Единственные в своём роде

      Он долго стоял у пентаграммы душ, недвижно и молча. На нём, как обычно, был его пресловутый чёрно-зелёный хитон со стальными наплечниками в виде костяных драконьих наростов. Склонённую голову венчала закрытая маска Ищущего, с которой он не расставался ни на день. Урса наблюдала за ним, стоя в дверном проёме и скрестив руки на груди. Её рыжие волосы буйной огненной рекой стекали с её плеча на приоткрытую розовую грудь, озарённую пляшущими сполохами пламени в очаге, что слегка поднималась под тонкой рубашкой. Низ от кожаных доспехов, показывающий изящные изгибы женской природы, завершали окованные вампирские сапоги и когтистые перчатки. Она медленно шевелила пальцами, чем вызвала лёгкое позвякивание металлических вставок на пальцах.       — Опять взялся за старое, Мирак? — тихо сказала она, выпрямляясь всё в том же проёме. Мужчина выждал секунду, после чего медленно выпрямил спину и повернул голову, давая знать хозяйке, что слышит её.       — Ты действительно думаешь, что я оставлю попытки вернуть власть над своим телом? — спокойно проговорил он, поворачиваясь к Урсе всем собой. — И моя «госпожа» должна была понимать это, воскрешая одного из своих сильнейших врагов. Чего я, кстати, до сих пор не могу понять.       Имперка всматривалась в пустоту глазниц маски, что закрывала лицо её собеседника. Жрец всё так же стоял — ровно, глядя на неё. Магесса вздохнула и подошла к каменной стойке в стене, что была позади неё, после чего развернулась, слегка приподнялась на руках и опустилась на разложенную там шкуру пещерного медведя, закинув ноги одна на другую. Затем она медленно, всё это время смотря на жреца спокойными серыми глазами, стянула с рук перчатки и кинула в дальний угол столешницы.       — В этом-то и дело, что ты один из сильнейших. — Урса лёгким движением взяла стоящий рядом серебряный кубок и наполнила его аргонианским вином из личных запасов. Настроение у неё было приподнятым, поэтому ей не особо хотелось сильно ругаться — осуждающего взгляда, как ей казалось, вполне хватило. — Правда, теперь я думаю, стоили ли того все мои труды по выпрашиванию твоей души у Херма Моры (я промолчу о том, чего мне это стоило) и время, потраченное на наращивание плоти на твои кости — кстати, всё, что от тебя тогда осталось, — и, непосредственно, на сам процесс воскрешения…       Она закусила губу, когда вспомнила, с каким нетерпением наращивала последнюю…кхем… «деталь» тела жреца. Она быстро сообразила, что смазала свою кровавого цвета помаду на губах, поэтому поспешила незаметно стереть улики кончиком пальца.       — Тогда… — Мирак взглянул на очаг, что был слева от Урсы, и задержал на нём взгляд. — Я всё ещё не могу понять, зачем? Сначала убила, потом воскресила, а теперь держишь меня в этой каменной западне, в этом… Влиндрел-холле. Я и так признал, что ты сильнее меня. Что ещё тебе нужно?       — Я же сказала… — магесса вновь отпила из кубка, на этот раз аккуратнее. — Ты силён. Мне понравился наш бой, поэтому я решила, что такому могуществу не следует пропасть в бездне Апокрифа, в то время как оно может сослужить очень полезную службу здесь — в реальном мире.       Женщина скривила свой аккуратный носик, выражая искреннее недовольство.       — Я же просила, сними ты эту маску! Она действует на мои и без того расшатанные нервы…       Мирак вернул взгляд на хозяйку и, не в силах выдержать её испытывающий взгляд, решил повиноваться. Неторопливым движением он отстегнул задние замки на пряжках и снял маску.       — Вот так намного лучше. — Урса приподняла кубок, указывая на лицо жреца. Светлая кожа, тонкий рот и синие глаза, поражающие своей глубиной и… тьмой. Там, внутри, в самом его естестве. Русые прямые волосы упали на наплечники, скользя по холодному металлу.       Она задумалась, сосредоточив взгляд на одной точке — на маске, которую всё ещё держал в руке жрец. Он заметил это и расслабил руку, бросив её на пол рядом с собой. Кубок с недопитым вином застыл в её руке, а на лице Драконорожденной замерла тяжёлая задумчивость. Мирак ждал, чего ещё захочет эта безумная женщина. Но у него появилась некоторая догадка, проверить которую позволил бы лишь прямой вопрос.       — Или, может быть… — глаза жреца сузились, а на лице появилась ехидная ухмылка. — … Довакину стало одиноко в этом чуждом ему мире? И, впервые встретив себе подобного, Довакин решила — почему бы и нет?       Урса уставилась на него растерянным взглядом. Вино всё ещё оставалось недопитым.       — Да что ты знаешь об одиночестве? — осуждающе бросила она в его сторону и отвернулась.       Мирак ухмыльнулся и сложил руки на груди, расслабив свою позу. Он почувствовал, что теперь он доминирует в этом разговоре.       — Я знаю об одиночестве больше, чем кто бы то ни был в этом измерении. Ты наверняка подумала, что раз уж у меня столько последователей, то я никогда не бываю одинок? В таком случае ты глубоко ошибаешься. — его взгляд вновь упал на языки пламени. Немного выждав, он продолжил, не отрывая гоаз от огня. — За ту бесконечность, проведённую в Апокрифе, я понял, что лишь полная концентрация и отсутствие каких-либо раздражителей могут дать то могущество, которым я овладел.       Урса вновь подняла глаза на жреца. Её веки были приспущены, губы стали влажными и слегка приоткрытыми, а на щеках появился неестественный румянец. Аргониане знали толк в винах, а эта женщина, похоже, совершенно не умела пить.       Выждав пару секунд, Мирак стал медленно подходить к магессе.       — И теперь ты думаешь, что нашла того, кто поможет тебе коротать холодные ночи в Скайриме… — он сделал последний шаг и оказался прямо напротив имперки, положив руки на стойку справа и слева от неё. Урса отставила кубок и сложила руки на своих коленях. — Ты действительно настолько наивна?       Магесса не нашлась, что ответить. Чёрт возьми, да он был полностью прав! Что ей теперь оставалось? Согласиться с ним и развеять заклинание? Надуть губы и по-девичьи отвернуться? Что? В последний момент ответ сам пришёл ей в голову, вызвав хитрую ухмылку на неё лице.       — А ты имеешь что-то против? — она смотрела прямо в его глаза. — Будь твоя воля, ты начал бы метать в меня молниями тогда, когда я ещё не успела наложить связывающее заклятие. Но ты этого не сделал. А теперь… Что ни говори — Довакин ты, Жрец или простой маг — но ты, прежде всего, мужчина и человек. Об этом за тебя говорят твои желания.       Ловким движением она выпрямила ноги и призывно раздвинула их, так, чтобы приблизившийся жрец оказался между ними. Он не шелохнулся, но Урса уловила глубокий вдох, что тот воспроизвёл.       — Почему ты решила, что я подвластен животным инстинктам? — медленно спросил он, пока смотрел, как магесса расслабляет шнуровку на блузе и открывает его глазам подтянутую молодую грудь, навострившуюся из-за хмеля, бегающего ознобом и мурашками по всему её телу. На этот раз Урса не смогла ничего ему ответить. За неё теперь говорили её руки, расстёгивающие пряжку на поясе, что удерживал хитон Мирака. Он с лёгкой улыбкой смотрел на сие действие. Урса, закончив с пряжкой, щёлкнула пальцами и пустила к жрецу тонкую электрическую нить. Неожиданно он почувствовал необыкновенную свободу.       — Уже так сильно доверяешь мне, что освободила меня от удерживающих уз? — Мирак хотел было отстраниться и воспользоваться случаем, но… его охватило странное чувство. Его прожигало любопытство. Немного погодя, он неспеша начал отстёгивать ремень на кожаных штанах магессы. Всё это время их глаза непрерывно контактировали.       Имперка откинула голову назад, освободив огненную бурю волос. Издав долгий выдох, она опустила руки на плечи жреца, пока его ладони рассекали пространство от её живота до груди. Его губы мягко приподняли уголки рта, когда он с необъяснимой жадностью обхватил сзади тело магессы.       — Ты испытываешь меня… — тихо сказал Мирак, освобождая торс от тисков хитона и являя миру неопровержимое доказательство величия рода Драконорожденных, которое сию секунду упёрлось во внутреннюю сторону бедра имперки. — Думаю, мне следует доказать тебе моё могущество.       — Докажи. — прошептала Урса, приблизив губы к правому уху жреца.       Мирак словно ждал этого слова. Оно подействовало на него, как вызов. Резким рывком он сорвал с магессы остатки кожаной брони, оставив лишь расшнурованную блузу.       «Как же мне не везёт… — думала имперка, когда её сжали горячие руки воскрешённого жреца. — Единственный мужчина, который может сравняться со мной, может понять дракона внутри меня, читает меня, как раскрытую книгу… и того пришлось оживлять, собирать по кусочкам… и всё-таки… это лучше, чем совсем ничего…»       Одним движением Мирак проник в самое уязвимое место Довакина — туда, куда она допустила его сама, по собственному желанию. Урса облегчённо выдохнула и закрыла глаза, чувствуя, что её душа вот-вот отправится в Совнгард. Мирак притянул к себе магессу, взяв её за бёдра.       «Вот, что значит — кровь Дракона… — Урса чувствовала его раскалённое дыхание своими плечами и грудью. — Даже после многих веков, проведённых в Апокрифе, под властью Херма Моры, даже после смерти сохранил свой природный жар…»       Мирак с глухим рыком вновь и вновь входил в размягчённую магессу, стремясь освободить на неё весь накопившийся гнев, ярость от неспособности управлять своим телом… до этого момента. Он был волен хоть сейчас вырваться и умчаться в свой храм на Солстейме… но есть ли в этом смысл? Он потерял лояльность Моры, лишился сакральных знаний, служителей и всякой власти. Так что же ему остаётся? Его воскресила магичка-психопатка, чтобы он служил ей. А раз у него больше нет других целей, почему бы не отыграться на этой выскочке сейчас, пока представляется столь удобная возможность?       Ноги имперки обхватили туловище Мирака и скрестились за его спиной, а руки сжимали на ней кожу, оставляя за собой красные следы. Широкие плечи жреца, чрезвычайно подтянутое и бугристое тело говорили о его истинно нодском происхождении.       «Всё-таки поддаюсь… — вместе с этой мыслью на жреца снизошло необъяснимое умиротворение. — Я всю жизнь провёл в служении, сам того не подозревая. Так пусть лучше я буду знать, кому служу, и буду служить по собственной воле. Тем более, у меня нет другого выбора…»