Превратиться в тебя

      Мы верили изо всех сил и справились.       

* * *

             Кагеяма стоял перед Киндаичи и Куними, глядя то на один покерфейс, то на другой.              — Я знаю, что вам не нужны мои извинения, — начал он, на мгновение посмотрев на Ойкаву за поддержкой, и тот многозначительно кивнул, — но я всё равно извинюсь.              Киндаичи, который стоят статуей, никак не изменился в лице, но Куними самую малость застонал вдобавок к своему незаинтересованному, слегка раздражённому выражению лица.              — А надо?              — Ойкава-сан сказал, что да.              — Мы же можем просто забыть об этом безо всяких странных сантиментов, нет? Мы же были детьми тогда.              — Это было буквально год назад.              — Совсем юными и наивными.              — Куними-чан, — пропел Ойкава, и Куними напряжённо нахмурился. — Дай Тобио высказаться.              Несмотря на то, что он явно был не в восторге, Куними расслабился и вернулся к своему обычному каменному лицу. Кагеяма глубоко вздохнул.              — Я… совсем не понимаю, что испытывают окружающие, — сказал он, что почему-то резко привлекло внимание Киндаичи и Куними, — и, судя по всему, иногда выражаю свои мысли не лучшим образом. Но год назад я этого не понимал, и я думал, что мои указания были совершенно нормальными, потому что остальные делали то же самое. Подобрее, конечно, но всё же. Я стал заметно лучше играть в средней школе, и все мне об этом твердили. Особенно тренеры и старшеклассники. И когда мне хотелось разучить какой-то приём, я просто сам начинал над ним работать, и в итоге у меня получалось, пускай и не сразу. Как с подачей в прыжке, — продолжил Кагеяма, выразительно глянув на Ойкаву. Тот кривовато усмехнулся и отвернулся. — У меня получалось, и мне казалось, что у остальных тоже должно. Я не понимал, что некоторые уделяли меньше времени волейболу, потому что старались хорошо учиться, например. Я не осознавал, что многие вещи давались мне легче остальных и что это нормально. В итоге я неоправданно давил на вас, хотя у меня не было на это права. Мне очень жаль.              Высказав всё, что они заранее обсудили с Ойкавой, Кагеяма примолк.              Какое-то время оба его слушателя молчали, а Киндаичи так и вовсе старательно отводил взгляд. Но вскоре Куними опустил голову и шумно выдохнул, а когда снова посмотрел на Кагеяму, у него на лице виднелась очень скромная улыбка.              — Мы так и поняли, — ответил он.              Кагеяма нахмурился сперва на Куними, потом на Ойкаву, который показал ему большие пальцы, потом обратно на Куними. И у этих людей язык поворачивался обвинять его в том, что он не умеет общаться.              — Жаль тебе или не жаль, на следующих Межшкольных пощады не жди, — добавил Куними.              — Отлично. Я её и не жду.              — Я—!              Все чуть не подпрыгнули на месте, а потом с любопытством посмотрели на Киндаичи, который сжимал кулаки и выглядел подозрительно расчувствовавшимся.              Он вытаращился на Кагеяму так, будто хотел врезать ему, но нервно прикусил губу, а потом всё-таки продолжил.              — Мне жаль, — сказал он, глядя на пол. — Мне тоже жаль. За… За… Ну, ты знаешь. Да.              Кагеяма почувствовал, как его выражение лица смягчилось.              Как и у Куними.              — Это было самое неловкое выступление, что я когда-либо видел, — заявил он.              — Ага, даже хуже, чем извинение Тобио, — согласился Ойкава.              — Заткнитесь! — рявкнул Киндаичи больше в сторону Куними, чем своего старшеклассника, а потом снова перевёл взгляд на Кагеяму с горящими ушами. — Так что у нас теперь всё нормально, да? Всё нормально ведь?              Кагеяма подметил умилённое выражение лица Куними и то, как Киндаичи нервно скрестил руки, но смотрел на него как-то дружелюбнее обычного, и кивнул.              — Всё нормально.

* * *

      Кагеяма с Ойкавой стояли рядом друг с другом напротив Иваизуми, который выглядел так, будто у него уже был телефон психиатра под рукой.              — Что на этот раз? — с опаской спросил он.              — Расслабься, Ива-чан, мы не собираемся усложнять тебе жизнь, — начал Ойкава. — Даже наоборот. Давай я начну.              Ойкава выпрямился и встретился взглядом со своим лучшим другом.              — Последние несколько недель я вёл себя странновато. Я был тихий и сам не свой, ничего тебе не рассказывал. Ещё я постоянно доканывал тебя насчёт учёбы и вообще заставлял переживать, и мне очень, очень жаль, — Ойкава опустился в глубокий поклон.              — Да ничего, — заверил его Иваизуми. — Всё это входит в мои обязанности.              — Но я не вхожу в твои обязанности, — вставил Кагеяма, и Ойкава выпрямился, глядя на него. — Ты меня особо не видел, но наверняка подозревал, что я как-то во всём этом замешан, и я даже совсем обнаглел и попросил тебя о большом одолжении, которое испортило тебе всё расписание. Спасибо, что ты мне помог, и извини, что я причинил столько неприятностей, — Кагеяма тоже низко поклонился.              — Эй, вы чего, ничего такого в этом нет, — Иваизуми легонько ухватил Кагеяму за плечо и слегка пошатал, «вытряхивая» его из излишне вежливого жеста. — Мне перепал день на Национальных. И да, конечно, всё выглядело максимально странно, и я более чем уверен, что вы мне ещё и наврали…              — Прости, — одновременно выдали они.              — Я не в обиде, просто говорю. В общем, как бы там ни было, сейчас у вас вроде всё нормально как вместе, так и по отдельности, и это для меня важнее всего. Ясно?              — Да, — Ойкава почувствовал, как по всему телу разлилось тепло от любви и заботы, которую Иваизуми редко выставлял напоказ, — ясно. Но я хочу уточнить: ты хочешь узнать, что на самом деле произошло?              — А, — Иваизуми оглядел их обоих. — Вы постоянно талдычили, что даже если расскажете, я вам не поверю. Это как-то изменилось?              — Нет.              — Ну и ладно тогда, — сказал Иваизуми и чуточку усмехнулся от того, как с облегчением выдохнули Ойкава и Кагеяма. — Судя по всему, вы ещё сами от всего до конца не отошли. Просто пообещайте, что у вас всё нормально, или хотя бы будет нормально, и мы квиты. Но я не против, если как-нибудь вы поделитесь тем, что произошло, чтобы мы все вместе посмеялись.              — Теперь всё прекрасно, — ухмыльнулся Ойкава. — И да, может, мы тебе как-нибудь расскажем, когда всё успокоится. Спасибо, Ива-чан, ты просто лучший.              — Да, да, я от тебя никуда не денусь, прилипчивый ты засранец, — Иваизуми закатил глаза и шлёпнул Ойкаву по руке, а потом подошёл к Кагеяме и хлопнул его по плечу, заметно полегче. — Это и к тебе относится, Кагеяма. Не сказать, что мы с тобой прям близкие друзья, но отчасти в этом виноват Ойкава.              — Эй!              — А теперь ты ему, похоже, нравишься, — продолжил Иваизуми, и Ойкава тут же заткнулся, — так что мы будем видеться чаще. Не бойся ко мне обращаться или просить о помощи, как в прошлый раз, ладно? Я знаю тебя не так хорошо, как Ойкаву, но всё равно постараюсь. Хорошо?              — Хорошо, — ответил Кагеяма. — Спасибо, Ива-чан.              Иваизуми весь побледнел и впал в ступор.              Кагеяма вытаращился на него глазами по пять копеек и перестал подавать признаки жизни.              Ойкава в шоке оглядел их обоих, глубоко вдохнул и свалился на пол, пытаясь не задохнуться со смеху.

* * *

      Ойкава Тоору стоял на платформе скоростного поезда с сумкой, рюкзаком и пакетом из универмага, и Кагеяма Тобио смотрел, как он радостно общался с семьёй и друзьями. Кагеяма давненько не видел Ханамаки и Матсукаву, и хотя сам он по ним особо не скучал, было приятно видеть, как они подкалывали Ойкаву с Иваизуми в прямом и переносном смысле, выклянчивая сувениры из Токио и прося «не забывать их, когда Ойкава станет асом-связующим на Олимпиаде в Рио». Иваизуми, как обычно, уже ничего не удивляло, а Ойкава хмурился, но не без юмора, глядя на своих выразительно ухмыляющихся друзей.              Кажется, Ханамаки с Матсукавой оставались учиться в префектуре, а Ойкава с Иваизуми расходились по разным университетам в Токио — город один, но кампусы были далековато, чтобы часто видеться. Ойкава сходил на все пять (да, пять) интервью и прошёл во все пять программ, но в итоге выбрал бывший университет своей мамы, где ещё училась его сестра. Его мама до сих пор аж светилась от восторга и гордости, стоя чуть поодаль от свежеиспечённых выпускников, хотя Ойкава всё решил вот уже несколько недель назад. Несмотря на все приколы его друзей, Ойкава выглядел как обычно — для Кагеямы это зрелище было где-то на уровне восьмого чуда света.              У Кагеямы последние несколько недель прошли весьма спокойно. Как все и ожидали, Энношита хорошо справлялся с ролью капитана, так что команда не сильно растерялась после потери третьегодок. Они регулярно заходили в магазин Саканошита за перекусами, и новый капитан хоть и не был в полном восторге от таких заходов (точнее, его кошелёк), но всё равно периодически их угощал. Ячи круглые сутки переживала насчёт её новых обязанностей полноправного менеджера, но она была на седьмом небе от счастья, когда Шимизу пообещала держаться на связи и помогать ей. Иногда они тусили вместе со всеми первогодками. Иногда он выходил куда-нибудь с мамой. У Кагеямы никогда не было такого забитого расписания, но перемены были к лучшему.              И всё это было благодаря Ойкаве. В тот момент он легонько шлёпнул Ханамаки по лицу карманным вентилятором.              — Так, ладно, поезд скоро приедет, нам пора прощаться, — подала голос женщина, которая, судя по всему, была мамой Иваизуми, и четверо выпускников тут же притихли.              — Понял, тогда я начну, — подхватил Ханамаки и положил руки на плечи своих бывших сокомандников. — Ойкава, Иваизуми, я люблю вас обоих. Не делайте ничего, на что не пошёл бы я.              — Ты на много чего не пошёл бы, — подметил Иваизуми.              — И то верно. Так вот, берите с меня пример.              — Макки, давай уже, мы им все уши прожужжали. Дай им поговорить с родителями, — сказал Матсукава и как-то знающе улыбнулся в сторону Кагеямы. — И со специально приглашёнными гостями.              Кагеяма непонимающе моргнул в ответ.              — Спасибо, Маттсун, — Ойкава поставил свои сумки и подошёл обнять родителей. Кагеяма отошёл в сторонку, чтобы случайно не услышать разговоры, которые были не для его ушей. Его вполне устраивала роль наблюдателя; за последнее время он понял, что Ойкаву было намного проще понять, попросту наблюдая за выражениями его лица и жестикуляцией, обращая меньше внимания на слова. Сейчас он держал руки мамы в своих и слегка покачивал их, о чём-то с ней беседуя; они смотрели друг на друга и счастливо улыбались.              Это счастье никуда не делось, когда он обнял и своего отца, пока Иваизуми в сторонке говорил со своими родителями, а Ханамаки с Мастукавой демонстрировали своё актёрское мастерство и плакали ещё поодаль. Все были на эмоциях, будто на картинке в книжке, и Кагеяма чувствовал, будто заканчивалась прекрасная история, но начиналось что-то ещё более невероятное. Ему самому почему-то становилось очень легко на душе, когда он видел предельно искренние улыбки родителей Ойкавы, которые до недавнего времени лишь критиковали его интересы, и яркую улыбку Ойкавы им в ответ, о которой до недавнего времени его семья не могла и мечтать.              И тут Ойкава в очередной раз поделился этой улыбкой с Кагеямой, хотя вроде немного сдержался. Кагеяма чуть глаза не закатил от того, как Ойкава старался не спалиться.              Но сейчас это было простительно. Ойкава подошёл к нему поближе и поставил одну руку на пояс.              — Ну, похоже, мы пока прощаемся, — сказал он. — Я поеду в университет, которому ты про меня нашептал на ушко.              — Но ты же остался доволен, — заметил Кагеяма.              — Всё так, — подтвердил Ойкава. — Справишься тут без меня?              — Конечно? Я справился с тобой, а это, по-моему, намного сложнее.              — Какой ты грубый, Тобио! Кошмар!              Ойкава снова как-то мягко нахмурился, но теперь это больше походило на какую-то умилённую ухмылку. Ойкава стал часто так ухмыляться, обычно только Кагеяме, и Кагеяма успел практически влюбиться в эту улыбку. Он не выдержал и обнял Ойкаву, и тот сжал его в ответ так же крепко, как родителей, судя по тому, как Кагеяме стянуло рёбра и Ойкава аж уткнулся лицом в его куртку. Кагеяма намеревался ответить ему тем же.              Как только они отстранились, начал подъезжать поезд, и все тут же оторвались от своих дел и посмотрели на рельсы, отчего сердце Кагеямы будто налилось свинцом. Один из самых важных людей в его жизни уезжал, причём надолго, и в следующий раз приедет он в лучшем случае на летние каникулы, и то лишь на несколько недель. Раньше Кагеяме было как-то всё равно на близость, да и вообще на окружающих, но за последние несколько месяцев общения с Ойкавой в нём многое изменилось, осознанно и не очень. У него внутри будто всё как-то сжалось, но теперь он понимал почему.              Он будет очень скучать по Ойкаве.              — Мне пора, — сказал Ойкава, когда поезд начал тормозить. Он ещё раз улыбнулся Кагеяме. — Не теряйся, ладно? Мой номер же у тебя есть?              Кагеяма одарил его выразительным взглядом.              — Сам же знаешь, что да.              Ойкава знал, потому что он сам вбил ему свой номер и назвал себя «лучшим сенпаем», а потом изменил на простое «❤», которое Кагеяме даже понравилось. Ойкава широко, смело ему улыбнулся, ухватил за рукав и потащил к своей сумке, которую оставил возле папы. Все остальные уже стояли у дверей и ждали, когда поезд окончательно остановится, и Ойкава с Кагеямой присоединились к ним. Ойкава болтал о каких-то мелочах, а Кагеяма пытался не взорваться, когда Ойкава незаметно скрестил их пальцы.              Наконец, одна из дверей замерла прямо напротив них, и Ойкава с Иваизуми улыбнулись всем напоследок, а потом собрали свой багаж. Иваизуми дал всем пятюни, как будто его сумки весили, как пёрышки, а Ойкава поцеловал обоих родителей в щёку и пошёл в вагон вслед за Иваизуми.              Но как только он поставил сумку на пол в вагоне, Ойкава, ухмыляясь, как безумец, выбежал обратно и подскочил к Кагеяме, быстренько поцеловав его в лоб.              Кагеяма чуть дух не испустил.              Его так повело, что аж голова закружилась, но он увидел, как Ойкава с улыбкой заскочил обратно в поезд и помахал всем, явно наслаждаясь всеобщим шоком. Даже когда двери закрылись, Ойкава остался возле окна и продолжил ему улыбаться, и как раз когда Кагеяма хоть немного пришёл в себя, Ойкава ему игриво подмигнул и показал “V” пальцами. Так поступали только очень бесячие люди, но щёки Кагеямы так горели, что ему было не до того. Он тоже улыбнулся и впервые в жизни показал “V” в ответ.              Ойкава, судя по всему, был в полном восторге, так что оно того стоило.

* * *

      — Мне не привиделось? — спросил Иваизуми, как только поезд ускорился и платформа с провожающими пропала из виду. Они уже уселись рядом, но эти пару минут Ойкава думал не о новой жизни в Токио и о том, как сохранить в ней волейбол, а о голосе Кагеямы после того, как они впервые поцеловались тем днём.              «Я не хотел целовать свои губы, потому что хотел поцеловать твои», — сказал он, и Ойкава, разумеется, потерял как рассудок, так и всякое самообладание.              Ойкава не сдержал мечтательный вздох и повернулся к Иваизуми.              — О чём ты? — спросил он.              — О вас с Кагеямой, — пояснил его друг. — Ну, учитывая, что ты поцеловал его, а теперь улыбаешься, как полный балбес, всё достаточно очевидно, но я хочу услышать подтверждение.              — Услышать что конкретно?              — Что творится у вас с Кагеямой.              К своему глубочайшему удивлению, Ойкава умудрился улыбнуться ещё радостнее.              — А, ну, знаешь, — он опёрся рукой о подбородок и посмотрел в окно. — Возможно, мы встречаемся.              Воцарилась тишина, пока Иваизуми, вероятно, переваривал эту информацию: Ойкава встречался с младшеклассником, которого, как он всех старательно заверял, он ненавидел. На самом деле, если бы он вернулся назад во времени (а раз обмен душами возможен, значит и это тоже) и рассказал себе из прошлого, что к концу марта его жизнь будет вот такой, тот Ойкава бы сперва рассмеялся, а потом его стошнило и он слёг бы на несколько дней от шока. Наверное, стоило радоваться, что вместо него эта роль досталась Иваизуми.              — Извини, — подал голос Иваизуми, чуть запинаясь и прочищая горло. — Извини, я так и предполагал, но как услышал от тебя… Вау. Вы с Кагеямой встречаетесь, а? Вау. Нет лучшего доказательства, что жизнь — непредсказуемая штука.              — И не говори, — пробормотал Ойкава, глядя на проносящиеся мимо пейзажи Мияги.              — Вы кому-то рассказали?              — Не особо. Мы это как-то и не обсудили толком. Просто много гуляли вместе последние несколько месяцев, пока было время.              — И как, весело было?              — А почему, ты думаешь, я сижу и улыбаюсь, как полный балбес?              Иваизуми усмехнулся.              — Рад, что ты это сам понимаешь, — сказал он и немного опомнился, когда Ойкава показал ему язык. — Но что вы теперь делать-то будете? Ты уехал в университет в Токио. В отношениях ведь важно быть рядом, проводить время друг с другом, всё такое. Я не говорю, что вы обречены, но у тебя ведь с этим и раньше были проблемы, помнишь? Как думаешь, справитесь?              Ойкава задумался об этом ещё после их первого свидания, которое он организовал сам, потому что Кагеяма на свиданиях никогда не был. Закончилось оно настоящей катастрофой: на Кагеяму напала пчела, а Ойкава пролил на себя холодный чай зимой на улице. Несмотря на все неприятности, Ойкава всё равно был в восторге, пытаясь согреться и избежать простуды, пока Кагеяма отмахивался от насекомого. Ойкава был счастлив и благодарен, но в то же время напуган, что всему этому наступит конец, как только сбудутся мечты — мечты, за которыми он мог и дальше гнаться благодаря Кагеяме.              Разумеется, ему этого не хотелось, и Кагеяме, как выяснилось несколько дней спустя, тоже. Поэтому они пообещали, что будут стараться изо всех сил. Будет трудно; многие парочки — наверное, их можно было считать парочкой — в итоге распадались в таких условиях, пав жертвами забитых расписаний со временем лишь на звонки и переписку. Но Ойкава тешил себя мыслью, что они были не просто парочкой. За несколько месяцев они прошли путь от соперников до дружелюбных соперников, друзей и в итоге влюблённых идиотов, которые, возможно, когда-нибудь будут снова соревноваться друг с другом, кто знает. Они побывали в телах друг друга, пожили жизнями друг друга, делились секретами, которые никогда не сказали бы кому-то другому.              Они пережили ад вместе. Может, в Ойкаве взыграла гордость, но он верил, что они смогут пережить и это.              Но не успел он поделиться этими мыслями с Иваизуми, как запикал его телефон.              ❤❤ [14:45]       говнюк ты оставил меня разбираться с последствиями              ❤❤ [14:45]       твои родители задают мне кучу вопросов, и я понятия не имею, что ответить              ❤❤ [14:45]       твои друзья меня сейчас задушат              Ухмыляясь от уха до уха, Ойкава перечитал сообщения несколько раз, с удовольствием представляя себе эту картину маслом.              — Хочешь, верь, хочешь, нет, но мы с ним бывали в ситуациях похуже, — сказал он Иваизуми, который с любопытством слушал его. — Думаю, уж мы-то… — он посмотрел на имя Кагеямы в списке контактов и на его аватарку: фотка была где-то с четвёртого свидания, когда он за раз выпил кучу молока и не заметил, что у него на лице остались белые усы. Ойкава прижал телефон к груди. — Уж мы-то справимся.