из своего стаканчика. — Ты сказал, что мы поддались власти гордыни, так? Гордыня — это ложный престиж, неуверенность в себе, неполноценность. Горделивые люди играют чужие роли, прячут себя за какими-то масками, не соответствующие индивидуальности конкретного человека; считают, что их дела важнее, чем у остальных. Получается, ты говоришь, что мы пустые фальшивки, верно? — Грубо говоря, да, — вздохнул татуированный, выдерживая на себе холодный взгляд Джерарда. — Когда у нас появилась власть над учениками, мы почему-то решили, что гораздо лучше их только потому, что не поддаёмся власти эмоций и легкомысленности. Ты говорил, что напыщенные, эгоистичные подростки, которые самоутверждаются за счёт других, являются жалкими людьми, не желающими взглянуть трезво на себя и своё поведение, но… чем мы лучше их? Подумай сам, мы установили целую кучу ненужных правил, подавляющих оригинальность учеников, можно сказать, подстроили их под себя. Вжились в роль надменных всезнаек, которые отказываются принять факт того, что могут ошибаться и чего-то не знать! — Фрэнк… — Нет, стой, не перебивай меня! — воскликнул подросток, опираясь руками на стол и наклоняясь ближе к художнику. — Почему мы решаем, как жить кому-то? С кем общаться? Где можно шуметь, а где нужно сидеть, заткнув рты, и оставлять своё мнение при себе? Наше решение единственное верное и неоспоримое, так? Нет, не так! Это просто чушь, которой мы больше пытаемся оправдать себя, нежели адекватно решить какой-то вопрос! Установленные правила, действующие даже за пределами стен школы, которые ни в коем случае нельзя нарушать, потому что это карается чуть ли не расстрелом! Кто дал нам право вмешиваться в чужую жизнь, навязывать своё мнение и подавлять индивидуальность других людей?! Мы не боги, а обычные подростки, заигравшиеся в таких серьёзных и правильных взрослых. Я и ты имеем право на ошибку, за это нас никто не отругает и не накажет, главное признать, что мы не идеальны; идеальных людей просто не существует! — повысил голос парень, сжимая ладони в кулаки. — Закончил? — сохраняя хладнокровие, поинтересовался Джерард, смотря в глаза гитаристу. — Блять, да кому я вообще всё это говорю?! Тебе же на мои слова! — выкрикнул Фрэнк, вставая со стула и быстрым шагом удаляясь из кафе. Джерард никогда не был самовлюблённым и напыщенным уродом, как охарактеризовал его Айеро между строк. Конечно, он понимал, что перешёл возможные границы; знал, что должен слушать здравый рассудок, а не продолжать идти на проломную, осознав свою неправоту. Быть вершителем чужих судеб? неоспоримой властью? кичливым мудаком? Уэй не хотел быть никем из них. Единственное в чём (ком) он действительно нуждался — Фрэнк. Фрэнк, который спас его от зависимости; который поддержал сумасшедшую идею преподать урок обидчикам; который терпел его во время болезни и нервных срывов; Айеро — это человек, готовый протянуть руку и спасти Уэя от своих личных демонов. Джерард не собирался так просто потерять одного из самых важных людей в своей жизни, его не волновал буйный характер Фрэнка, который тот начал показывать не так давно. Если гитарист хочет, чтобы Джерард перестал быть чопорным ублюдком и отпустил свою гордость, значит он сделает это. Выкинув наполовину полные стаканчики с крепким кофе, Уэй покинул кафе, надеясь успеть догнать друга. Вскоре быстрый шаг перешёл в бег, а художник пожалел о всех когда-либо скуренных им сигаретах. Прохожие расступались, завидев настроено несущегося подростка; кто-то крикнул что-то нелестное ему вдогонку. Минут через семь блондин увидел удаляющуюся фигуру, которую ни при каких обстоятельствах не спутал бы с кем-либо другим. Фрэнк, пребывающий в своих мыслях, не был готов почувствовать на своём плече чью-то руку, поэтому резко развернулся и ударил неизвестного в лицо. Поняв, кто оказался несчастной жертвой, гитарист огляделся, поджимая губы и приподнимая Джерарда за подбородок. — Кажется, я сломал тебе нос, — безразлично оповестил Айеро, отходя на шаг назад и пряча руки в карманах куртки. — Ты всё ещё зол на меня, — задирая голову вверх, чтобы остановить кровотечение, поинтересовался Джерард. — Нет, что ты, — съязвил гитарист, наблюдая за стекающей по ладони друга кровью. — Но если бы у меня был маховик времени, я бы ударил тебя ещё раз. Что ещё тебе от меня надо? — возобновил шаг Фрэнк, кидая взгляды на плетущегося позади Уэя. — Я хочу извиниться, — зажмурившись от боли, пробормотал художник. — Серьёзно, а ты разве в чём-то виноват? — ехидно улыбка растянулась на губах брюнета. — Во многом. Слушай, да, ты во многом прав, я действительно переступил дозволенную черту, возомнил себя тем, кем не являюсь на самом деле, — Фрэнк кивнул, передавая другу платок, который тот прижал к носу. — Продолжай. — Мне не нужна власть, статус и прочие приходящие вещи, не имеющие значения, потому что единственное, что, точнее кто, имеет значение — это ты. — Ты не можешь быть в этом уверен, Джи, — отрицательно покачал головой Айеро, смотря под ноги. — Ещё вчера ты был готов отказаться от меня, если бы я решил встать между тобой и твоим авторитетом. — Фрэнк, люди, которых я обрёл, став главным, даже на одну сотую не настолько мне важны, как ты. Конечно, я вёл себя- — Как урод, — перебил гитарист, поднимая глаза на собеседника. — Да, можно сказать и так. Но это не значит, что мой выбор пал бы на какие-то приобретённые вещи. — Тогда почему ты вёл себя так?! — Ты правильно сказал, мы обычные подростки, возомнившие себя взрослыми; мне нужен был толчок, который отрезвил бы меня и заставил переступить через свою гордость и самолюбие. Слишком долго я… притворялся, что всё в порядке, что так и задумано; отталкивал людей, желающих помочь мне вылезти из этого… из сложившейся ситуации. Знаешь, ты много натерпелся от меня и моих выходок, поэтому не удивительно, что однажды ты перестал сдерживаться и показал свой вспыльчивый характер. Меня не волнует, что о нас подумают, когда мы отойдём от привычной роли; если кому-то что-то не нравится, значит это их проблемы, — неуверенно усмехнулся Джерард, избегая взгляда Фрэнка. — Ты только что попытался скопировать Брендона? — удивился Айеро, смотря на светофор. — Зачем? — Твой сленг… — Оу, просто… тебе не обязательно пытаться подстроить себя под меня, ты же это понимаешь? Я вполне нормально общался с тобой пять лет, да и вряд ли моя речь сильно измениться после недавних событий. — Хорошо, — негромко ответил Джерард, замолкая на несколько минут. — Фрэнк, я не хочу терять тебя из-за своей ошибки. Да, в последнее время между нами было много непонимания, но это не значит, что из-за небольших проблем, наши отношения должны закончится, — уверенно заявил художник, встречаясь взглядом с собеседником. — Я не собирался расставаться с тобой, если ты об этом, — открыв дверь в дом, гитарист пропустил друга вперёд. — Правда? — сняв туфли, поинтересовался Уэй. Кивнув, Фрэнк крикнул матери, что будет в комнате, после чего повёл друга на второй этаж. Закрыв дверь ванной на щеколду, парень вдруг почувствовал себя пристыженно, поняв, что это его вина в ранении художника. Линда, видевшая сына с другом на первом этаже, принесла аптечку, отстраняя Уэя от раковины. — Ты ударил своего котика? — удивилась женщина, отрывая кусочек бинта и отмахиваясь от рук Джерарда. — Это вышло случайно, — виновато произнёс Фрэнк, наблюдая за зажмурившимся от боли другом. После пяти минут, которые Линда пыталась сдержать себя от крепкого ругательства в сторону мешающего и переживающего за свой драгоценный нос Джерарда, женщина наказала сыну держать подростка за руки, что тот и сделал. Ещё немного времени и Линда сообщила друзьям, что нос не сломан, а просто сильно ушиблен, после чего налепила пластырь и покинула ванную комнату. Фрэнк извинился раз пятнадцать, неуверенно обнимая Уэя, прежде чем направится в свою комнату. Сидя за домашней работой по тригонометрии, Фрэнк вспомнил о сегодняшнем факультативе, на который они не явились. Джерард, услышав об этом, глубоко вздохнул, откидываясь спиной на подушки. Он не хотел, чтобы его решение отразилось на учёбе, потому что это не имеет никакого отношения к Фрэнку и их решению. Ничего плохого не случится, если один день будет пропущен, тем более это была консультация по искусству, а они её не сдают, но Уэя беспокоил сам факт пропуска, раньше такого никогда не случалось. Фрэнк, заметив мысленную борьбу друга, положил руку на его бедро, привлекая внимание. — Можем пойти сейчас, успеем попасть на лекцию, — предложил гитарист, поглаживая ногу Уэя. Тот покачал головой, закрывая глаза и тяжело выдыхая. — Нет, всё в порядке. Попросим у Патрика тетрадь с конспектом. Несколько минут Айеро сверлил взглядом Джерарда, пытаясь разобраться в его эмоциях и мыслях, после чего медленно сказал: — Ты же знаешь, что наше решение никак не отразиться на учёбе. — Конечно, — открыв глаза, улыбнулся Джерард.