Превратиться в тебя

      Тем утром Ойкава Тоору проснулся вялым и сбитым с толку. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, как солнечный свет проникал в его комнату, как обычно, но сегодня фоном не было слышно звука ногтей, царапающих доску для мела. Отчасти это было хорошо, но отчасти не очень — этот будильник он поставил после одного дня, когда Иваизуми бросил его, чтобы успеть в школу вовремя.       Он всегда просыпался от неприятного звука, но только в том случае, если будильник был включён. Ещё толком не проснувшись, Ойкава попытался вспомнить, а положил ли он перед сном телефон рядом с футоном, как должен был. Может, он забыл поставить будильник, а, возможно, у него ещё было несколько минут на то, чтобы спокойно поспать. Так или иначе, он пододвинулся к краю футона, не открывая глаз, и вытянул руку в поисках телефона…       …и тут же рухнул на пол.       Если солнцу не удалось его разбудить, то падение с этим справилось отлично. Упасть с кровати с утра пораньше было вообще не весело; все с западными кроватями были об этом прекрасно осведомлены, но Ойкава был в шоке, потому что он-то об этом понятия не имел. А понятия он не имел потому, что спал на полу, и был совершенно не знаком с такой утренней проблемой. Но вот он лежал на полу, испытав невозможное, и пялился на то, что должно было быть его спальней.       Не тут-то было.       Он спал на футоне, сколько себя помнил, и решил положить его прямо по центру комнаты, рядом со столом, откуда он легко мог подползти к компьютеру или почитать книги под светом лампы. Его форма всегда висела на стене, готовая к будням, а на выходных он мог легко дотянуться до шкафа и достать нужную одежду.       Комната, в которой он находился, была чуть поменьше, с обычными белыми стенами и невзрачным ковром. Стол также находился рядом с кроватью, но вместо компьютера на нём была куча журналов, а перед ним стоял вращающийся стул. Но больше всего его беспокоил чёрный гакуран на стене у подножья кровати.       Это явно была не форма Аобаджосай, и хотя подобный фасон был у многих школ, на ум ему пришла только одна.       Переполненный необъяснимым ужасом, Ойкава вскочил на ноги и посмотрел на своё тело, осознавая, что на нём была пижама, которая ему явно не принадлежала. Хлопок был мягким и белым, сильно контрастируя с его руками, а его кожа казалась чуть темнее обычного. Слава Богу, мозоли от волейбола никуда не делись, но его ногти были выстрижены до неприличия ровно, будто он прямо маникюр себе сделал.       Происходило что-то явно странное, и, повинуясь первому инстинкту, он начал искать в комнате зеркало, как бы странно это ни звучало. Кровать была не его, комната не его, одежда не его, покровная система, Христа ради, тоже не его, и ради остатков благоразумия он мог хотя бы посмотреть на своё отражение и убедиться, что там он увидит своё лицо.       Если бы.       На него смотрел Кагеяма Тобио.

* * *

      Примерно за двадцать четыре часа до этого личностного кризиса Сугавара Коуши бродил по тихим улицам Мияги, наслаждался солнечным светом, несмотря на лёгкий снег, как многие жаворонки, и шёл в школу, как в любой другой нормальный день. Он не хотел хвастаться, но последнее время всё в его жизни шло довольно гладко: его хвалили за отличную учёбу, его любимая команда готовилась к Национальным и тренировалась пуще прежнего. Учитывая, каким он обычно был счастливым, вероятно, он всё-таки уже давно был жаворонком.       Из-за этого нахлынувшего он и радостно оглядывался по сторонам, будто шёл здесь впервые, хотя на самом деле он видел всё это каждый день. Он невольно улыбался птицам, сидящим высоко на проводах, невольно посвистывал в тон тому, о чём они там болтали.       И поэтому он не смог пройти мимо магазина с надписью «СЕГОДНЯ БОЛЬШИЕ СКИДКИ». У него не было особо желания что-то купить, но скидки — это всегда здорово, а в магазине, похоже, было кое-что интересное, судя по тому, как много людей там толпилось в такую рань. Долго не думая, Суга попрощался с очаровательными птицами и зашёл в магазин, убеждая себя, что он только посмотреть. И какое-то время он действительно только смотрел.       Сила воли подвела его на печеньках с предсказаниями. Лучше сладостей могли быть только сладости, которые предсказывали твоё будущее, и было бы забавно притащить их с собой на тренировку, посмотреть на лица товарищей, которые читали бы свои прогнозы и размышляли бы о них. Кажется, на полке осталось всего лишь два пакета, поэтому он чуть прибавил скорости и ухватил тот, что стоял справа.       В тот же самый момент кто-то потянулся за тем, что стоял слева.       Возможно, дело было в его непонятном желании смотреть на всё тем утром, а может и нет, но в итоге Суга встретился взглядом с незнакомцем слева и осознал, что это был вовсе не незнакомец. По крайней мере, не совсем. Вообще-то он не знал #3 из Аобаджосай по имени, но они оба замерли, узнав друг друга.       — О, — первым подал голос его собеседник. — Привет.       — Привет, — ответил Суга и улыбнулся подружелюбнее. Он мельком глянул на пакет, которого касался парень. — Печеньки берёшь?       — Ага. Решил, что нам не помешает немного жизненных наставлений. К тому же тут скидки, так что я попался.       — Аналогично, — обычно Сугавара мог похвастаться несколько лучшими коммуникативными навыками, но почему-то беседовать с доигровщиком из волейбольного клуба соперников, которых они одолели несколько месяцев назад, было тяжелее, чем одолеть их несколько месяцев назад. Он слабо махнул в сторону кассы. — Я пойду расплачусь.       У того доигровщика, похоже, таких проблем не было.       — Конечно, — сказал он совершенно спокойным тоном, и только когда Суга уже сделал пару шагов в сторону касс, добавил: — Кстати, поздравляю с прохождением на Национальные.       Суга не хотел обсуждать это с болельщиками Сейджо или тем более игроками, потому что пускай он был невероятно счастлив, что его собственная команда стала чемпионами Мияги, он прекрасно знал, что Сейджо отчаянно боролись за шанс одолеть Шираторизаву и поехать в Токио три года, и, в отличие от Карасуно, они часто подходили к этому очень близко, а затем проигрывали в самом конце. Но он всё равно кивнул нападающему Сейджо и благодарно улыбнулся.       — Спасибо.       К счастью, на этом всё закончилось.       Тем днём, как он и планировал, Суга принёс пакет печенья своей команде и довольно наблюдал за тем, как они ломали их в надежде на удачные предсказания. Самому Суге попались довольно общее («Не гонись за счастьем — создавай его»), поэтому ему было намного интереснее посмеяться над тем, как Хината активно соглашался со своей бумажкой («Твоя обувь осчастливит тебя сегодня»), над тем, как радовался, а затем задумался Танака над своим предсказанием («Ты женишься на любимом человеке») и, разумеется, над обречённым выражением лица Асахи («Иногда нужно просто лечь на пол»).       Суга скрестил руки на груди, стоя рядом с Тсукишимой, который с нахмуренным лицом читал надпись на своей бумажке («Все твои пальцы не могут быть одной длины»).       — Я сегодня столкнулся с игроком из Сейджо, который тоже покупал пакет этого печенья, — сказал он, и все обратили на него внимания, услышав название команды соперников.       — Вот как? — спросил Ямагучи («Все согласны с тем, что ты лучший»). — С каким?       — Третий номер. Не знаю, как его зовут, — пожал плечами Суга. — Он поздравил нас с прохождением на Национальные.       Даичи («Чтобы стать старым и мудрым, сперва нужно побыть молодым и глупым») хмыкнул, засунул печенье в пакет и поднял мяч, лежащий у его ног.       — Это мило с его стороны. Он тоже собирался раздать печенье команде?       — Возможно, я не уверен. Ну, для них ведь волейбольный сезон окончен.       Позади них раздался какой-то странный треск, Суга обернулся и увидел Кагеяму (…ох, так он ведь ещё не прочитал своё предсказание, осознал Суга), который стоял в сторонке и будто не шевелился, и взгляд у него был несфокусированный. Он держал в руке своё печенье, но почему-то не смотрел на него.       — Кагеяма, ты не собираешься прочитать, что там у тебя? — спросил Суга, с любопытством разглядывая его мрачное выражение лица. На самом-то деле, лицо у него всегда было такое, и он обычно помногу не разговаривал, но что-то в нём и в его молчаливости было не то, конкретно в тот момент.       Он покачал головой.       — Позже посмотрю, — ответил Кагеяма и засунул, наверное, уже надломанное печенье себе в карман.       — А что, боишься, что у тебя там что-то очень плохое написано, и что мы над тобой смеяться будем? — ухмыляясь, поддразнил его Хината, будто его слова могли восполнить их разницу в росте (обычно так оно и было, пока Кагеяма не приходил в себя и не давал ему сдачи).       Но сегодня он всего лишь раздражённо закатил глаза, как-то смазанно выдал «Заткнись, придурок», и Хината выглядел таким же шокированным, каким чувствовал себя Суга, когда Кагеяма просто ушёл, что стало вторым разом, когда он покинул спортзал посреди тренировки.

* * *

      Примерно в то же самое время Ханамаки раздавал печенье трём своим любимым друзьям (хоть и вслух он этого никогда не признает). Да, их сезон был окончен, это огорчало и вгоняло в хандру, но они не хотели больше об этом разговаривать и просто наслаждались компанией друг друга по дороге домой, пока солнце ещё освещало окрестности (хоть оно и было прикрыто облаками и зимней дымкой). Обычно после тренировки они возвращались уже при свете уличных фонарей.       Их было только четверо, а печенек в пачке около пятнадцати, поэтому каждому досталось по три предсказания, которые чаще разочаровывали, чем радовали.              — Прикиньте, — начал Ханамаки («Ты — любитель слов. Когда-нибудь ты напишешь книгу», «Пинать скунса никогда не на пользу», «Ты веришь в доброту человечества»), держа в одной руке пакетик с тремя оставшимися печеньями и свои предсказания в другой. — Когда я это покупал, встретился со вторым номером Карасуно.              — С Бодрячком-куном? — спросил Ойкава («Для тебя нет ничего невозможного», «Эмоции — энергия в движении», «Понравилась еда? Возьми что-нибудь с собой»).              — Не знаю, какого ответа ты от меня ожидаешь. Что ещё за Бодрячок-кун?              — И что он сказал? — спросил Иваизуми («Терпение горько, зато плоды его сладки», «Бедность не порок», «Дай денег взаймы и потеряй друга») и посмотрел на Ханамаки, не желая давать Ойкаве возможность обосновать свои дурацкие прозвища.              — Да ничего особенного, — пожал плечами Ханамаки. — Я поздравил его с победой над Шираторизавой, но он, похоже, чувствовал себя неловко.              Матсукава («В случае пожара сохраняйте спокойствие, оплатите по счетам и бегите», «Ты социально активен, и у тебя широкий кругозор», «Ты поцелуешь человека, на которого запал, о-лала») резко усмехнулся.              — Так чему удивляться. Это ведь мы — опечаленные ребята, которых они победили, чтобы добраться до матча с Шираторизавой.              — Маттсун, не говори так, я по-прежнему разочарован, — сказал Ойкава, и действительно, разочарование проступило у него на лице.              — Ты говоришь так, а ведь на их игру всё равно пришёл, — заметил Иваизуми. — А ещё тебя, похоже, обрадовало поражение Шираторизавы.              — Это не значит, что я не хотел одолеть их самостоятельно.              — Да ладно тебе, уже несколько месяцев прошло, — сказал Матсукава, утешительно усмехнувшись и приобнимая капитана рукой, который в кои-то веки был этому не особо рад. — Ты должен гордиться тем, что твой дорогой кохай «Тобио» чего-то добивается. Он ведь всему у тебя научился, разве нет?              Как бы да, но Ойкава никогда не был достаточно мелочным и, как выяснилось, довольно серьёзно относился ко всему, связанному с его бывшим кохаем. И сегодня, когда Кагеяма вновь пробрался в их беседу — хотя случалось это не так часто — настроение Ойкавы сильно упало. Он позволил себе ссутулиться под весом руки Матсукавы, а затем молча, резко выхватил ещё одно печенье из пакета в руках Ханамаки.              — Эй, так нечестно! — выкрикнул тот, но не попытался вернуть украденное.              — Возьму с собой, — сказал Ойкава, засунув печенье в карман. — Может, если я помолюсь над ним, оно скажет мне то, что я действительно хочу услышать.              

* * *

      

      Кагеяме не следовало думать о его потрясающем старшем сопернике-связующем, направляясь мыться, потому что он уже одолел его, и какая разница, что у Кагеямы пока всё равно не было того уровня навыков, которые демонстрировал Ойкава в абсолютно любой команде? Но именно об этом он и думал.              

Ойкаве не стоило думать о своём развивающемся младшем сопернике-связующем по пути домой, потому что пускай их команда выиграла, ему ещё нужно было много чему научиться, и какая разница, что он, вероятно, продолжил развиваться с теми же темпами и оставит Ойкаву позади глотать пыль? Но именно об этом он и думал.

             Ситуация была прямо жалкая. Он знал, что в какой-то степени боготворил этого игрока, но чтобы его повергли в уныние мысли о том, что волейбольный сезон для Сейджо был окончен, что волейбол для Ойкавы в старшей школе окончен, о том, какие эмоции он испытывал по этому поводу, что планировал делать дальше? Это можно было бы счесть нормальным, если бы он так же переживал насчёт Иваизуми, Киндаичи или остальных членов команды, с которыми ему придётся играть в будущем — но это было не так.              

Ситуация была прямо нелепая. Он знал, что всегда раздувал из мухи слона в отношении Кагеямы и в отношении туда, где он стоял на фоне известных ему талантливых связующих, но чтобы его повергли в уныние мысли о том, что собирался делать Кагеяма, чему собирался научиться, и что он думал об Ойкаве? Это можно было бы счесть нормальным, особенно если бы его обуревали гнев, зависть и горечь — но это было не так.

             Он стоял в ванной комнате, в одиночестве и далеко от своей команды, несмотря на то, что сейчас шла тренировка, сжимал в руке печенье с предсказанием и не мог заставить себя выбросить из головы чьё-то лицо, о котором всё никак не затыкались его мысли.

Он стоял у комода в своей комнате, в одиночестве и далеко от своих друзей, несмотря на то, что сегодня был такой хороший день, сжимал в руке печенье с предсказанием и не мог выбросить из головы чьё-то лицо, о котором всё никак не мог перестать кричать его разум.

Он решил, что нуждался в поводе отвлечься, что какие-нибудь банальные мысли помогут ему, вернут его в нормальное состояние. В этом отчаянии он посмотрел на печенье в своей руке,

      треснутое,

неоткрытое,

и подумал, что можно позволить себе разок поверить фальшивым обещаниям и обобщённым оптимистичным прогнозам, дабы удовлетворить инстинкт самосохранения и получить хоть какое-то утешения, или хотя бы немного посмеяться. С этими мыслями он расколол печенье

      окончательно,       

одним ловким движением пальцев,

      

вытащил оттуда бумажку, на которой должен был быть написан прогноз на его ближайшее будущее, и постарался зачитать его не с сильно озадаченным лицом:

      

Уж в скором времени начнётся путешествие,

      

Награду за которое найдёшь в глазах другого.

      

Как увидишь ты то, чего самому не хватает,

      

Самоотверженная любовь по местам всё расставит.

      

В первую очередь он подумал, что это было весьма странно. Стих был на английском, как и все остальные,

      и возможно дело было в том, что Кагеяма почти не знал английского,       

и хотя Ойкава знал английский относительно неплохо,

      

он едва ли понял, о чём шла речь. Это предсказание было явно длиннее и менее прямолинейно чем те, которые попались его

      товарищам,       

лучшим друзьям,

      

и он не был уверен, можно ли это было вообще считать предсказанием, не говоря уже о том, чтобы понять, хорошее оно или плохое.

      

Класс. Даже печенье, сделанное для того, чтобы развлекать и связывать самых далёких друг другу людей не могло сказать ему ничего внятного и полезного. Может, он просто был совершенно безнадёжен.

      

Внезапно земля под его ногами задрожала, а сердце выбилось из ритма.

      Кагеяма       

Ойкава

      

огляделся и тут же напрягся при виде трясущихся дверей, окон и стен, и его тело будто самостоятельно

      прижалось к стене,       

опустилось на пол,

      

пока он пытался успокоить дыхание и не упасть, глядя на то, как всё вокруг танцевало в какой-то свистопляске, а пол будто пытался провалиться под ним. Ни о каком катаклизме в префектуре предупреждений не было, но у него перед глазами жизнь промелькнула, и он пытался ухватиться за что-нибудь, чтобы его не унесло куда подальше.

      

Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась.

      

По-прежнему тяжело дыша, он с трудом поднялся на ноги и огляделся. К счастью, повреждено ничего не было, и землетрясение, похоже, не продолжалось, поэтому он

      засунул печенье в карман и отправился обратно в спортзал,       

кинул печенье в мусорку и вышел из дома,

      

надеясь услышать хоть что-то об этом феномене, потому что радиомолчание на эту тему сильно его напрягало.

      

И не меньше этого его напряг тот факт, что больше никто ничего не почувствовал.

      

— Не было никакого землетрясения,

      — сказал Хината, уже приготовившись бежать, зажав в руках мяч.       

— сказал его сосед, который поливал цветы на крыльце.

      

— Ты уверен, что тебе не показалось?

      

Он был уверен. Он видел это, слышал, чувствовал, он был уверен как никогда в жизни (как вообще можно было навоображать землетрясение?), но он понимал, что лучше было не настаивать. Какая разница, раз уж все были в безопасности, и больше никаких трясок не было. Кто знает? Возможно, действительно воображение разыгралось, а может быть, дело было в нём — голова закружилась, зрение подвело, а сознание в итоге сыграло злую шутку и заставило увидеть то, чего не было.

      

Не имея лучшего объяснения, он решил на этом и закрыть тему.

      

Но правда была такова:

1) Землетрясение действительно было, только для них двоих, и им не стоило списывать его со счетов.

2) Им не стоило читать написанное на печенье в одиночестве.

3) Им не стоило ложиться спать той ночью, спокойно завернувшись в свои одеяла.