Отбор

             – Люди говорят, жизнь – самая главная повесть.       Голос с верха парадной лестницы доносился глухо – у оратора пока не было ни лица, ни плотного тела. Один лишь контур еле угадывался на фоне стены.       – Но вы – не люди, а идеи, – продолжал призрак негромко, и толпа внизу, в зале, замерла, чтобы не пропустить ни слова. Разные фигуры и лица – то почти четкие, то размытые по краям, то пунктирные, но целые, то всего лишь яркие пятна разных частей тела.       – Для вас всё совсем наоборот: повесть является жизнью. Или рассказ, или роман, кому как повезет. Например, скоро жизнью для одной из вас стану я, небольшой, скромный рассказ. Да, обычно вы сами выбираете, когда и как воплотиться, но сегодня у нас внешний стимул. Там, снаружи, проводится новогодний конкурс рассказов, и поэтому я, как форма, первичен и, в свою очередь, объявляю конкурс среди вас. Итак, мне нужна идея – не слишком масштабная, но крупнее анекдота. От пяти до десяти страниц по меркам сайта Книги Фанфиков. Те, кого хватит только на драббл, могут сразу успокоиться и идти в сад. Это требование не конкурсное, но лично мое. Я хочу быть полноценным рассказом, а не огрызком. Второе условие, – силуэт обвел невидимым взглядом собрание. – Прежде чем выдвигать свои кандидатуры, пройдите к доске объявлений внизу. Там вывешены… нет, не десять заповедей, а шестнадцать цитат, и хотя бы одна из них должна быть вам впору, причем не на левый мизинец лирического отступления, а на сущность вашу, на самую душу. Тех, кто впишется в эти критерии, жду у себя в кабинете на кастинг. Заходить по одной.       Мерцающий контур уже разворачивался прочь от перил, как вдруг вспомнил еще что-то.       – Ах да, – добавил он, и начавшийся было гомон среди идей снова стих, – третье условие. Вы должны иметь отношение к Новому году или иным близким ему праздникам. Срок нам дали до седьмого января, так что собеседования веду до первого числа. И в новогоднюю ночь одна из вас получит от меня подарок: Автор нас распишет, мы с ней станем единым целым, она – моим содержанием, я – ее формой. И Рождество будет также и нашим днем рождения – днем выхода в свет, к читателям. Надеюсь, вам не надо напоминать, что чем больше глаз увидит идею, тем полнее и реальнее ее существование. Вот теперь точно всё. Дерзайте. Жду.       И он уплыл вглубь коридора, а следом за ним на стенах зажигались разноцветные гирлянды.       Кабинет его старался походить на тронный зал, хотя в длину занимал шагов десять, и часть площади отобрали широкая, мощная елка с бумажной гирляндой у двери и широкий, мощный трон в дальнем конце. Впрочем, зеркала по стенам расширяли скудное пространство почти до бесконечности.       Не успел Рассказ устроиться на троне повеличественнее, как дверь распахнулась от пинка, и зашла первая идея. Выглядела она довольно расплывчато, четко выделялись только драное джинсовое колено, рукав свитера, вечерний макияж да сигарета в углу рта.       – Можно закрывать конкурс, – заявила она с апломбом, затянулась сигаретой еще разок и щелчком отправила окурок на пол. – Я идеальна. Оригинальна. Соответствую по всем меркам. Цитата номер три: «Мне рассказывали, будто в Индонезии существует обычай время от времени менять имя. Когда человек чувствует, что он устал от своего прежнего «я», он берет себе другое имя и начинает новое существование. Хорошая идея!» – это прямо моя мякотка. Я оридж про персонификации, про хуманизированный старый год, – идея откинула внезапно проявившуюся челку со лба, показывая число 2017 на лбу, – который сидит среди провожающих его людей в обычной квартире, слушает, как люди ругают его за свои ошибки. А потом, под бой курантов, он выходит из квартиры, стирает со лба цифру, меняет на восемь и возвращается под видом нового года, и его встречают уже с радостью и надеждами. Зашибись идея, правда?       И кандидатка замолчала наконец-то. С самодовольной ухмылкой она глядела на прозрачный Рассказ, но его контур не реагировал, и идея начала нервничать, переминаться с ноги на ногу и полезла за второй сигаретой.       – Во-первых, – с наигранной нежностью заговорил Рассказ после драматичной паузы, – ты милая, оригинальная барышня. Нового года в тебе предостаточно, и цитата к лицу. Только ты слишком маленькая. Вся твоя сущность уложилась в пару абзацев, а чем добивать еще четыре с половиной страницы? Водой?       – Не вопрос, – повеселела идея. – Там можно еще воткнуть девятую цитату, про фатум, от лица старого года, мол, люди сами виноваты. И десятую, про часы с годом. Да, дословно вряд ли ляжет, но если ее доработать напильником и кувалдой, то впихнется как миленькая. А еще можно привести пару примеров того, как люди сами себе были злобные буратины, а валили вину на старый год, проложить все хохмочками и живописными описаниями русреала в модном ерническом стиле… И вообще, моя пятиюродная кузина ненамного сложнее, а растолстела в своем рассказе до четырех страниц!       – Да, я слышал эту историю, – в голосе Рассказа прорезались угрожающие нотки. – А ты в курсе, что такое оригинальность? Кажется, нет. Кого ты хочешь обмануть? Никакая она тебе не кузина! Ты и есть та самая идея, только после небольшой косметической операции на логике. Ты к себе эту третью цитату применила, чтобы пролезть в реальность по второму кругу! У тебя ничего не слипнется, дорогая? Ты уже использована, а хочешь снова выйти в свет, пока другие идеи и одного-то воплощения ждут годами? Нет, так это не делается. Всё, свободна. Насовсем.       Идея поблекла от ярости, швырнула на пол вторую сигарету незажженной.       – Ты еще пожалеешь об этом! – прошипела она. – Подумаешь, вторичная... В литературе вообще мало нового. Да, это я, и между прочим, это я с моим первым рассказом победила в другом новогоднем конкурсе, где конкуренция была побольше! Учти, моя смесь русреала, нецензурщины, насилия и недослэша проверена на большой аудитории. Победа гарантирована!       – Искусство превыше меркантильности! – торжественно возразил Рассказ. – Ступай отсюда и закрой дверь с той стороны, пока я не применил к тебе нецензурщину, насилие и недослэш.       Идея фыркнула и развернулась на выход. И хлопнула дверью как следует, от души, так что следующая претендентка по другую сторону упала с перепугу и в кабинет вошла не сразу.       Эта вторая идея имела почти завершенный вид, лишь контуры оставались слегка размыты, как на рисунках импрессионистов. Держалась она куда скромнее, и одета была в драповое пальто прошлого века.       – Здравствуйте, я младшая сестра идеи пока ненаписанного фэндомного макси, но полностью подхожу под ориджи. Альтернативная вселенная, понимаете ли, собственные персонажи-предки героев макси. А еще я про рождество. Бельгия, канун нового 1940 года, двое приятелей отмечают рождество, делятся подарками, мечтают о будущем, и один беспокоится за политическую обстановку, а второй, чтобы ободрить, вытаскивает его покататься на аэроплане над городком в рождественских огнях. И раз моя сестра была рождена для души, а не для конкурса, то и мной автор будет заниматься с вдохновением, с огоньком.       – Это все прекрасно, – перебил ее Рассказ, – а цитата которая?       Идея заложила руки за спину, как примерная девочка на утреннике перед исполнением стихов.       – К семейно-дружескому рождественскому обеду прекрасно подходит пятая, «Не так важно где, важно с кем именно ты делишь свою трапезу». Найдется уголок для восьмой, про опьянение, на вечернюю вылазку прекрасно ложится четырнадцатая, «Днём лишь прогуливаются. Путешествуют ночью». И всегда есть место для противопоставления шестой и девятой, обе про судьбу, но истина на стороне девятой, конечно. Пожалуйста! – она вдруг качнулась к Рассказу, но осмелилась сделать лишь один шаг. - Пожалуйста, выберите меня. Быть может, тогда и моя сестра быстрее воплотится в ее роман, она уже полгода ждет безрезультатно! Я пойду на любые уступки и поправки, чтобы подходить вам. Если вам покажется, что события слишком спокойны, можно добавить каплю слэшного юста...       – Так, стоп, милая, – замахал на нее контурами рук Рассказ. – Ты не забывай, срок нам всего пара недель, а ты сама прикинь, сколько на тебя уйдет времени. Это же исторические эпохи, матчасти перекопать надо немерено! И потом, кому, кроме автора, эти герои интересны? Искусство, конечно, превыше славы, но и на читателя надо хоть немного ориентироваться – или не подписываться на конкурс.       – Как скажете, – идея сразу поникла, склонила голову. – Тогда я пойду искать другой свободный рассказ, у которого нет ограничений по срокам.       И она безропотно отправилась обратно.       Следующая идея оттеснила ее сразу, еще в дверном проеме, вытолкнула и с заговорщической улыбкой развернулась к Рассказу. Собственно, она вся состояла из улыбки, серого фона и трех ног (две человеческих и одна голубиная).       – Я все слышала, я все учла! – сообщила она шепотом вместо приветствия. – Петербург, городское фэнтези, начало прошлого века, студент магического университета накануне рождества хандрит от безысходности и безденежья. И тут ему являются три призрака – ну, как у Диккенса, прошлое, настоящее и будущее Рождество, – и с помощью шоковой терапии излечивают его от разгильдяйства. Оригинальность восемьдесят процентов, остальные двадцать – отсылки к классике, поэтому за плагиат не считаются. Хотите – добавьте грязной речи, хотите – оставьте высокий штиль. Объем любой можно загнать. А еще у студента есть фамилиар, голубь Геннадий, беспроигрышный юмористический номер, только пока не знаю, каким боком...       – Вижу, что не знаешь, – заметил Рассказ, оглядывая ее химерные формы. – Цитата-то какая? Почему я должен спрашивать о том, что вы сами обязаны докладывать в первую очередь?       – А-а, цитата… – идея почесала голубиной лапой сизое пятно, напоминающее хвост. – Цитата… Точно! Шестая и девятая! Шестую втирает студент, чтобы оправдать лень и раздолбайство, но его переучивают на девятую. Да, кстати, там еще есть вотэтоповорот, потому что призраки на самом деле…       – Да сговорились вы все, что ли? – Рассказ выдохнул в изнеможении. Конечно, идеям положено быть болтливыми и не страдать от скромности, но почему все они разговаривают монологами, и обрывать их приходится на середине фразы? – Опять шестая и девятая?! Хотя нет, очень даже понятно – они самые универсальные. Они ни о чем, а значит, обо всем. Они применимы к любой ситуации: если герой что-то делает и получает нужный результат, то ставь девятую, а если не получает результата или не рыпается вообще – то шестая к вашим услугам… Нет-нет, я еще не закончил, я сейчас тебе продемонстрирую. Например, ко всем нам, обитающим в чертогах разума нашего Автора, неплохо подходит шестая цитата. Хоть и с некоторыми поправками. Вот послушай: «Жизнь идеи лишь нить. Есть вещи, что связывают ваши нити. Автор плетёт узор. Из прошлого к будущему тянутся нити к новым узелкам. Все мы часть этого узора. И мы с тобою говорим, потому что наши нити сошлись».       – А я вам отвечаю, – не удержалась и перехватила инициативу идея, – «Главное, не верь всякой ерунде насчёт автора. Ты хозяин своей жизни». И дальше в духе Платона, про автономное существование идей.       – Это ты сейчас мне подыгрываешь, или в самом деле не веришь во власть Автора? – поинтересовался Рассказ.       – Тю! – присвистнула идея. – Конечно, не верю! Мы объективно существуем в информационном поле Вселенной и сами решаем, к кому приходить. Автор для нас так, проходной двор. А ты и вовсе тень на стене пещеры, отброшенная нашим истинным светом.       «Только платонутых мне не хватало», – простонал мысленно Рассказ, поднимаясь на ноги. Идейные фанатики редко понимали слова, к ним нужен более материальный подход – пинок в дверь.       – Проходной двор, говоришь? – сказал он вслух. – Оно и видно. Ты давно на себя в зеркало смотрела? Ни лица, ни туловища, а на то, что есть, без смеха глядеть невозможно. Сразу ясно, что интереса ты у автора не вызвала, вот он и не стал он тебя доделывать. А без авторской любви ничего у нас с тобой не выйдет. Так что подбери с пола свои убеждения – ишь, накапала мне на ковер! – и освободи кабинет.       С трудом Рассказ выпроводил невменяемую идею. Как ни странно, на том очередь закончилась. В коридорах и на лестничных пролетах стояла гулкая тишина. Значит, автор спит. И Рассказ тоже решил передохнуть, разложил трон как раскладушку и устроился на ней так, чтобы любоваться на тени елки. До Нового года еще есть время, до Рождества вообще целая вечность.       Следующее утро мудренее вечера не стало. Когда Рассказ, не дождавшись стука в дверь, сам вышел в коридор, его чуть не смыл поток недоношенных идей росточком ему по колено. Ни одна и отдаленно не походила на человека, и их сборище больше напоминало картины Босха. Вот отдельное ухо на ножках, вот комок шерсти, вот гриб в кнопках, вот ползущий, как змея, хобот… Похоже, автор начал отмечать католическое Рождество или был слишком занят приготовлениями к Новому году, но идеи не вызывали у Рассказа ничего, кроме брезгливости. Кое-как вытолкав их за дверь, он оторвал от елки несколько веток со стороны стены, соорудил из них мощный, колючий веник и снова нырнул в коридор, выметать уродцев с лестницы. Когда, кое-как расчистив свой этаж, он вернулся к двери кабинета, там его ждали с глумливыми ухмылками две вчерашние идеи: первая (повторная) и третья (химерная). В стороне на складном стуле сидела вторая, историческая идея и старательно делала вид, что ждет свой собственный рассказ или даже повесть, а конкурс ее совсем не интересует. Рассказ прошел мимо них и заперся в кабинете.       На следующий день все повторилось – табун недомыслий, троица первых идей. «Что ты хочешь, перед новым годом людям не до рассказов! – окликнула его первая идея сквозь дверь. – Автору тоже. Бери любую из нас и ставь его перед фактом, а дальше дело техники».       Рассказ ничего не отвечал, закрывал дверь и забирался с ногами на трон. Сомнения одолевали его. Может, и правда выбрать одну из них? Жалко ведь оставлять в небытии чертогов разума тех, кто так сильно хочет жить, хочет принять форму и отражаться в глазах других людей. Но которая больше достойна жизни? Выбрать одну – значит, бросить двух других. Конечно, можно пообещать им, что за ними придет другой рассказ. Кажется, вторая именно этого и ждет. Ну почему они такие разные, почему у них такие разные достоинства и недостатки?       Так он не заметил, что наступил Новый год. Где-то часы пробили сколько им нужно, где-то сменился календарь, а Рассказ сидел у подножья трона и дремал, пока что-то его не разбудило. Что-то невесомое, неосязаемое, но действенное. Рассказ заморгал, огляделся. Оказалось, что за портьерой позади трона скрывалось окно, и сейчас ровно в щель между драпировок заглядывала мощная, как прожектор, луна, дробилась в зеркалах, и один из отраженных лучей как раз падал хозяину в область предполагаемого лица. Рассказ огляделся. Лунный свет заливал зеркала расплавленной амальгамой, такой яркой, словно она вот-вот выльется из рам на пол. Как зачарованный, Рассказ подошел к одному из зеркал. В серебряном омуте еле отразился его пустой силуэт. Контур, дрожь воздуха, не более.       «Кто я без идеи?»       Мысли его метались причудливо, как сам свет.       «Никто и ничто. Пустая форма. Они же возникают ниоткуда и остаются. Нет, конечно, не из ниоткуда, а из любого сора, из любой тени, ассоциации, затертого воспоминания, пустого с виду места…»       Вдруг он задрожал. Что-то вспыхнуло в нем; что-то помимо лунных бликов.       «Если содержанием может быть всё, что угодно, то и форма – тоже? Если всё может стать идеей, то и я?..»       Он вдруг расхохотался.       «Даже я могу быть идеей! Сам для себя! Все, что со мной происходит – такая же история!»       По наитию он протянул сложенные чашей ладони к зеркалу, зачерпнул лунную амальгаму – она и в самом деле оказалась жидкой! – и омыл ею то место, где должно было быть его лицо. Снова набрал в горсти свет, вылил на макушку, на плечи, и так, пока весь не покрылся зеркальной оболочкой. В его спине отразилась елка, в плече и боку – трон, в лице – лунные блики, их отражения, отражения их отражений…       Рассказ поспешил выскочить из зала, пока его не затянула рекурсия. В коридоре горел свет, и он сразу увидел троицу настырных идей. Они повскакали с пола, разбуженные стуком двери, и уставились на него. Отразились в нем.       – Кастинг окончен! – воскликнул он. В горле все еще клокотал смех. – Вы свободны. А впрочем… Частицу вас в виде отражений, пусть и искривленных, я унесу с собой в Храм воплощения. Частично вы увидите свет, как узрел его я. С Новым го… нет, с новой жизнью, дорогие мои, с новым рассказом!       И пока идеи провожали его круглыми от изумления глазами (те, у кого были глаза, то есть), он зашагал вверх по лестнице под купол чертогов разума.       – Что это было? – курлыкнула совсем по-голубиному третья идея. – Кто-то, не будем тыкать пальцем в космос, обсмотрелся «Видока» с зеркальными масками и поглощением душ?       – Ну-ну, воплощаться он пошел, – произнесла явно уязвленная первая идея. – Думает, у автора во время новогодних праздников время появится? Наивный.       – А знаете, – так же невпопад сказала вторая идея, – это хорошо. Хоть отражением, но проявиться. Но я все равно буду ждать мой личный рассказ. Все-таки собственная повесть – это главная жизнь.