Whip or gingerbread?

В какой-то момент ты просто понимаешь, что все начинает идти совсем не так, как предполагалось. Сложно определить, когда это произошло, и что положило странному чувству начало - просто однажды ты останавливаешься, и, изумленно оглядевшись, ощущаешь всем телом это чувство подмены и ищешь подвох. Еще вчера Чимин и подумать не мог, что скоро вновь встретится с Чонгуком и снова окажется в полюбившемся доме. Прошлым вечером, когда Чон оставил саба одного на дороге, Пак не то что не мог - он не хотел больше встречаться с ним. Еще вчера Чимин чувствовал себя оскорбенным, униженным и втоптанным в грязь. А сегодня сидит в объятиях доминанта, раскинувшись на диване и лениво потягивая фруктовую газировку, ощущая на плече непривычную, но уютную тяжесть чужой руки. Еще вчера Чимин думал, что все закончилось, а сегодня оно вновь начинается.

***

- Уже поздно. Пойдешь спать? Чонгук сегодня в необычайно хорошем расположении духа, и даже улыбается едва заметно, снисходительно глядя на Чимина исподлобъя. Пак прижался в нему ближе, сонно моргая - ленивые объятия и мерный звук дыхания навевали дрему. Чон задумчиво накручивал на палец прядь Чиминовых отросших волос, непроизвольно кидая рассеянный взгляд на включенный телевизор и поглаживая младшего по голове. Пак, к слову, утратил суть фильма еще в самом начале, когда доминант только положил руку ему на плечо. Вечер оказался довольно приятным, что лишний раз убедило Чимина, что компания Чонгука не всегда несет в себе лишь боль и негативные эмоции. - Пожалуй, и правда пора. - зевая, протянул саб. - А Вы собираетесь? - Сегодня придется поработать допоздна, - беспечно кинул Чон, переводя взгляд на младшего и откидывая волосы с его лба. - Ложись без меня. У Пака, против воли, мелькнуло кое-какое подозрение. Вчерашний визит секретаря не мог пройти даром и так быстро забыться: судя по всему, в бизнесе доминанта и правда были какие-то серьезные проблемы. Чимин понимал, что Чон обманывает его, глядя в глаза, но расспрашивать не решился. Возможно, имело место быть что-то незаконное. Чон никогда не славился своей церемонностью. Не без жалости выпутавшись из теплых объятий, Пак направился в душ. Такого хорошего вечера может уже и не удасться. Странно, но сегодня утром Чон впервые попросил Чимина остаться. Было ли дело в добродушном настрое старшего, или в каких-то непонятных сабу мерах предосторожности, Пак вникать не стал - главное, что утро началось не с грубого приказа или холодного взгляда, от которого всякий превращался в камень. Перебросившись с Чоном парой слов, Чимин испытал незнакомое доселе воодушевление и приятное волнение внутри. С этого все, собственно, и началось. Заперевшись в ванной, Пак облокотился руками о раковину и с сомнением посмотрел на свое отражение в зеркале. С недавних пор он начал испытывать непривычное обомление, теплое чувство в груди, и оно явно не сулило ничего хорошего. Каждый раз, встречаясь с Чонгуком взглядом, саб ощущал, как каждый атом его тела распадается, превращая сознание в бессмысленный поток образов и звуков. Пак понимал, куда катится дело, понимал, что давно свернул на темную тропинку. Понимал, но сделать ничего не мог. Вздохнув, Чимин присел на край керамической ванны и включил воду на полную мощность. Серебристые струи горячей воды шумно стучали о гладкую белоснежную поверхность, создавая разнозненный негромкий гул. Что ж, теперь ничего не отвлекало от собственных мыслей - можно было хорошенько обдумать случившееся и разобраться в своих чувствах. Это было не так-то просто, потому что чем больше Чимин думал об этом, тем сильнее увязал в чем-то, безнадежно тянущем на дно. Кажется, он и правда заигрался и потерял над ситуацией всякий контроль. Теперь все было иначе. Теперь стало опасно. Стиснув зубы, Пак стянул футболку через голову и обессиленно облокотился затылком о холодный кафель, несколько раз несильно приложившись о стену. Дурак. Неужели он позволил себе влюбиться по-настоящему? Чонгук не был его идеалом: вопреки их истинной связи, он был слишком взрослым, занятым и безэмоциональным, чтобы понять Пака. Однако те редкие проблески чувств, те осторожные объятия и негромкие слова, которые Чон изредка ронял, оправдывали вдвойне всю его жестокость. К доминанту тянуло, и Чимин ненавидел себя и его за это: за духовное родство, которое таковым вовсе и не является, за постоянные унижения и безразличие, а в особенности за сладкую легкость и отвратительное мазохистское удовольствие от того, что его подчиняют. Ломают... Неужели каждый саб проходит через это? Неужели это нормально? Повинуясь внезапному желанию, Пак расстегнул молнию на джинсах, просовывая руку под резинку боксеров. Как бы отвратительны не были отношения людей в этом мире, они были естественны. А раз так, разве есть смысл что-то менять в себе, отрицать очевидное? Соблазн был слишком велик, а день очень изматывающим. Пак несильно обхватил руками член, сжимая мягкую плоть пальцами, и несколько раз провел ладонью сверху вниз, тут же расслабляясь и откидываясь на холодную плиточную стену. Глубоко вдохнул, поглаживая набухшую головку. Потом прикрыл глаза, едва заметно улыбаясь - чего он, собственно, боится, почему бегает от своих желаний и самого себя? Кинув взгляд на полку, Пак заприметил на ней небольшой тюбик геля для душа, и тут же выдавил каплю на ладонь, размазывая по всей длине ствола. Тесную комнатку тут же заполнил сладкий медовый запах, приятно обволакивающий легкие золотистой поволокой. Чимин машинально глотнул нежный аромат, с жадностью наполняя запахом каждую клеточку своего тела. Чонгук, кстати, пах похоже. Поспешно отбросив эту чересчур нескромную мысль, Чимин стянул узкие джинсы до бедер, проходясь пальчиками от мошонки к анусу. Плотное колечко мышц инстинктивно сжалось, когда Пак скользнул подушечкой пальца вовнутрь. Мягко оглаживая дырочку по кругу, саб вновь вдохнул успокаивающий запах геля, служившего сейчас неким подобием смазки. Когда тело немного привыкло к новым ощущением и расслабилось, Чимин подключил второй палец, резко вводя его в анус и кайфуя от получаемого результата. Тело против воли подавалось навстречу, а дыхание срывалось. Пак впервые растягивал себя, но в данной ситуации это казалось как нельзя кстати. На задворках сознания мелькнула странная, пугающая своей смелостью мысль: зачем удволетворяться самому, когда совсем рядом есть истинный доминант? Ввести третий палец саб не решился, потому что нежные стенки ануса и так уже ныли от напряжения, да и собственные чувства балансировали на опасной грани между болью и восторгом от новых ощущений. Фантазии Чимина пока что не были настолько смелыми, чтобы он представлял перед собой какого-то конкретного доминанта, и поэтому перед глазами маячил лишь безликий образ сильного мужчины, осторожно, но уверенно прикасающегося к нему горячим телом. Пак почувствовал приятное покалывание по всему телу, свидетельствующее о том, что разрядка уже близко. С хлюпаньем вынув пальцы из растянутой дырочки, он сосредоточил внимание на давно уже стоявшем члене, любовно оглаживая гладкую кожу, покрытую тонким сплетением вен. Движения руки стали все более отрывистыми и хаотичными, а воздуха в груди катастрофически не хватало. Волна оргазма, захлестнув сознание, отдалась в ногах сводящей судорогой, и Чимин изо всех сил стиснул зубы, пытаясь удержаться от тихого всхлипа и тяжелого выдоха бурливших внутри эмоций. Хорошо, что шум воды поглотил несдержанный стон, сорвавшийся с покусанных губ. Смыв теплую белую жидкость с бедер, саб стянул оставшуюся одежду и встал под струю воды, все еще хлещущую из крана. Пять минут под горячим душем - и Паку удалось унять едва заметную дрожь и восстановить дыхание...

***

Чонгука Пак обнаружил в кабинете - тот, видимо, все-таки решил вернуться к работе и, сидя за компьютером, писал кому-то мэйл. Чимин вряд ли посмел бы отвлечь его, но на этот раз собственные эгоистичные желания оказались сильнее инстинкта самосохранения. Набравшись смелости, саб уверенной походкой приблизился к старшему. Доминант одарил младшего беглым взглядом с ноткой вежливого недоумения и, потеряв интерес, вернулся к работе. Ни капли не смутившись, Пак присел на краешек стола, стараясь принять как можно более непринужденную и раскованную позу. Чонгук впился в саба немигающим взглядом, в глубине души слегка удивленный и настороженный. Глубоко вдохнув, Пак наконец решился. - Кхм... Не останетесь сегодня со мной на ночь? - неуверенно предложил саб, всей душой надеясь, что доминант поймет его правильно. Сохранявшуюся уже целый день идилию вполне можно было считать за успех и большой прорыв в отношениях. Хотелось закрепить этот шаг уютной ночевкой в обнимку: Пак изголодался по успокаивающему теплу обвивающих талию рук. - У меня много работы. - коротко бросил доминант, и все в его голосе говорило о желании поскорее отвязаться от назойливого внимания. Странно. Раньше все было хорошо. - Всего пару минут. - саб едва коснулся шеи старшего, проходясь пальчиками вниз по груди, - Может быть, Вы все-таки уделите немного времени и... - Чимин резко умолк. Что-то было не так. Чонгук еще никогда не отводил взгляд. Словно Пак опять вел себя не по сценарию, снова где-то напортачил. Младший почувствовал себя немного сбитым с толку, и, убрав руку, нахмурился. Ему не нужно было знать Чона от и до, чтобы почувствовать его напряжение. Да сколько же можно? Почему любое действие Пака вновь встречается показным высокомерием? Это бесило. Невероятно. Чимин уже откровенно заебался разбираться в бесчисленных гранях чонгуковой личности, искать в словах смысл и подтекст. Саб ощутил непреодолимое желание позлить старшего, увидеть, как спесь сходит с его лица, уступая место растерянности. Не раздумывая, он выпалил первое, что пришло в голову, хотя давно уже вертелось на кончике языка, отдавая сладким вкусом неразгаданности: - Без папочки в кровати будет холодно и одиноко. Странно, но из уст Чимина это прозвучало гармонично, как-то правильно даже, естественно. Он замер, секунду с наслаждением смакуя будоражущее слух слово, и, затаив дыхание, уставился на Чонгука, ожидая его реакции. Почему-то ее не последовало. Ни один мускул не дрогнул на вмиг окаменевшем лице, разве что взгляд потемнел, подобно грозовому небу перед бурей. Чон стиснул зубы, стараясь удержать в себе волну беспочвенной злости, рвущей грудную клетку с силой цепной реакции. Он не любил повторять дважды. - Хватит. - просипел доминант, крутанувшись в офисном кресле и всем телом разворачиваясь к сабу. - Мы уже это обсуждали. И, кажется, пришли к взаимному согласию. - Согласию?... - эхом повторил Чимин, сползая со стола. Внутри все сковало предательским льдом. Так вот, почему Чонгук был так добр с ним. Вот в чем причина неожиданной нежности и спокойствия. Прокручивая в голове их давний разговор, Пак вдруг разгадал странную загадку. Flashback - Просто у меня сложилось такое впечатление, будто... - доминант задумчиво закусил губу. - Хм... Ты что-то ко мне чувствуешь. Довольно смелое утверждение - Пак всей душой надеялся, что щеки предательски не покраснели. - Разве вы этого не хотите? - увернулся от ответа саб, поднимаясь на ноги. Чон в ответ лишь презрительно скривился: - Это... Жалко. - Простите? - Чимин скептически изогнул бровь. - Это выглядит очень жалко. - чуть громче продолжил Чон, хмурясь и скрещивая на груди руки. - Глупое оправдывание чужих поступков. Любовь делает из людей идиотов. - Разве это плохо? - Пак попытался придать голосу оптимизм - совершенно неуместный в данной ситуации. Он вдруг почувствовал себя как-но неуютно - все обернулось совсем не так, как Чимин предполагал. Чонгуку почему-то тоже было некомфортно - впервые за их знакомство он подавленно опустил взгляд: - Я не хочу быть обязанным кому-то. - Может быть, просто боитесь разочаровать? - окончательно осмелев, Чимин подозрительно прищурился. Чон беззлобно хмыкнул, почему-то ничуть не раздражившись. - Я не тот человек, которого можно любить. - оперевшись о стол, доминант медленно поднялся на ноги. - Точнее, не так... Меня совершенно не нужно любить. - Любить надо всех! - с пафосом фыркнул Пак, сверля старшего полным бурлящего негодования взглядом. Чонгук промолчал, не двигаясь с места, и Чимин даже растерялся слегка - ему показалось, что впервые старший не смог ничего ему ответить. Выдержав паузу, доминант сделал шаг в сторону двери и уже собирался молча уйди, но вдруг остановился, оборачиваясь. - Ты... Ошибаешься. - неожиданно тихо и слабо выдохнул Чон, не глядя на младшего. End flashback. Чон просто думал, что саб понял его слова и усвоил урок, принял новую трактовку их отношений, теперь лишенных всяких чувств. Возможно, доминант был уверен, что, отбросив бледные симпатии, Чимин сможет существовать с ним наравне, ни к чему не обязывая и не сковывая отношениями. - Тогда... Зачем это Вам? - негромко спросил саб, чувствуя, как грудь тяжело вздымается от нахлынувшей злости. Горечь обиды выжигала легкие, как ядовитый газ, и, вдохнув поглубже, Чимин продолжил: - Если Вы уже постановили, что не хотите видеть ни тени чувств с моей стороны, зачем возитесь? По сути, я Вам не нужен. - Пак наконец осмелился взглянуть старшему в глаза. Чонгук ощутил приятное плотоядное удовлетворение. Искренние, наивно оголенные эмоции мальчишки трогали и забавляли одновременно. - Ты прав. Я действительно надеялся, что ты все понял правильно: никакой сопливой любви. Ты делаешь только то, что я скажу, и получаешь что-то взамен. Но, похоже, ты все же понял превратно... - Чон задумчиво вздохнул, скрещивая на груди руки. Он поднялся на ноги, встав напротив поникшего саба. У Чимина на душе что-то неприятно скреблось: будто все это время он играл, не зная правил. Неприятное открытие: доминант был обходителен лишь потому, что полагал, будто чувства Чимина под его контролем. В воспитании нужно проявлять решительность. Чонгук не был зверем, но саб пробуждал в нем странные ростки садизма и первобытной дикости. Младший был еще совсем ребенком, что давало Чону возможность выдрессировать из него идеального саба - немногословного, покорного и верного. Непреодолимое желание вылепить из невинного подростка удобного партнера. А разве не в этом ли влиянии суть истинности? Чонгук медленно подошел к окну и, распахнув его полностью, вдохнул густой аромат сирени и прохладной росы, окутывая себя с ног до головы нежным стрекотанием цикад и лавандовым шлейфом ночной таинственности. Спящая тишина замершего воздуха. Хрупкое равновесие неподвижного молчания. Прекрасно. Они будто одни во всем мире. - Вы не ответили на вопрос. - вдруг подал голос Чимин, и его высокий тембр в неловкой тишине прозвучал непривычно твердо. - Зачем я Вам? Чонгук промолчал секунду. Захлопнув окно, он повернулся к младшему, и на этот раз решил быть честным: - Пока ты несовершеннолетний, из принципа не хочу иметь с тобой ничего серьезного. А когда подрастешь... - Откармливаете, как домашний скот? - хмыкнул младший, хмурясь и чуть отстраняясь. На сжатых губах мелькнула тень горькой улыбки. В другой ситуации Чона бы это взбесило, но сегодня ему на удивление успешно удавалось держать себя в руках. - Может и так. - нарочито небрежно дернул плечами доминант, стараясь не заострять внимания на неуважительном тоне. Заложив руки за спину, он неспешно прошелся по глушащему шаги ковру, подходя ближе к Чимину. - С твоей стороны будет очень мило перестать язвить и показывать свой характер. - А то что? - вскинул голову Пак, поднимаясь на ноги и расплываясь в издевательской улыбке. - Папочка будет злиться? Чон окаменел. Раньше он успешно прикрывал несдержанность маской злости, но на этот раз её не хватило. Легкая отрезвляющая пощечина стерла насмешку с вмиг вытянувшегося лица Пака, но эмоции выместить не помогла. - Хватит шутить этим. - рыкнул доминант, подступая на шаг и въедаясь грозным взглядом в испуганно расширившиеся зрачки напротив. - Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь. На секунду растерявшись, Чимин снова взял себя в руки. Строптивый и вредный нрав чертей на дне его тихого омута был погашен аскетическим воспитанием интерната, однако одной лишь искры хватило, чтобы выманить их на поверхность. Для Чонгука это был неприятный сюрприз, создающий некоторые неудобства. Приятно осознавать, что доминант его совсем не знает. Приятно и грустно. Грустно... Что-то слабо кольнуло в груди. - Конечно, не имею понятия! - с отчаянием набросился на старшего Пак, притупляя и отводя взгляд. - Вы ведете себя так очужденно, словно мы вообще не истинные, а едва знакомые друг другу люди. Зачем эта надменность? Чонгук нетерпеливо фыркнул, борясь с навязчивым желанием потерять хладнокровие и непредвзятость, сорвавшись: - Затем, что выдержка стоит мне огромного труда. Ты совсем ничего не знаешь! Истинность - не романтичная сказка, реальность - не сахар. Хочешь поиграть в daddy? Хочешь узнать, каково это на самом деле? Прекрасно, только не говори потом, что я не предупреждал. На самом деле все далеко не так красиво и радужно, как пишут в книгах. Во взгляде Чонгука - откровенная озлобленность. Объяснить свои принципы сабу нелегко, и он не собирался это делать. Однако затронутая тема явно требует тщательного разбора. А её обсуждение - огромной терпеливости. Разговор неприятен обоим. Значит, пора переходить к делу. Пасть жертвой собственных амбиций - больно унизительно, а в компании с Чоном даже опасно. Но Чимин готов рискнуть: - Тогда... Позволь мне самому выбирать. Доминант обернулся, глядя с сомнением и плохо скрытым вопросом. Уголки губ изогнулись в расслабленной улыбке. Пак, не ожидавший подобных эмоций, дернулся, словно угодившая в сеть птица, и робко отступил. - Хочешь меня? - отрывисто и прямо спросил Чонгук, меняясь в лице. Будто нацепил каменную маску - и что за ней, холодная ярость или потаенное желание, определить сложно. Впрочем, возможно, и то и другое... Чимин от такой резкой формулировки внутренне содрогнулся, чувствуя, как грудь сдавило стальным обручем: невозможность соврать и панический страх признаться в своем поражении создавали в нем такое душевное противоречие, что Пак не сразу нашелся, что ответить. Потом, к собственному ужасу и облегчению, неуверенно кивнул. Кивнул и затаил дыхание, будто делая шаг во тьму - не окажется ли там пропасти. Чон промолчал пару мгновений, обдумывая услышанное, и наконец спокойно, мерно произнес: - Что ж... Хорошо. Чимину показалось, что воздух резанул легкие, потому что ничего хорошего эта реплика не предвещала. Пак поднял на старшего глаза, втайне надеясь, что доминант не придаст этому особого значения и раздумывая, как бы побыстрее улизнуть. Однако, имея дело с Чонгуком, никогда не знаешь, чего следует ожидать... - Хорошо. - Опять повторил Чон, решительно хватая младшего за запястье. - Пойдем. У Пака засосало под ложечкой, когда он поймал ледяной безжалостный взгляд старшего. Словно хищник, хладнокровно загоняющий жертву в тупик. Вот только, увы, в тупик Чимин загнал себя сам. - Не надо, правда... - неловко попытался возразить саб, безрезультатно пытаясь высвободить руку. Но сильные пальцы уже сдавили запястья, и Пак почти физически почувствовал, как холодеет в жилах кровь, стремительно приближаясь к температуре абсолютного нуля. На этот раз никаких резкий движений, никакой жестокости - словно напоминание тому, что все это Чимин затеял сам. Младший даже не решался воспротивиться или сказать, что передумал. И дело было совсем не в гордости. Затащив саба в спальню, Чонгук развернулся к Чимину лицом, нетерпеливо притягивая к себе. Глаза их оказались почти на одном уровне, и Пак наконец решился поднять взгляд. Лицо Чона выражало нежность. Чересчур сардоничную и явно наигранную. Доминант сделал шаг навстречу, и Пак по инерции попятился. Они преодолели так пару метров, пока Чимин не уперся в кровать. Синхронные рваные движения, почти что судорожное отступление сильно напоминали танец. Или охоту. Паку даже показалось на секунду, что он уловил тяжелый запах крови поверженной жертвы. К сожалению, он и был жертвой. И, увы, с первой же секунды проигравшей. Когда бежать больше было некуда, Чонгук мягко повалил саба на кровать, нависая сверху, и почему-то Чимин подумал, что Чон умеет быть ласковым, когда хочет. Доминант провел носом вдоль линии челюсти младшего и едва заметно коснулся кончиками пальцев бархатистой кожи щеки. Пак почувствовал ледяное пламя мурашек, расползающееся по спине, и откинул голову, втайне надеясь, что Чон продолжил. И плевать, что старший отреагировал на это действие тихим смешком. Раз механизм уже запущен, почему бы не попытаться получить удовольствие? К тайному огорчению саба, Чонгук поднял голову, на секунду задумываясь: - Знаешь... Давай играть по правилам. Оторвавшись от младшего и приняв вертикально положение, так, что Чимин по инерции потянулся за ним, не желая отпускать, доминант кинул на саба веселый взгляд и скрылся за дверью. Приподнявшись на локтях, Чимин непонимающе посмотрел ему вслед. На пару минут он остался в полной тишине наедине с глухим стуком собственного сердца. Пытаться разобрать, что опять задумал Чон - бесполезно. Остается только ждать, отчаянно стараясь скрыть свою заинтригованность. Легкие шаги пронеслись по коридору, и доминант вновь появился в дверном проеме, на сей раз держа в руках небольшую коробку. От одного ее вида у Чимина потемнело в глазах, потому что он, кажется, догадался, что может оказаться внутри. Чонгук неспешно подошел к кровати, облокачиваясь в мягкий матрас коленями и притягивая к себе Пака. На секунду он замер в непозволительной близости от лица саба, разглядывая его губы, будто раздумывая, будет ли поцелуй проявлением чувств или слишком сладкой наградой. Не для Чимина, для него. Пак облизнулся, и Чонгук спешно отогнал ненужные мысли, тут же компенсируя все свои слабости тяжелым металлом в голосе: - Повернись. Не очень-то хочется подставлять спину тому, кто не раз проявлял жестокость и разрушал едва зародившееся доверие. Однако Чимин готов рискнуть, даже если это будет стоить ему неоправданно много. Развернувшись к Чону спиной, Пак на секунду напряженно замер, словно ожидая удара. Но его не последовало - поперек талии легла рука, прижимая саба с каким-то восхитительным трепетом, и Чимин каждой клеткой своего дрожащего тела ощутил напряженные мышцы и горячую кожу груди. Что-то звякнуло, щелкнуло, и горло неожиданно сдавила прохладная грубая ткань ошейника. Пак судорожно глотнул вмиг загустевший воздух и по инерции потянулся к шее, стараясь ослабить давление, но Чон перехватил дрожащие пальцы, заводя руки за спину и фиксируя запястья веревками. - Нет... - просипел саб одними губами. Чонгук то ли не услышал, то ли не обратил внимания: грубое лезвие узлов перекинулось на локти, окутывая младшего веревками до самых плеч. Обездвиживающая паутина бандажа делает тебя на удивление беззащитным. Чимин с леденящим кровь страхом убедился в этом, когда Чон с легкостью перевернул его к себе лицом, бросая темный взгляд исподлобья и вставая напротив. Наслаждаясь зрелищем стоящего перед ним на коленях саба, Чонгук коснулся пшеничного цвета волос, заботливо заправляя выбившуюся прядь за ухо. Пак заерзал на кровати, чувствуя себя неуютно. - Нравится? - полушепотом спросил доминант, нагибаясь к младшему. Вопрос не требовал ответа, но Чимин рвано выдохнул, поднимая глаза. Чонгук смотрел жадно, с плохо скрываемым наслаждением, и за секунду зрительного контакта Пак успел почувствовать, что тот по-настоящему кайфует от процесса. Отведя голодный взгляд, Чонгук потянулся к коробке и подцепил шелковую повязку, разглаживая серебристые складки ткани и с насмешкой перехватывая напряженный взор Чимина. Обвязывая ленту вокруг глаз и затягивая на затылке саба в плотный узел, Чон не без удовольствия ощутил горячее щекочущее дыхание Пака с сантиметре от собственного. Саб не вырывался, не пытался сбежать - то ли уже отчаялся, то ли в глубине души тоже наслаждался происходящим. Чонгука эта покорность пьянила. Отстранившись, доминант на секунду залюбовался: взъерошенные светлые волосы и матово блестящий черный шелк - поистине дорогое сочетание. Он облизнул губы и довольно улыбнулся, пользуясь тем, что младший не видит вмиг помягчавшего лица. Не долго думая, Чонгук резким движением разорвал ворот простой белой футболки. Ткань громко треснула, и доминант на секунду замер, лаская взглядом молочно-персиковую тонкую кожу и острые ключицы. Чимин все так же не издавал ни звука: казалось, даже не дышал. Саб лишь тихо застонал, когда Чон, не особо церемонясь, повалил его спиной в мягкое облако одеяла и оседлал бедра. Тяжесть на и без того зудящем паху отзывалась в голове всплеском разноцветных красок. Смакуя момент, Чон вытянул из коробки черную кожаную плетку и по-отечески огладил пальцами плетеную ручку. Она заканчивалась кисточкой из более мелких веревок, которые при ударе жалили кожу подобно лезвию. Доминант по личному опыту знал, каково ощущать их на собственной коже. Особенно сильно ему хотелось разукрасить кровавыми полосами манящие ключицы неподвижно лежащего под ним саба. Склонив голову набок, Чонгук провел плеткой по щеке младшего. Чимин вздрогнул, грудь его тяжело вздымалась: - Что это? Чон не ответил, с наслаждением мучая саба пугающим ощущением неизвестности и продолжая касаться черной кожей скул обмякшего Пака. Ощущать электрические прикосновения - все равно что пробудиться после долгого сна. Теперь реальность душит, душит тупым и слишком поздним осознанием того, что Чонгук не шутил, не играл. Доминант умеет делать больно. - Хватит. - пересохшими губами произнес Чимин, болезненно морщась. - Пожалуйста, отпустите. Чонгук картинно поцокал языком, касаясь рассеченным кончиком плетки алых губ партнера: - Кажется, ты забыл, как меня нужно называть. Чим под ним вздрогнул, но, стиснув зубы, промолчал. - Я жду. - В спокойном голосе вновь прорезался металл. Плеть прошлась по шее с чуть большей силой. Чимин стиснул зубы. Размахнувшись, Чон мягко, но ощутимо хлестнул наотмашь, выбирая из саба болезненное шипение и соленую влагу в уголках глаз, которую доминант, конечно, видеть не мог. Младший съежился. Удар оставил после себя горячий отпечаток, пульсируя сгустком палящей боли. Пак ощутил подкатывающий к горлу ком. Выбора у него не было: - Пожалуйста... П-папочка... Не надо, я не хочу. - Не хочешь? - усмехнулся Чонгук, ерзая на немаленьком возбуждении младшего. - Твое тело говорит об обратном. Чимин едва слышно застонал, выгибаясь навстречу, и тут же возненавидел себя за такую несдержанность. Для доминанта возбужденный выдох стал последней каплей. Наклонившись к сабу, он лизнул кожу за ухом, прихватывая зубами край повязки: - Как же я могу оставить тебя в таком состоянии? - горячий шепот заставил Чимина сжаться. Чонгуковы пальцы уже опустились ниже, шаря в поиске застежки джинс. Расстегнув молнию, доминант рывком стащил с младшего штаны, прихватывая пальцами и белье. Внимательный взгляд его остановился на тонких щиколотках, скользнул по оголенной коже вверх, любуясь длинными ногами саба. Сглотнув поступившее к горлу возбуждение, Чонгук коснулся напряженного бедра младшего, оглаживая ладонями вниз, обволакивая обманчивым теплом нежных ладоней. Привычка вырабатывается за двадцать один день, но, похоже, тактильная зависимость от своего истинного уже стала частью его жизни. Доминант с наслаждением провел кончиком носа от колена до щиколотки, вдыхая сладкий запах фарфоровой кожи младшего. Замерший Чимин походил на дорогую куклу, игрушку в огромной коллекции Чона. Старший лизнул острые костяшки тонких щиколоток, проходясь языком по стопе до кончиков пальцев и оставляя за собой влажную дорожку. Пак дернулся, прикусив губу и прислушиваясь к собственным ощущениям. Мокрые обволакивающие прикосновения заставляли сердце сжиматься в экстазе. Довольно прищурившись, Чонгук куснул подушечки пальцев, которые саб смущенно поджимал. Доминант не переставал пристально вглядываться в окаменевшее лицо младшего, улавливая и жадно вдыхая любое изменение эмоций. Щекотно. Чимин дернул уголком рта и улыбнулся. В ту же секунду Чон рывком повалил его на бок, игнорируя сдавленный вскрик. Не помешало бы заткнуть этот сладкий ротик кляпом, но доминант лишь улыбнулся приятной мысли. Нет, он хочет слышать каждый стон, каждое грязное словечко, что сорвется с этих влажных губ, ощутить в полной мере всю боль и возбуждение младшего. - Пустите! - в Чимине запоздало взыграл страх. Одно дело - горячие поцелуи, совсем другое - явные намерения заняться сексом. Пак попытался вырваться, но Чонгук крепко сжал его за шкирку, вмазывая лицом в подушку. С ужасом осознав, что воздуха катастрофически не хватает, саб попытался промычать что-то жалобное, но Чон усилил хватку: - Заткнись, сучка. Ты опять забываешься. Чимин всхлипнул, когда между ягодиц капнула вязкая холодная струя смазки. От приятного абрикосового запаха начало тошнить; в глазах потемнело. Он уже не сопротивлялся, когда доминант развел его ноги в стороны, пристраиваясь между и обводя большим пальцем контур ануса. - О-о-о, вижу, ты успел подготовиться. - хмыкнул Чонгук, и движения его стали чуть более нежными. - Папочка доволен. Размазывая маслянистую жидкость по коже, доминант с легкостью скользнул внутрь. Пак захныкал едва слышно, чувствуя, как щеки обжигают и тут же впитываются в подушку горячие слезы. Он зажмурился изо всех сил, желая умереть прямо сейчас, и попытался не обращать внимания на то, как Чон ввел два пальца. Это было отвратительно. Не намека на то удовольствие, с которым обычно возникает ассоциация в подобных сценах. Будто изнутри тебя раздирает беспощадно и сильно. Пак прикусил щеку, стараясь не сорваться на жалкий скулеж, и сжал в складки протынь, терпеливо обмякая в крепкой хватке. Тянущая тяжесть уверенно оглаживающих стенки ануса пальцев исчезла, сменяясь приятным ощущением незаполненности, и Чимин облегченно вздохнул. Впереди замаячила призрачная надежда на то, что все закончилось, и Чон уже наигрался. Но она тут же испарилась, как только заднего прохода коснулась горячая головка влажного члена. - О, нет, я еще не готов! - запоздало спохватился Чимин, дергаясь в грубых объятиях. Бесполезно. Отвердевший орган толкнулся внутрь, наполняя каждую клеточку тела нестерпимой тянущей болью. Саб трепыхнулся, раздирая ночные сумерки несдержанным стоном, и утонул во вспышке боли, еще более оглушающей, чем все, что ему довелось ощутить ранее. Чон положил руку ему на член, сначала едва поглаживая, а после срываясь на остервенелый уверенный ритм. Неспособность видеть из-за повязки компенсировалась вдвойне обострившейся чувствительностью касаний, что делало Чимина еще уязвимей. Пак терпел, беззвучно плача, пока отточенные движения не стали приводить беспорядочные мысли в хаос, а в животе не колыхнулось возбуждение. Кусая губы, саб задышал тяжело и рвано, чувствуя, что легких не хватает для отрезвляющего глотка ночной духоты. Волна оргазма, буквально насильно вырванного удовольствия, затмила разум и рациональное понимание того, что происходящее не подчиняется воле саба. Забывшись, Чимин несдержанно толкнулся бедрами назад, за что тут же поплатился раздирающим уколом боли. Движения Чонгука стали более размашистыми и глубокими; каждый толчок, задевающий простату, отдавался в пояснице вспышкой коротких саднящих лезвий, что оставляли после себя волну горячих фейерверков. Размазав по головке выступившую смазку, доминант обхватил член младшего чуть сильнее, и Чимин, извиваясь под ним, потерялся на границе между болью и срывающим крышу удовольствием. - Агрх, Чонгукки, да... - протянул Пак на повышенных тонах, плохо отдавая себе отчет в сказанных словах. Это произошло скорее инстинктивно, сорвалось с губ, пока разум пьянила и застилала оглушающая боль. Белая жидкость смешалась с ало-красным. Чонгук отстранился, замер, будто натыкаясь на незримое препятствие, и невидящим взором уставился на кроваво-красные дорожки капель, стекающих по бедрам саба: - Ты... - Просто заткнись. - перебил его Чимин сиплым вздохом и облизнул пересохшие губы. Лоб его был покрыт испариной, а колени едва заметно дрожали. Отбросив секундную нерешительность, Чон толкнулся вновь, упиваясь сполна глухим осадком сладкой агонии. Новое движение далось Паку сложней: спасительное обезболивающее оргазменного удовольствия больше не действовало. Он ощутил всем своим существом, остро и болезненно, как кровь засочилась из мелких порезов, затопляя тонкую кожу внутри острым жжением. Хотелось исчезнуть, провалиться в туман обездвиженных мыслей, утонуть в прострации. Эхо собственных криков отдавалось в ушах оглушающим звоном. Чимин едва почувствовал, когда Чонгук плавно вышел из него, оставляя после себя пугающую пустоту. Это не было приятно, но и не пленило разум навязчивым желанием скорее заполнить ее. Собственно, Чимину уже было все равно. Злиться больше не было сил. Давление веревок на запятьях ослабло. Распутав бандаж, доминант снял повязку, но Пак не хотел больше открывать глаза. - Вот как все бывает чаще всего. - шепнул Чонгук, на секунду замирая рядом. - Этого ты хотел? В его голосе сквозила горечь. Жалел ли Чон о содеянном? Чимин свернулся калачиком, прижимая колени к груди, и зажмурился. Тупая, ноющая боль долбила в барабанные перепонки тонкой мелодией собственного сердца, колотящегося так гулко и безжизненно. Нет, этого не могло произойти. Только не с ним. Чонгук неслышно поднялся, подходя к двери и на секунду замирая, оглядывая младшего невозмутимым взором. Стыдно? Нет, пока еще он не задумывался о губительности собственных действий. Осторожный скрип двери оповестил о том, что Пак снова остался один. Тишина пустой комнаты обволакивала пеленой безмятежности и сладко убаюкивала. Как раз то, что нужно сейчас - забыться глубоким сном. Чимин пролежал так еще полчаса, не в силах пошевелиться. Все внутри разрывали рыдания, а слезы мутной пеленой размывали сумрак пустой комнаты. Казалось, в груди огромной дырой зияла пустота. Закрыв глаза, саб позволил себе нырнуть в нее с головой. *** Снова, как в первое утро - спешные сборы и глухой стук сердца. В памяти отчетливо всплывает далекое слово "дежа вю", незнакомое, но почему-то чертовски близкое в этот момент. От неудобного положения затекла поясница, а еще задний проход горит и режет саднящей болью. Чимин, поднимая глаза к потолку, часто моргает и неровно выдыхает. Нет, он не будет плакать. Пак поспешно собрал одежду по всей комнате, и, застегнув штаны, дрожащими руками достал телефон. Опять сотни пропущенных от Тэхена. Проигнорировал звонки и сглотнул ком в горле, Чимин стиснул зубы и вызвал такси. Замечательно. У него десять минут до прибытия машины - десять минут, чтобы уладить все с Чонгуком. Раз и навсегда. Саб спустился тихо и нерешительно, все еще сомневаясь между вариантами бесшумно выскользнуть наружу или, набравшись смелости, взглянуть в глаза своему доминанту. Однако теперь он, наконец, был готов сделать то, что требовалось сказать еще с самого начала. Чон был на кухне, и, как ни странно, что-то готовил у плиты. По всему первому этажу плыл приятный нежный аромат, свидетельствующий о том, что на сковороде в изысканных приправах жарился завтрак. Пожалуй, будь Чимин не так занят своими мыслями, он бы удивился тому, что Чонгук сам тратит время на приготовление пищи. Отогнав мысли об аппетитном запахе, саб замер у лестницы, давая о себе знать неловким переминанием на скрипучих половицах. Уловив позади себя движение, доминант обернулся, цепляясь пальцами за край кухонного гарнитура. Не шелохнувшись, он вперился в младшего тяжелым взором, выжидательно окидывая напряженным взглядом. - Чимин... - неуверенно протянул Чонгук, не зная, как начать разговор. Он сделал шаг вперед - в первый раз - и впервые Пак отступил. Взгляд Чона помрачнел, и все эмоции, мелькавшие в черных глазах минуту до этого, вмиг померкли и побледнели. Чувства вновь сковал лед. Осознание того, что все будет не так просто, давило на гордость. - Я... - начал было Чимин, пряча взгляд и пытаясь удержать поток бессвязных, разрывающих грудь слов и эмоций. - Я пойду. Мне пора. Ни осуждения, ни злобы, ни рвущейся наружу боли. Только равнодушие и отстраненность в опущенных глазах цвета каштанового меда. Чонгук обеспокоенно оглядел влажно трепещущие ресницы и мысленно вздохнул. Захотелось, чтобы Чимин закричал на него, ударил, сказал хоть что-нибудь: хоть как-то выразил свои чувства. Совладав с малодушным желанием, Чонгук вновь вернул самообладание, искривляя губы в невеселой усмешке: - Серьезно? Вот так вот бросишь все? Пак не ответил, тактично умалчивая о том, что это самое "все" в лице Чона теперь значило для него не так уж и много. Повернувшись, он сделал робкий шаг к двери, но голос доминанта остановил саба на полпути, нервируя колкостью несправедливого обвинения. - Ведь в этом есть и твоя вина. - чуть более раздраженно добавил Чонгук, осторожно подходя ближе. Чимин чуть не задохнулся от возмущения: - Моя?! - он вскинул яростный взгляд, готовясь к очередной словесной перепалке, но наткнулся лишь на любопытство и легкую обеспокоенность. Доминант что, провоцировал его? - Я просто хотел быть уверен в тебе. - звучит как торопливое стремление оправдаться, и Чонгук, поняв это, недовольно поморщился. Чимин поднял на него широко распахнутые глаза, одаривая пораженным взглядом. Он что, шутит? - Уверенным в чем? Что я стерплю все унижения? - Пак нервно усмехнулся, и звук этот походил на отчаянный всхлип. Рука Чона дрогнула, будто он на автомате хотел прикоснуться к младшему, и сжалась в кулак. Его бесила собственная робость, молчаливое бессилие. Хотелось держать планку, не терять самоуверенность даже сейчас. Но что-то подсказывало доминанту, что властность лишь усугубит ситуацию, а исправить все уже слишком поздно. - Давай остановимся прямо сейчас. - переход на "ты" при данных обстоятельствах казался естественным, а неформальный стиль не резал слух. Но Чонгук вздрогнул. Пак поднял глаза и на всякий раз уточнил: - Навсегда. Чон молчал. Впервые ему было нечего сказать, и саб вдруг ощутил хрупкое равновесие между ними: нетипичная для доминанта пассивность ставила их почти на один уровень. Впервые доминант не возвышался над ним, не смотрел с презрением. - Ничего не получилось. - глубоко вздохнув, заключил младший. Доминант продолжал бесстрастно сверлить взором пространство, будто не слыша ничего. Чимин отвернулся. Хватит. Он наглотался боли и унижений. Не поднимая глаз, саб выскользнул за дверь. Чонгук не сказал ему ни слова, хотя прекрасно знал, что больше они не встретятся. Почему-то Чимин почувствовал облегчение. Вот и все. Утренним солнцем хотелось захлебнуться. Пак зажмурился, наполняя влажным ветром каждую клеточку своего уставшего тела. Неподалеку просигналило такси, но звук замер и растворился в неподвижном воздухе. Чимин будто оглох, прислушиваясь в затихшим в груди чувствах. Одного дня достаточно, чтобы уничтожить первую любовь, растворить навеки в обжигающем яде холодного взгляда. От былой сладкой эйфории не осталось и следа - будто нежный чистый цветок втоптали в грязь.

***

Тэхен понял все, так только увидел обессиленно ввалившегося в общежитие друга. Прочитал в опущенном взгляде немой крик и, позабыв всю сердитость на Пака из-за сотни пропущенных, мигом подлетел к Чимину, замирая в паре метров. Саб повалился на кровать, пряча взгляд и утыкаясь носом в сгиб локтя. Не проронив ни звука, Чимин отвернулся к стене: перетряхивать эмоции, вновь мысленно возвращаясь к болезненным воспоминаниям, не хотелось совершенно. Странно, но больно не было. Место щемящей грусти и разочарования заняло вялое спокойствие, навевающее дрему и весьма утешительные мысли о том, что вскоре происходящее начнет казаться лишь полузабытым сном. Давним, туманным и не самым приятным. Но последним. - Чимин, ты это... Не пугай меня. - взволнованно повышенный голос Тэхена вывел Пака из раздумий. Затылка робко коснулись подрагивающие пальцы, и Ким осторожно погладил друга по голове, будто стараясь через тактильную связь стать ближе духовно. На коже до сих пор тлели горячие отпечатки чонгуковых прикосновений. Саба передернуло. Он и представить не мог, что успокаивающие касания Тэхена - почти брата ему - могут доставлять такой дискомфорт, вырывая из памяти неприятные образы недавних событий. Почувствовав засквозившее напряжение, Тэхен отступил, вмиг замолкая. Секунду спустя матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Ким замер в паре сантиметров, с трепетом ожидая, откроется ли ему Чимин. Молчание затягивалось, подобно петле на шее. - Что он с тобой сделал? - касательно личности обидчика у Кима не было ни малейших сомнений. Чрезмерный интерес со стороны соседа ничуть не радовал. Пак недовольно поморщился, меньше всего в этот момент желая завязывать диалог, но Тэхена это ничуть не смутило. - Господи... Только не говори, что... - горячо зашептал Ким, заговорчески тараща глаза. Знакомый с детства голос обволакивал уютной пеленой заботы с холодком тревожности, но Чимин, не обращая внимания, продолжал вяло глядеть в пространство. - Как так вышло? Ты поэтому вчера пропал? - Тэхен обеспокоенно затряс Чимина за плечо. - Ну не молчи, пожалуйста! - голос едва заметно дрогнул. - Это из-за того инцидента с Юнги? Он сильно разозлился? Ревновал? Что вообще произошло, ты хоть представляешь, как я здесь переживал... - Откуда ты знаешь? - на удивление ровным голосом перебил сбивчевый шепот Чимин, медленно поворачиваясь к умолкшему другу. Тэхен опешил, не ожидая подобного вопроса. Взгляд его уперся в пол, пришибленный вид говорил сам за себя. - Откуда ты знаешь о том, что произошло... У меня с Юнги? - получилось чуть громче и жестче, чем Чимин планировал, и подозрительность в голосе не удалось скрыть. Ким шумно вздохнул, напоняя легкие душным воздухом, но все равно не смог избавиться от неприятного осадка. Такое бывает, когда наконец приходит время сказать что-то важное и не совсем приятное. С Тэхеном подобное происходило нечасто. Он корил себя. Пак продолжал сверлить друга бесстрастным взором. Глотнув ртом сухой воздух, словно выброшенная на берег рыба, Ким жалобно поднял потемневший взгляд. - Увидел случайно. Это... Я виноват. Прости. - протянул Тэхен, болезненно морщась и пытаясь улыбнуться чуть виновато, но все равно очаровательно. Не сработало. Чимин вновь повалился навзничь. - Уйди. Пожалуйста. - устало попросил Пак, потирая уставшие глаза руками. - Я, честно, не хотел... - оправдывался Тэхен, хотя Чимин и мало понимал причину этого болезненно-стыдливого рвения, - Он дал мне визитку еще в тот раз, когда впервые приехал за тобой. Сказал, что всегда могу позвонить, если замечу за тобой... Что-то странное. - саб виновато поник, отводя глаза. У Чимина от неприятного предчувствия засосало под ложечкой. Кажется, ситуация начала проясняться. - Но я, конечно, не собирался за тобой шпионить. - поспешил заверить Ким, доверительно заглядывая в глаза. Пак хмыкнул. Он что, издевался? Если это действительно правда, и Тэхен, случайно увидев его с Юнги, рассказал обо всем Чонгуку... То никакие оправдания тут не работали. Пак всегда восхищался Кимом: его открытостью и смелостью говорить прямо, принципиальностью, граничащей с упрямством, беззаботностью и надежностью... Однако сейчас на языке вертелось лишь неприятное, обжигающее своей горечью слово "предательство" Собравшись, Чимин кинул на друга спокойный, слегка разочарованный взгляд, осуждение в котором, однако, было тщательно замаскировано пеленой показного равнодушия: - Просто уйди, пожалуйста. Мне нужно подумать. Тэхен нерешительно замер. Он знал друга слишком хорошо, чтобы, несмотря на все непонимания, не догадаться, что сейчас Чимина действительно нужно оставить одного. Подхватив в коридоре куртку, Ким выскользнул за дверь. Ему предстояла долгая прогулка, полная невеселых мыслей, раскаяния и самобичевания. Замечательно. Оставшись в одиночестве, Пак зашевелился, с трудом переворачиваясь на спину и впериваясь взглядом в потрескавшуюся штукатурку на потолке. Поссориться за день с двумя близкими людьми - сомнительный успех. Впрочем, когда это Чонгук стал ему близок? Затмевающей разум волны истерики пока не было, и это радовало: перед сабом открывалась возможность рационально осмыслить ситуацию, принять решение хладнокровно и непредвзято. Первым делом, конечно, следовало взять кое-какой перерыв в школе, хотя бы для того, чтобы набраться смелости и сходить к врачу. Конечно, Чимин и так пропустил много занятий, но директор Сон уже не раз давал понять, что симпатизирует ему - в данной ситуации Пак надеялся на понимание с его стороны. Чимин потянулся к телефону, но рука его замерла в воздухе. Пораженный внезапной бредовой идеей, он застыл, напряженно раздумывая, и постепенно она перестала казаться ему такой уж невыполнимой. Нет, еще не все потеряно. Ему есть, куда идти. К кому идти.