The She-Wolf of Winterfell

      — Он очнулся! Он очнулся, м’леди! — Время близилось к полуночи, когда Уна влетела в покои Джоселин, которая уже готовилась ко сну. Кончающийся день выдался непривычно тяжёлым для юной леди Старк, ведь с отъездом матери многое, чем занималась она, оказалось взваленным на плечи девушки. Хотя Роббу, как думалось Джо, было намного сложнее: в отсутствие отца он управлял всем замком и при этом справлялся очень хорошо. Джоселин гордилась братом, повзрослевшим и приступившим к выполнению своих обязанностей, которым его обучали, раньше положенного времени, а себе говорила, что ей следует стать сильнее, стать такой же, как он.       — Ты сообщила Роббу? — Поднявшись из кресла у камина, девушка кинулась к кровати, схватив с неё аккуратно сложенный халат, который поспешила накинуть на плечи. Уна отрицательно мотнула головой. — Так беги скорее к нему и скажи! — Усталость, что навалилась на Джоселин после вечерней трапезы, вмиг пропала куда-то, словно улетучилась после такой долгожданной новости. О, как была бы рада матушка, узнав, что Бран очнулся, как был бы счастлив отец и девочки! А уж как обрадовался бы Джон, узнав, что после стольких дней его единокровный брат пришёл в себя… Следует отправить отцу письмо, и он сообщит обо всем Сансе и Арье, а ещё матушке, когда та прибудет к нему в Королевскую Гавань. И, конечно же, непременно нужно написать Джону, ведь молодой человек тоже имеет право знать эту замечательную новость; пусть хоть что-то радостное согреет его на суровой Стене. Девушки вместе выскочили из комнаты, но разбежались в разные стороны: Джо побежала в покои брата, а Уна — на поиски молодого лорда.       Бран лежал в кровати, трогая свой лоб между глазами, а его лютоволк лежал прямо на хозяине, словно грел его, потому что в покоях было открыто окно и вечерний холодный ветер гулял по комнате. Джоселин кинулась сначала закрывать ставни, а потом, миновав небольшое расстояние, что разделяло их, к брату, желая скорее обнять его, расцеловать, сказать, как скучала и как рада его пробуждению. Когда девушка помогла Брандону присесть и наконец заключила мальчика в объятия, лютоволк, вскочив на ноги, начал лизать руки хозяина, а вскоре добрался и до лица. Отстранившаяся от брата Джоселин рассмеялась, наблюдая за этой картиной, и обернулась на звук распахнувшейся двери, на пороге которой стоял запыхавшийся от бега по ступеням башни Робб. Улыбка тронула и его губы, а Бран, невозмутимо посмотрев на брата и сестру, объявил:       — Моего лютоволка зовут Лето.       — Прекрасное имя, — выдохнула Джо, вновь прижимая мальчика к себе и целуя его, не разбирая куда: в щёки, в лоб, в макушку… Тот обнял её в ответ дрожащими руками, а девушка глянула на Робба. Молодой человек подошёл к ним, и они обнялись все вместе.       — Мы очень скучали по тебе, Бран, — сказал Робб. — Все мы.       — Я тоже скучал, — услышали они в ответ.

* * *

      В ту ночь, в которую Бран пришёл в себя, Джоселин не смогла нормально отдохнуть, и переполнявшая её радость, как можно подумать, была здесь ни при чём.       Лютоволки вели себя странно. Нисса то и дело беспокойно бродила по комнате, словно не находя себе места, хотя обычно по-хозяйски располагалась рядом с девушкой на кровати, и иногда жалобно или, скорее, скорбно поскуливала, прижимая уши. Джо несколько раз поднималась и осматривала любимицу, стараясь понять, что же произошло с ней, что стало причиной её подобного поведения. Уж не подралась ли она с братьями, гуляя и охотясь с ними на белок в богороще, или с какой-нибудь сукой с псарни? На третий раз Нисса попросту не позволила себя осмотреть. Лютоволчица извернулась, не дав даже погладить себя между ушей, запрыгнула на кровать, заняв место хозяйки, и положила голову на сложенные лапы; из богорощи послышался протяжный вой лютоволка Рикона. Да, это был именно Лохматый Пёсик — Джо уже научилась отличать голос чёрного, пугающего ярко-зелёными глазами и немного скверным характером лютоволка от других. Джоселин, стоящая посреди комнаты, услышала, как по коридору пронёсся лютоволк, а следом ещё один. Лето и Серый Ветер вскоре присоединились к своему брату, и им не хватало только Ниссы, которая тихо подвывала в ответ, смотря на хозяйку голубыми, ужасно грустными глазами. Джо не стала держать любимицу в комнате. Лютоволки явно что-то чувствовали, переживали, и им нужно было находиться сейчас рядом — для того они и звали друг друга. Выпуская лютоволчицу из покоев, Джоселин с болью в сердце подумала, что и им всем — матери и отцу, ей, Сансе и Арье, братьям — необходимо быть вместе. С этими тяжёлыми мыслями девушка улеглась в постель и, свернувшись под шкурами калачиком, решила всё же попытаться уснуть под волчью песнь, что наполнила ночь, и вскоре всё-таки провалилась в сон — тревожный, почти не понятный ей и поэтому страшный.       Она видела полную гнева, взъерошенную Арью, на перепачканных щеках которой виднелись белые дорожки от высохших слёз, и безутешно рыдающую Сансу, прижимающуюся к капитану их домашней гвардии, и отца со Льдом в руках. Фамильный валирийский меч был алым от крови — точно как в тот день, когда лорду Старку пришлось казнить дезертировавшего со Стены ночного дозорного… Только вот чья кровь теперь окрасила острое лезвие? На этот вопрос Джоселин не нашла ответа в своём сне, зато позже увидела и златовласую Ланнистершу, и принца Джоффри, противно улыбающегося чему-то, и короля Роберта, ступающего тяжёлыми шагами. А потом все сновидения закончились, и Старк поглотила темнота…

* * *

      Робб и Теон бились на мечах во дворе, а Джоселин и Бран наблюдали за ними из окна. Где-то позади них в кресле сидела старая Нэн. Можно было решить, что сгорбившаяся старица заснула, если бы не спицы, что медленно двигались в её руках и надоедливо цокали — цок-цок, цок-цок… А со двора каждый раз, когда настоящие мечи Грейджоя и лорда Робба встречались в ударах, слышался лязг металла о металл. Когда брат выбил из рук железнорождённого его оружие и потом они сошлись снова, Брандон мельком протёр глаза. Джо посмотрела на него.       — Как ты? — спросила девушка уже не в первый раз за сегодняшнее утро, помогая мальчику вернуться в постель.       — Лучше бы я умер, — ответил тот, откидываясь на подушки, и у Джо будто перехватило дыхание. Услышать такое от родного брата, пробуждение которого стало лучшей новостью за последнее время, оказалось больно. Цоканье спиц прекратилось, а старая Нэн словно ожила.       — О мой маленький лорд… — вздохнула женщина, намереваясь, видимо, продолжать свой разговор.       — Иди займись другими делами, — велела девушка, переведя взгляд на седую старуху. — Вернёшься после обеда. — Хоть она и любила старую Нэн, в особенности будучи маленькой девочкой, сейчас слушать её не было никакого желания. Больше всего Джо хотелось остаться с младшим братом наедине и поговорить с ним. Старая Нэн кивнула посеребрённой сединой головой с редкими волосами, еле скрывающими розовый череп, и поднялась, отложив в сторону вязание. Прошло, наверное, ещё несколько минут перед тем, как за еле перебирающей ногами старицей закрылись двери.       — Тебе не следует так говорить, Бран. — Джоселин обошла постель и присела на самый краешек рядышком с братом.       — Лучше бы я умер, — должно быть, лишь назло сестре повторил он, внимательно смотря на неё.       — Но ты жив. И значит, так угодно Богам, Старым и Новым. — Подобрать слова было трудно, но девушка справилась, хотя голос подвёл её, слегка дрогнув. Брандон не ответил, шумно сглотнув и вновь уставившись в потолок. Он теперь часто молчал, особенно после того, как узнал, что все уехали, оставив его, братьев и сестру в Винтерфелле. Отец ведь собирался взять Брана с собой в Королевскую Гавань, и милый младший брат Джоселин должен был ехать верхом на настоящем коне, а не на пони, с которым он попрощался накануне падения с Разрушенной башни. Теперь ездить верхом мальчик не сможет, как и не сможет стать рыцарем Королевской Гвардии.       — Может, ты вспомнил что-нибудь? — не желая и дальше слушать незатихающий лязг мечей Теона и Робба, Джо предприняла попытку продолжить разговор, но Брандон, видимо уставший от этого постоянного вопроса, который без устали каждое утро, день и вечер задавали ему старшие брат и сестра уже вторую неделю, молча покачал головой. — Ты ведь хорошо лазал, — тяжело вздохнула Джо, чувствуя, как начинает болеть от напряжения голова. Ещё эти удары меча о меч. — В дождь, в снег, в ветер… Лазал и не падал.       — Но в этот раз упал. — Ответ прозвучал твёрдо. Бран словно поставил точку в их разговоре, повторяющемся почти каждый день с его пробуждения. И с этой поставленной точкой замолчала Джо. Всё затихло и во дворе.       Но только на пару мгновений, потому что вскоре двор наполнился новыми звуками — топотом копыт, ржанием и фырканьем лошадей, поскрипыванием повозки, похоже, нагруженной чем-то, и громкими голосами рыцарей, прибывших в Винтерфелл. Бран приподнялся на локтях, когда услышал Робба, поприветствовавшего приехавших, и посмотрел вопросительно на сестру, которая в ту же секунду подскочила с постели и, миновав быстрыми шагами расстояние от кровати до окна, выглянула на улицу.       — Что там? — вытягивая шею, будто мог с кровати увидеть, что творится за окном, спросил Брандон.       — Не знаю. И не могу понять, кто приехал. — Джоселин прихватила с другого кресла тонкую шерстяную накидку и направилась к дверям. — Я узнаю и вернусь, — пообещала она перед тем, как скрыться за дверью. Велев стражникам присмотреть за Браном, пока её нет, Джо сорвалась на бег.       Она столкнулась с Роббом в дверях внизу. Спрашивать, кто вернулся и по какой причине, девушке не пришлось, потому что брат и так заметил её тревожный вопросительный взгляд — не заметить его было трудно.       — Отец отправил нескольких северян домой, чтобы они доставили тело, — осторожно начал Робб и еле успел подхватить сестру, у которой от услышанного подкосились ноги.       — Чьё, Робб? — почти прошептала девушка, вцепившись в руку молодого лорда. Она боялась услышать ответ, но повторила, уже требуя: — Говори же, Робб!..       — Лютоволчицы Сансы, Джо.

* * *

      Теперь Джоселин знала, чья кровь окрасила алым лезвие Льда. Леди… Лютоволчице Сансы очень подходило имя, над которым сначала так долго смеялись Арья и сама Джо. Леди была самой маленькой из всех лютоволчат, привезённых Роббом и Джоном в Винтерфелл, самой доверчивой, самой воспитанной, спокойной и самой доброй… Она была воплощением своей хозяйки.       Дрожащей рукой Джоселин взъерошила густой серый мех, который уже заметно потускнел, и смахнула слёзы, застлавшие глаза. Робб помог сестре подняться и повёл её прочь от свежей могилки, выкопанной для погребения Леди в богороще Винтерфелла. Лорд Эддард приказал похоронить её здесь, как делали ранее другие лорды, чьи любимцы обрели своё последнее пристанище здесь, среди железностволов, вековых дубов и могучих страж-деревьев, и ослушаться его приказа Робб и Джо не могли.       — Не надо. — Робб не дал сестре обернуться, когда северяне, что привезли тело, переговариваясь, опустили тело лютоволчицы в яму и принялись поскорее закапывать убитого зверя. — Идём, — кивнул он в сторону замка. Джо взглянула на него и, шмыгнув носом, просто кивнула в ответ. Брат и сестра молча миновали богорощу и вышли во двор замка, где их ждал, изредка позвякивая мейстерской цепью, Лювин.       — Лорд Робб, леди Джоселин. У нас гости, — объявил он без улыбки.       — Кто? — Показалось, что Робб вмиг посерьёзнел. Он нахмурился, ожидая ответа.       — Тирион Ланнистер, с ним его гвардейцы сопровождения и несколько людей из Ночного Дозора с посланием от вашего брата Джона Сноу.       Кулаки Джо сжались, стоило только прозвучать фамилии карлика, и даже имя единокровного брата не смогло успокаивающе повлиять на неё.       — Ланнистер пусть убирается, — процедила девушка, но мейстер качнул седой головой.       — Боюсь, что принять его всё же придётся, миледи…       — Робб! — возмутилась она.       — Мы примем его, Джо, но не так радушно, как он ожидает.