June 8

Минхао посмотрел на холст. Передача холодных весенних оттенков удавалась ему особенно хорошо, и этот раз не стал исключением. В левой руке он держал полупустой тюбик краски, в правой – кисть небольшого размера. Футболка, которую он всегда использовал вместо фартука, была пропитана разбавителем и даммарным лаком, кое-где на ткани виднелись небольшие следы от краски. Минхао поднёс кисть к полотну, застыл на какое-то мгновение, показавшиеся ему на тот момент целой вечностью, затем, будто что-то для себя решив, громко выдохнул и нарисовал максимально точный – насколько это позволяет сделать не высохший слой масла – силуэт. На этот раз картина отличалась не только материалом (Минхао редко использует в работе масляные краски), но и композицией. В любом его рисунке, будь то небольшой скетч или холст пятьдесят на семьдесят, основное пространство занимает человек. Сейчас же перед ним предстаёт темная засвеченная солнцем фигура человека, изображённого среди высоких деревьев, оберегаемых лучами весеннего заката. Это первый раз, когда художник решается в своем рисунке вернуть баланс между человеком и окружающим его пейзажем, и было видно, что работой он вполне доволен. Набрав на тонкую острую, как перо, кисть немного чёрного, Минхао оставил в правом нижнем углу сегодняшнюю дату, завершая работу над рисунком. Сегодня первое апреля. Шёл первый день второго весеннего месяца. И седьмой месяц с момента, когда всё это началось. А началось это практически сразу же, как только Минхао коснулся головой подушки и уснул после тяжелого дня, полного «чемоданной» суеты и перелётов из одной страны в другую. В ту ночь он увидел сон, которому поначалу не придал особого значения. Пока на следующую ночь ему не приснился такой же сон. Он видел силуэт человека, чье лицо трудно было разглядеть, но Минхао понимал, что две ночи подряд видел один и тот же силуэт, который продолжал и дальше появляться в его снах, исчезая по звонку будильника. Спустя неделю, когда странные сновидения стали ещё более реальными, а силуэт – четким, Минхао решил, что не может всё это просто прокручивать у себя в голове, что пора его мыслям вырваться наружу, иначе они просто его поглотят. Еще он не исключал особенной важности происходящих с ним событий, поэтому ему очень хотелось запечатлеть в памяти все, что он помнил после каждого пробуждения. Так Минхао и начал рисовать свои сны с неизвестным человеком в главной роли. Обычно он использует акварель или вовсе простые карандаши, потому что для него важно максимально быстро схватить как можно больше деталей, например, если действие сна разворачивалось где-нибудь в кафе или на улице, полной небоскребов. Но иногда он использует и масло – в тех случаях, когда человек в его сне находится настолько близко к нему, что можно было без труда разглядеть блики в его глазах. И ему нравилось прорисовывать острые черты лица своего незнакомца, отделять тонкой кистью каждую прядь его волос, уверенными штрихами выделять детали его одежды. За месяцы вторжений незнакомца во сны Минхао он сделал определенные выводы о безоговорочном чувстве стиля своего ночного гостя и отметил, что тот, должно быть, живет интересной и насыщенной «жизнью», потому что места, в которые этот человек приводит Минхао, практически никогда не повторяются – каждый раз он видит что-то новое и неизвестное. Он даже подумал, что это какая-то особенная корейская магия: новый человек появился в жизни художника одновременно с новым городом, новым университетом, новым общежитием, новым соседом по комнате. И, очевидно, новыми проблемами. Потому что хоть одна сторона Минхао – та, что отвечала за рационализм – и радовалась возможности лишней практики живописи, другая же сторона каждый раз всячески оттягивала момент встречи с незнакомцем на очередном полотне. Просто, на его взгляд, немного странно, когда ты рисуешь картину, с упоением прорисовываешь каждую деталь, полностью отдаваясь процессу, но при этом каждый раз предательски краснеешь, когда дело доходит до рисования человека, которого никогда в жизни не видел, только лишь во сне. Он не мог найти этому объяснения. Или не хотел.