Death Will Be Our Savior

      Хэйтем задумчиво смотрел вдаль заснеженного поля, пока конь медленно брел под ним по протоптанной тропинке следом за лошадью сына. Цеплялся взглядом за редкие деревья, которые виднелись вдали, как черные пики, торча из-под земли и запорошенные снегом. Смотрел на стоги сена, спрятанные под брезентом от снега. Вой где-то в лесу рядом с ними никак не напрягал, мужчина смирился, что эти клыкастые мешки шерсти будут с Коннорм до тех пор, пока не умрут. Последний вздох отдадут за сына. И ничего он не сможет с этим поделать. Вся энергия, которая была в тамплиере еще утром, куда-то исчезла, и усталость с апатией, как тяжелое покрывало, упали на плечи мужчины. Только тихий и усталый взгляд вдаль. — Ты там как? — спросил парень, обернувшись к отцу. Хэйтем вытолкнул теплый воздух из легких, провожая пар от дыхания взглядом, и пожал плечами. — Нормально. Есть хочется, — мужчина поежился от порыва ветра со снегом с поля и нахмурился. — Давай немного в лес съедем, попробую раздобыть нам еды. — В снегу не утони, — предостерег его тамплиер и развернул коня в лес.       Лошадь с осторожностью поставила ногу в глубокий снег и, недовольно качнув головой, все же пошла вперед, недовольно прижимая уши.       Снег с веток сыпался на парня, на его оголенные плечи, когда длинный капюшон немного съезжал с головы, заставляя его недовольно морщиться. — Стой тут и не смей шевелиться, — приказал отцу парень и слез с коня.       Хэйтем лишь недоуменно вскинул бровь, наблюдая, как парень с ловкостью белки взбирается на заснеженное толстое дерево. Ни одна ветка не хрустнула под его весом, только снег иногда сыпался вниз. Недовольно пронаблюдав за этим фокусом, тамплиер бросил взгляд вперед и обнаружил оленя на опушке леса, который, стоя в глубоком снегу, смотрел прямо на мужчину, навострив уши и медленно дыша. Огромные могучие рога простирались над его головой, каждая мышца была напряжена до предела. Животное в любой миг готово было ринуться прочь.       Конь стал переминаться с ноги на ногу, подмерзая в глубоком снегу, как и лошадь Коннора, оставленная им рядом. Олень вскинул голову, готовый броситься прочь, как сама смерть настигла его с небес. Коннор прыгнул на животное сверху, вонзив кинжал в затылок животному. Обе лошади от резкого движения дернулись и попятились назад, сам Хэйтем так же вздрогнул, видя, как олень и его сын исчезли в глубоком снегу. Это было… впечатляюще. Мужчина сам признался себе. Он убивал врагов с крыши зданий так же прыгая на них и вонзая клинок в мягкую плоть, но это могучее животное, которое прогнулось под сыном от одного точного удара, заставило сердце мужчины пропустить удар.       Коннор поднялся и махнул отцу, победно поднимая над головой окровавленный кинжал. «Дикарь», — подумал про себя тамплиер.       Мужчина фыркнул и послал коня к сыну. Можно было просто вернуться в деревню и закупиться там едой. Зачем все эти фокусы?       Но спорить с сыном он не стал. Лошади и ноги людей вытоптали рядом с тушей животного ровную площадку, давая ассасину возможность выпотрошить животное и разделать мясо. Мужчина не стал в это ввязываться, он сел на расчищенный собой же от снега пень и стал просто наблюдать, блаженно прикрывая глаза, когда боль в руке начала отступать. Пройдет не меньше недели, перед тем как боль уйдет совсем. Но он должен справиться.       С момента, как они двинулись, Коннор заметил, как его отец с каждой минутой становился все более молчаливым и отстраненным. Недавно он кричал на него из-за того, что ассасин не принял его одежду, которую тот благородно купил ему, а теперь сидит неподалеку и смотрит на снег, погруженный в свои мысли. — У тебя все хорошо? Как рука? — спросил между делом Коннор и обернулся к мужчине. — Может, хватит спрашивать как моя рука? Не отвалилась еще, как ты мог заметить, значит в порядке, — прорычал в ответ тамплиер и приоткрыл глаза. Коннор еле заметно улыбнулся. С отцом все в порядке, по тону он слышит. — Заткнись и занимайся тем, что у тебя лучше всего выходит. — То есть убивать? — как-то печально спросил Коннор, усмехнувшись.       Хэйтем полностью открыл глаза и уперся взглядом в спину сына, наблюдая, как мышцы на ней напрягаются от каждого движения рук. Был ли в этом деле Коннор лучшим? Покуда знать тамплиеру? Разве он настолько хорошо знал сына? Его интересы… Может, он хорошо вышивает? Хэйтем знал, что сам умеет хорошо делать, а не его сын. Возможно да, из него вырос прекрасный хладнокровный убийца, который знает, как без боли убить жертву любых размеров и крови. Возможно, он делал это лучше отца.       Мужчина отвел взгляд от спины сына, ежась от ветра и собственных мыслей, которые начали прорезаться в глубине сознания. Хватит врать себе же, Коннор сильнее мужчины. Об этом можно сказать просто глянув на него. Тамплиер опытнее в военных делах, в дипломатии, но никак не в убийствах. Великий мастер, который столько раз прогибался под сыном. Этот щенок перед ним сломал ему клинок! Великий мастер, который в схватке с сыном может победить только лишь хитростью.       Да, его сын превосходный убийца. Иногда его хладнокровие граничит с хладнокровием зверя, и в глубине души Хэйтему это нравится. В глубине души это зажигает теплую искру, которую мужчина раз за разом гасит тяжелым вздохом.       На теплый запах крови прибежал сбежавший волк Коннора. Подполз на четырех лапах к хозяину, трясь пузом о холодный снег и улегся рядом, полизывая время от времени локоть парня. Могавк кинул ему желудок оленя, чтобы тот отвязался и продолжил разрезать сочное мясо, орошая снег горячей кровью.       Из кожи и сухожилий животного Коннор сделал сумки для мяса, которое они будут есть на протяжении всего пути. Все, что не уместилось или было не лучшим выбором для людей, он оставил на месте. В такой холод и такую погоду некоторым животным тяжело найти пропитание, а этот мертвый олень и остатки могут спасти кому-нибудь жизнь.       Взобравшись каждый на своего коня, они пошли дальше, обратно возвращаясь на кромку леса. Только теперь рядом с ассасином бежал его преданный волк, высунув язык и тяжело дыша. До Нью-Йорка неделя пути, которую они должны преодолеть максимально быстро. Правда, с такой погодой это будет огромной проблемой.       Только к ночи они смогли отыскать маленькую деревушку в лесу, которая расположилась на ручье, который из-за быстрого течения не замерз. Только по краям был покрыт тонким слоем льда, сточенный холодной водой. Таверн не было, но один фермер согласился приютить их у себя. Коннор заплатил ему мешком свежего мяса, чем заслужил крышу над головой для себя и отца, и конюшню для лошадей, которым надо было отогреться и отдохнуть. Волк ассасина остался ждать в лесу, напоминая о себе лишь редким воем. — На полу я спать не буду, — сразу сказал Хэйтем, когда увидел узкую кровать у стены на чердаке. — Вдвоем мы тут явно не поместимся. — Я на полу посплю, не сломаюсь, Ваше Высочество, — пробурчал Коннор и стянул с кровати покрывало.       Хэйтем кинул в него свою треуголку, чтобы тот перестал над ним издеваться. Надоел. — Заткнись и помоги руку перевязать, — мужчина зубами разорвал узел и стал отматывать бинт, оголяя рваную рану с отпечатками волчьих зубов.       Коннор молча подошел к отцу и стал помогать обрабатывать рану, стараясь причинить мужчине как можно меньше боли, он и так слишком раздраженный. Хэйтем сидел с вытянутой рукой и смотрел на то, как его сын осторожно промывает рану. Смотрел на его черные волосы, на губы, которые тот поджал в стараниях, на пальцы, с осторожностью прикасающиеся к раненной коже. В груди все горело, кажется, в комнате стало меньше воздуха. Хэйтем поджал тонкие губы, зная это неприятное сдавливающее чувство. Это притяжение, это желание.       Он резко выдернул руку, шипя от боли, и вышел из комнаты, оставляя ошарашенного Коннора наедине с собой.       Ему надо присматривать за своим отцом. Тот последнее время стал странно себя вести. То молчит, из него и слова не выудишь, то весь раздраженный и того гляди как ударит сына.       И куда он вообще пошел?       Коннор поднял треуголку отца с пола, отряхнул ее от грязи и пыли и положил на его кровать, сел рядом и тяжело вздохнул, закрывая лицо ладонями. Хочется вернутся в детство, в беззаботное детство, когда он с друзьями лазил по деревьям и играл в прятки. Когда мать ждала его с гулянок, когда старейшины кричали на них за их озорство. Кажется, в то время и природа была как-то добрее и щедрее, нежели сейчас. Неужели воспоминания детства до той трагедии это все, что хорошего осталось у Коннора?       Хэйтем вернулся через час, когда уже не было сил сидеть на колючем сене в холодной конюшне, почесывая коня по шее. Холодно, неудобно и он ужасно устал. Какого было его удивление, когда он застал сына на своей кровати, да еще и мирно посапывающим?       Набрал побольше воздуха в легкие и хотел было крикнуть, чтобы тот встал, но задержал дыхание и поджал губы, смотря на спящего полукровку. Тихо выдохнул и отвел взгляд на чуть приоткрытую дверь. Почему-то очень не кстати вспомнилось клеймо на его пояснице. Должен ведь остаться шрам, интересно, сильно ли заметен. Что-то похожее на сожаление сдавило горло тамплиера, заставляя сглотнуть. Как легко течет время и как легко меняется отношение человека к человеку.       И как легко Коннор прощает все обиды. Наверное, Хэйтему стоило поучиться этому у парня.       Тамплиер сел рядом с сыном и опустил голову, разглядывая пыльный пол под ногами и слушая тихое завывание метели за окном. Повернул голову на миг, чтобы убедиться, что метис, действительно, спит и опять уткнулся взглядом в пол. Хотелось привести мысли в порядок, хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, но мужчина не знал, как все привести в норму. Он думал над сложившейся ситуацией еще в конюшне, когда вытаскивал из тюка сено и протягивал лошадям. И опять гнать мысли по тому же кругу… был ли в этом смысл?       Хэйтем мотнул головой, давая себе же точный ответ, что нет, не стоит обсасывать одни те же мысли.       Но гадкое чувство жжется изнутри, опаляя внутренности, заставляет отвернуться и в отчаянии поджать губы. Хотелось стукнуть кулаком по чему-нибудь жесткому, этот жест бессилия, но он хотя бы дает облегчение на пару минут.       Коннор заерзал на кровати и открыл глаза. — Отец? — Спи, — огрызнулся тамплиер, не поворачивая головы.       Метис подвинулся ближе к стене, наверное, освобождая отцу немного места с краю и опять закрыл глаза.       Хэйтем тихо вздохнул, стараясь скрыть дрожь этого вздоха, и закрыл глаза, пряча лицо в ладонях.       Под утро Коннор сладко потянулся, зевнув, и лег на спину, сразу краем глаза задевая ссутуленную спину отца. Тот сидел на краю кровати и смотрел перед собой, словно и не спал рядом. Хотя, судя по положению ассасина в кровати — да. Хотелось было спросить, спал ли тот вообще, но Коннор промолчал, посчитав это более разумным, если брать в счет вчерашнюю выходку отца, когда тот просто убежал при обработке раны.       Тамплиер услышал шорох рядом и повернулся на звук, встречаясь со взглядом метиса. Коннор попытался улыбнуться, в знаке приветствия, но как только его губы тронула улыбка, мужчина встал и вышел.       Ненависть. Только это слово летало в мыслях у Коннора. Иначе он это поведение не мог объяснить. Просто из ниоткуда вновь проснувшаяся ненависть у отца, которая неприятно скреблась где-то внутри ассасина.       Фермер позволил им с утра приготовить себе еды в путь и хорошенько позавтракать, за что Коннор дал ему еще немного мяса и даже принес в дом дров. Готовил Коннор, жарил, варил, резал. Хэйтем же сидел в углу дома и спал, кажется, первый раз за два дня, опустив треуголку на глаза. Ассасин мог лишь неопределенно пожать плечами, стараясь не сильно шуметь посудой. Стоило ли поговорить с отцом, хотя бы узнать, как у него рука и самочувствие? Не проткнет ли он ассасина за такие вопросы? Коннору уже было страшно подумать, что творится у мужчины в голове с его настроением и выходками. Все же вроде нормально начиналось, не считая укуса волка. Может, Коннор что-то сделал не так? Мужчина устал? Болен? Что?       Когда завтрак был готов, и миски с едой стояли на столе, парень все же подошел к отцу и положил ладонь на его плечо, слегка сжимая. — Отец, завтрак готов, тебе надо поесть, — тихо просипел он и вернулся к столу, когда мужчина открыл глаза, убирая с лица треуголку. В горле встал неприятный ком сразу же, как он услышал голос сына. Хотелось выть.       Горячая, сытная еда, приятный на вкус отвар, который придавал сил и поднимал настроение. Коннору даже показалось, что отец улыбнулся, на долю секунды, но улыбнулся, от чего улыбнулся и парень, допивая остатки напитка.       И опять дорога, опять холод, опять ненавистный Хэйтему волк, который бежал рядом с конем Коннора и изредка повиливал хвостом. И опять Коннор, от которого столько бед в жизни мужчины. Или у Коннора столько бед от него? Об этом не хотелось думать.       Думать хотелось лишь об одном: куда деваться от этого ужасного чувства, которое сжирает его изнутри, сжирает весь его мир и эмоции. Проклятая влюбленность, и в кого? Хэйтем усмехнулся: — Чертов метис. И самое страшное сейчас для Хэйтема было не понятие об этом, а чертово честное признание самому себе. — Отец, — Коннор вырвал Хэйтема из своих мыслей и заставил вздернуть голову, утыкаясь взглядом в чуть развернутого сына, который смотрел куда-то сквозь отца. — У тебя точно все в порядке? — Да, не видно что ли? — все так же огрызался мужчина, надеясь, что таким тоном скажет парню, что он не в настроении разговаривать. — Ну… — задумчиво протянул парень, — ладно, — и отвернулся, прекращая разговор. Внутри скреблись кошки от паршивого чувства своей ошибки. Они скреблись и выгрызали дыру вины внутри ассасина, только он не мог понять где именно оступился.       К вечеру мороз немного отступил, начали падать тяжелые крупные хлопья снега и ветер прекратил сдувать их из седла, на что оба всадника облегченно вздохнули. Единственная проблема, которая стояла перед ними — они вдалеке от домов, а это значит, что ночевать придется в лесу.       Коннор привязал лошадей к поваленному дереву и задумчиво осмотрел лес, пока еще не стемнело окончательно. Тамплиер стоял рядом и недовольно смотрел перед собой, думая, что он сейчас может сделать, чтобы немного отвлечься от мыслей. — Я сейчас принесу пару бревен, сможешь развести костер? — спросил парень и глянул на отца, который сразу поежился. То ли от холода, то ли от взгляда. — Да.       И ассасин ушел в чащу леса, пока Хэйтем пытался одной рукой развязать палатки и, хотя бы, разложить их. Только волк остался на месте. Сел рядом с мужчиной и, чуть наклонив голову, внимательно наблюдал за ним, и тамплиер заметил это, сразу бросая все дела. Повернулся к животному и тяжело вздохнул. — И чего тебе надо? Надеюсь, ты доволен, — и он демонстративно показал ему перебинтованную руку. — Если бы не твой хозяин, я бы давно тебя пристрелил. Или еще тогда, летом, свернул бы тебе шею.       Волк лег и жалобно заскулил. — И не надо на меня так смотреть. Ненавижу животных, — сказал мужчина в пустоту. — Пользы в них ни черта нет, — буркнул он напоследок и откинул край палатки, чтобы распрямить ее. — Лошади нас терпеливо возят, собаки охраняют и добывают нам пищу, а скот дает еду и молоко. Что же в них плохого?       Тамплиер глянул через плечо на сына, который нес на плече небольшое бревно и фыркнул, закатывая глаза. Опять эта занудность. — Если их используем, то хорошо, а остальном они не нужны. Вот как эта шафка, — он кивнул в сторону волка, — никакой пользы. Только бегает и воет. Ну и кусает, — вновь брезгливо фыркнул и встал с корточек.       Коннор тихо засмеялся, от чего у Хэйтема на затылке волосы встали дыбом. — Относись ко всему легче, отец. У всего есть польза в этом мире. — Избавь меня от своей философии, — он поднял ладонь, чтобы метис прекратил. — Как скажешь, — пожал плечами и пошел обратно в лес. — Пф, индейцы… со своей живностью, — бурчал тамплиер, садясь на не поставленную палатку, — иди за хозяином не нервируй меня, — кинул он волку, и животное послушно последовало по следам индейца. Мысли вновь стали забираться в голову к тамплиеру, и он, качнув головой, встал с места и пошел собирать и рвать хвороста для костра. Быстрее бы добраться до места назначения, чтобы у головы нашлось более важное применение, и Хэйтем мог забыться в работе.