Похмелье - мой недруг. Студент по обмену
31 января 2019 г., 10:18
Побольше цинизма. Людям это нравится. © Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев»
Больше никогда не буду пить… Пытаюсь собраться с мыслями и открыть глаза. Остатки алкоголя и вчерашних клубных песен боем барабанов отдаются в голове болью. Во рту ощущение, будто всю ночь напролет глушил бензин, запивая соляркой. Воодушевляющее пробуждение. Я это умею. Захотелось плеваться в разные стороны, но даже банально вздохнуть полной грудью было трудно, словно в лёгких появились камни, не позволяющие набрать воздуха. Кончики пальцев поражали тысяча мелких ледяных иголок онемения. В голове пролетала съемка пьянки, как двадцать пятый кадр на старой камере с мутным объективом. Мелькающие силуэты подвыпивших девушек в пёстрых, блестящих неоном и стразами платьях, громкие, почти оглушающие стуки стаканов, светодиодный танцпол, переполненный толпой беснующихся пятничных патименов, чьи-то игривые руки и пьяные голубые глаза. Блондинистые волосы в толпе, чёрное коктейльное платье и знакомый кроваво-красный плащ. Где-то уже видел, но в памяти пробелы, как после амнезии или же очень сильной потасовки, когда битой прилетает по голове и отшибает все к чертям. Давно изведанные стены квартиры Фуллбастера, чужие люди, несколько бутылок мартини сверху и пустота. Чёрный экран — кто-то выключил свет, не дав досмотреть до конца. С болью в висках поднимаю левую руку и хватаюсь за голову. Во рту колотит пустынный сушняк, сравнимый, если набрать полные щёки соли. И на кой-черт я вообще туда поехал? С максимальной мужской силой воли открываю глаза… А, нет, не открываю. Пиздец, Драгнил, до чего ты опустился. Вот же экспериментатор и научный гений смеси вино-водочных. Ничему жизнь не учит. Правое плечо смертельно одеревенело, пытаюсь вновь открыть глаза, но уже с большим успехом. Замечаю чужую хрупкую руку на животе. До-ка-тил-ся. На выдохе поднимаю окаменевшую голову с подушки, земля крутится со скоростью света, а таящиеся в глубине души ангелы, у которых не получилось меня отговорить от вчерашней пьянки, с силой стали колотить по голове дубинками, заставляя застонать. Вместо своего голоса слышу старческий хрип. Такие звуки издавала дверь минивэна, когда Вакаба не успевал ее смазать. Нацу, твою мать. Приводи свои мысли в порядок. Для начала, что это за планета и какой на дворе год. Пытаюсь заставить мозг работать — безрезультатно. Видимо знатный замес вчера получился у Отморозка, раз меня так прижало с утра. Звонко разминаю затёкшую шею, едва не лишившись половины позвоночника из-за хруста и боли. Не рассыпаться бы, я ещё хотел дожить хотя бы до двадцати пяти, если можно. Обвожу недоуменным взглядом распластавшуюся рядом обнаженную незнакомку, благодаря которой почти свисаю с кровати. Пепельно-белоснежные короткие волосы разметались по подушке, миловидное детское лицо, остатки яркого макияжа размытыми кляксами на коже напоминают о вчерашнем. Сомневаюсь, что ей будет много лучше чем мне, когда проснётся. Не помню кто это, да и хрен с ней. Не особо беспокоит. Главное — найти того, кто меня убьёт или самому кого-нибудь прикончить. Может хоть так полегчает. Лениво свешиваю ногу с кровати, почти сразу сваливаясь с громким грохотом на пол. Громко причитаю матом — ушиб локоть и лоб. Широкий ворс ковра щекотит нос, неспеша поднимаюсь на карачках, пытаюсь встать. Окидываю взглядом немного потрёпанную комнату Фуллбастера — удивительно, как я вчера отжал у хозяина квартиры его же обитель. По периметру разбросана одежда; моя и беловолосой, что продолжала мирно посапывать в кровати. Джинсы надевать лень, заберу у Грея шорты. По-собственнически открываю шкаф, вываливая почти все содержимое на пол. Идеально выглаженные рубашки, сложенные брюки и джинсы. Вот же чистоплюй недоделанный. Со вздохом натягиваю многострадальческие синие шорты-плавки хозяина квартиры и, держась за голову, выхожу из комнаты. Погорячился я по поводу комнаты Грея… С шоком обвожу взглядом гостиную, с перевёрнутой вверх-ногами всей мебелью. На полу сияют осколки и бесчисленное количество пустых бутылок, разносортные тряпки, ранее именуемые чьей-то одеждой, разбросанные по периметру окурки, мотающаяся на одном проводе люстра, разбитая плазма и… Надеюсь, это слезы Фуллбастера, а не чья-то моча там у стены. Впрыгиваю в чужие кроссовки, чтобы не распороть себе ступни стеклом и с хрустом дохожу до кухни, соединённой с гостиной, продолжая держаться за голову. — Доброе утро, — удрученно поприветствовала какая-то шатенка, с пофигистичным видом потягивая оставшийся на донышке выски. При виде алкоголя мой желудок едва не вывернуло на изнанку и я неприятно поморщился, проглатывая рвотный позыв. — Утро добрым не бывает. Смеётся задорно так, раздражает. Взглядом заставляю замолчать беснующуюся барышню, отчего та хитро на меня смотрит, переодически оценивающим взглядом пробегаясь по моему торсу. Чувствую этот взгляд, не удивляюсь — привык. Сажусь рядом на чудом уцелевший во вчерашнем бесоебстве стул, одним пальцем щёлкаю чайник рядом. — Ты, наверное, не помнишь как меня зовут? — скептически оглядываю ее лицо на предмет умалишенности, переодически поглаживая по привычке затылок. Знаю, что это не поможет, но все же. — Реально думаешь, что человек, который забыл почти пол дня своей жизни, будет помнить имя незнакомки? — озвучиваю вопрос из-под корки, прихватывая пальцами любимую кружку Грея, что, как кстати, оказалась тоже невредимой, и тоже невероятным божественным образом. Заливаю кипятком пакетик с чаем, лениво наблюдая за тем, как прозрачная вода быстро приобретает медный, а после бордовый оттенок. Громко гогочет над ухом, как чайка, похлопывая себя по бедру. От ее смеха разрывается сознание на несколько частей. Господи, прекрати мои мучения. Дай умереть или уткни ее. Брюнетка забавно морщит нос, не переставая улыбаться. Не девушка, а ветеран войны, раз сумела пережить такое без видимых последствий похмелья. — Меня Кана звать, ещё раз приятно познакомиться, Нацу Драгнил.***
— Ублюдок! — по голове прилетает тяжелой папкой, документы шуршат, несколько разлетаются в безпорядке. — Имбицил! Скотина! — Эвергин рвёт и мечет. Оно и понятно — я влип покрупному. — Недоразвитый, — незатейливо подвывает из-за своего рабочего стола Локсар, подпирая рукой голову. Холодным и немного осуждающим взглядом изучает нашу беготню с помощником продюссера по приемной. — Недоразвитый, зазвездившийся щенок! — лексикон девушки заметно порядел за час. Дыхание сбилось, а я едва перебирал ногами от усталости. Похмелье ещё не прошло. — Ты хоть головой думаешь, прежде чем всякие номера выкидывать? — гнев сменился упоительным унынием. Эвергрин в ужасе схватилась за лохмы, взгляд выражал крайнюю степень шока, вперемешку с отчаянием. Казалось, из ее зеленых глаз вот вот грудой алмазов по алебастровым щекам покатятся крупные солёные слёзы. Опустился неподалёку от менеджера на стул, дышу рвано и с таким напором, как лошадь после многочасовой скачки. Джувия морщит нос и охает, закрываясь от меня папкой. — Тц, ну от тебя и разит, Драгнил, — осуждающе, прямо по-матерински, но совершенно не любящим тоном. Скорее ненавидящим. — От алкашей так не воняет перегаром, как от тебя, звезданутый ты наш. Локсар раздраженно размахивает бумагами, пытаясь больше дышать через рот. Мне стыдно. Самый настоящий испанский стыд зарделся на кончиках ушей. Даже больше не от пьяных дебоширств, сколько от вони изо рта. — Что делать? — скорее риторический вопрос себе. Девушка пытается проморгаться и прийти в порядок, мой менеджер тяжко вздыхает за столом. — Точно не появляться на публике, — голубые глаза укоризненно стрельнули в мою сторону очередой патронов. Отворачиваюсь и хмуро разглядываю противоположную стену. В этот раз я не могу даже оправдываться — это никак не сгладит произошедшего. — Ты, голубчик, знатно подзасрал и себе репутацию и людям, что тебя окружают. Даже вины не чувствуешь? Чувствую, но не говорю. — Надо залечь на дно как минимум, — осенило помощника продюсера, на что Локсар в очередной раз многозначительно вздохнула. — Ну скроется он из виду, а что дальше? — Джу поднялась с насиженного места и открыла окно. Повеял ледяной ветер, по телу побежал табун быстрых мурашек. — За ним же глаз да глаз. Ещё чего-нибудь натворит — тогда проблем точно не оберёшься. Загонит в дерьмо по самые уши. Локсар смотрит с укором и некоим сладостным упоением от общей ситуации, как бы говоря этими резво взметающимися ресницами: «Я знала, что так будет». На это лишь угрюмо выдыхаю и смотрю в пол. В голове пустое полотно вчерашнего вечера, не смотря на проблёскивающие с утра мутные воспоминания. Спустя несколько часов от них не осталось и следа; словно кто-то безжалостно стёр карандашные наброски художника с холста, оставляя пустое белое пространство. И единственным напоминанием о пьянке оставался грозный перегар и беспощадное похмелье, нещадно колотившее стенки черепа. Две девушки угрюмо буравили в моем лбу дыру, а мозг отказывался предлагать хоть какие-то идеи решения проблемы. На кой-черт я послушал Грея?***
— Да не парься, все разрулится, — я со вздохом стянул чёрную маску, окидывая взглядом салон спорткара. Фуллбастер включил зажигание, заблокировав двери. — Твоему оптимизму можно позавидовать, — огрызнулся, разминая напрягшиеся плечи. В машине едко пахло химическим освежителем. От него начал чесаться нос. — На кой-черт я с тобой поперся? Грей включил аварийку, хотя только-только собирался выехать с парковки возле агенства. Он безразлично, хотя и с некоей обидой-сожалением взглянул в мои глаза. От такого взгляда я едва не зашипел, чувствуя очередной прилив колотившейся внутри боли. Похмелье, казалось, поселилось в моем организме. А ответной реакцией на «неприятные» ощущения — последствие алкоголя — было агрессивное настроение. Своими злобными волнами я задел даже Грея. А гнев продолжал теплиться где-то между лёгких. Я был зол и чувствовал беспомощность впервые за долгое время. — Давай начнём с того, что это не твою хату разнесли левые люди! — его голос дрогнул и почти сорвался на игстерический крик. От этого я зажмурился, пытаясь загасить вспышки боли внутри. Они фейерверками заполоняли все пространство под кожей. — Угомонись, дорогая, я все уяснил, — на мою поддевку Фуллбастер презрительно дёрнул бровью. Ещё слово и я получил бы прямиком в глаз костлявым кулаком друга. В другой раз. Меня итак словно избили. Ногами и монтировкой. Вся вечеринка была внеплановая. Я вообще не ожидал того, что Уртир вспомнит о моем существовании после последней встречи; на коктейльной пати я по пьяни столкнул ее в ледяной бассейн, полный пены. Было забавно наблюдать за старшей сестрой ледышки, что готова была насадить любого случайного прохожего на пятнадцатисантиметровый каблук любимых туфель. По лицу ошмётками сползала косметика, а плотоядный оскал заставлял кровь стыть в жилах. Однако, вопреки моим ожиданиям, она была рада пригласить меня посетить новые владения — были подписаны бумаги и малоизвестный клуб «Tartaros» сменил хозяина на помешанную мультимиллионершу, с собственной коллекцией баров по всему миру. Но, не ждал подставы, а попался. Дорогой алкоголь, красивые девушки, экстази в бокалах и подарок в виде затесавшихся в толпе журналистов. «Звезда и секс-символ ведёт разгульный образ жизни» — несколько слов, а репутация в помойную яму. Отмена одних контрактов, предложение других и ликующие недоброжелатели. Полный комплект под названием «попал». Попал. В самую жопу, эпицентр событий СМИ и список тех, кому отомстила Уртир. Масштабный план — скажет кто-то. Невероятная женщина — подумаю я. — Осталась только мебель? Окидываю внимательным взглядом натяжные потолки. Грей заинтересованно изучает мою новоиспеченную жилплощадь в только набирающем обороте панельном доме. Элитный многоквартирник с невероятной звукоизоляцией, огороженной территорией, собственной подземной стоянкой, охраной и дорогостоящими голыми апартаментами. Единственный минус — окружён старыми лофтами, к некоторым из них примыкает почти впритык, хотя, насколько известно, многие из них скоро пойдут под снос, уступая место очередной звездной улице. Казалось, что люди решили продлить Пятую авеню и увеличить количество звёзд на квадратный метр. — Да, — я неспеша обхожу всю площадь пентхауса, собираю белыми кедами овеянную по дорогостоящему дереву штукатурку. — Поможешь? Грей удивленно поднял глаза, отпуская целлофан, прикрывающий чёрный кожаный диван. — Зачем это? Ты же можешь нанять рабочих. На его слова лишь противно морщусь и скидываю куртку на кресло. Пыль поднимается подобно снежной метели в непогожий день, сжимаю все самообладание в кулак, силясь не чихнуть. — Не хочу, чтобы они покарябали мебель. Не доверяю этим людям, — щелчок и окно открывается, впуская в помещение свежий азоновый ветер после дождя. Фуллбастер вздыхает, стягивая верхнюю одежду и едва-слышно бурчит, подобно старому деду, что-то вроде «неженка». А почему именно неженка? Вопрос мелькает, но не спрашиваю — разглядываю окутанное свинцовыми тучами затхлое городским смрадом серое небо и верхушки других домов, чья стройка была в самом разгаре. Похмелье медленно сходило на нет, а напряжение и какое-то мутное состояние отдавалось тянущей болью в руках. Грей матерился, как отбитый гопник с какого-то затхлого района и мы отдавили друг другу добрый десяток пальцев на ногах, пока двигали мебель. Эту квартиру я купил сравнительно недавно. И, естественно, в тайне от людей, способных покуситься на мое личное пространство. Грей был не в счёт. Словно соглашаясь со своими мыслями, я осмотрел поседевшую от пыли и штукатурки чёрную шевелюру друга. — Долбаный ремонт, — хрипел он, развалившись на диване. — Сраная мебель. Конченая квартира. Обоссаная пыль. Я усмехнулся, падая рядом на одно из кресел. Пот тоненькими ручейками овевал все пространство под одеждой, футболка противно прилипала к спине и холодный ветер, едва я прекратил все метания по квартире, освежил горячее дыхание своим пробирающим до костей потоком. — Я сгоняю в магазин, тебе что-то взять? Казалось, что он хочет смыться как можно быстрее из этой пыльной духоты. Сверкающая вдали серебрянная цепочка счастливо звенела на его шее. — Кофе на вынос захвати по пути, — зеваю, чувствуя размякшие мышцы, а в ответ громко хлопает входная дверь. Я обвёл взглядом необъятные для одного человека двухэтажные апартаменты и с укором осознал, что мне будет, возможно, слишком одиноко в этой квартире. Сам ремонт обошёлся не столько дорого, сколько затратным в нервном плане. Хотя, именно в этот момент, когда для заселения остались лишь некоторые бытовые мелочи и влажная уборка, сидя в кресле и чувствуя опьяняющий запах дорогой кожи, ощущаю душевное спокойствие. Быть может, я просто слишком сильно измотан от событий за один день, что банально не хватает сил на активность. Как в бреду добрел до открытого широкого окна, занёсшим вместе с холодом несколько начавших подгнивать осенних листьев. Я со вздохом сгрёб незваных предвестников осени, выбрасывая их на улицу. Это окно тоже стоит впритык к соседнему лофту — достаточно протянуть руку, чтобы нарушить чужое жилое пространство. Я нахмурился, разглядывая соседское квадратное небольшое оконце с побитой временем рамой. Сквозь стекло проглядывала захудалая кухонька и большие карие глаза, с раздражением осматривающие прозрачную поверхность на предмет изъяна. Замечая разводы, незнакомка сдвигала брови и обнажала искаженные в плотоядном оскале белоснежные зубы, с усердием натирая тряпкой нарушителя ее спокойствия. Эти глаза показались знакомыми, хотя взглядом мы так и не пересеклись. Я осматривал золотые волнистые волосы, растянутую футболку с Биллом Гейтсом и сморщенный женский нос, сквозь стекло выглядевший более чем просто забавно. И меня впервые за день посетила мысль, что я не знаю, как выкрутиться из всей сложившейся ситуации с репортерами, пьянкой и моим нескромным характером.***
— Да, да, да, — слегка морщусь, слушая ультразвуковые выкрики Эвергрин. На фоне шумят работники. В агенстве полный хаос и откровенная неразбериха. Телефон, казалось, содрогался от каждого восклика девушки по ту сторону. — Куда, мистер? — пробасил грузчик, перехватывая углы крупного, но не очень тяжелого комода. Грей машет рабочим, показывая дорогу к квартире. Я нервно киваю другу. Из мебели осталась только самая малость, к которой мы уже решили подключить рабочих, поскольку сами немерено устали. Да и, самое дорогое, что было в квартире, уже покоилось на положенных местах. Я никогда не блистал навыками искусного дизайна квартир, но на вкус жаловаться не приходилось. Едва приехал грузовик, мою телефонную трубку разорвала Эвергрин гневными возгласами и криками об очередной моей пропаже в самый ответственный момент. Аккомпанементом под простые отчитывания был обновлённый список ругательств в мою сторону. Казалось, что она готова разорвать меня на клочки, стоит мне переступить порог агенства. Хотя, вообще-то я не особо туда и рвусь за очередной добавкой побоев. — Драгнил! — ещё немного и начну воспринимать свою фамилию как мат. Оборачиваюсь и замечаю сияющую свежестью, вперемешку с некоей природной стервозностью и нервностью из-за накопившихся событий фигуру менеджера. Джу вышагивает горделиво, стреляет глазами, как из автомата, нанося смертельные ранения. Каблуки звучат грозно, отталкиваясь от асфальта. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. — Драгнил! — выкрикивает, находясь в шаге от меня, я жмурюсь и немного дергаюсь, нажимая отбой на экране телефона и оставляя очередной истерический визг Эвергрин на попечение коротких гудков. На близком расстоянии вижу хмурящиеся брови и сжатые в тонкую трясущуюся полоску сухие губы. Свобода? Явно не в этой жизни. Бросает мне в лицо чёрную мешковатую толстовку и я впервые замечаю то, что стою на улице в одной футболке. — Закрой свой хохолок, петушок, и слушай сюда! — дышит тяжело, громко и, кажется, борется с желанием вцепиться мне прямо в лицо. — Я не буду лесть в твою сексуальную преисподнюю в миниатюре, что ты обустраиваешь в этом доме, — показывает пальцем на грузовик и я выдыхаю. Ничего-то от неё не скрыть. — Но в жизнь твою придётся, — фыркает, начиная рассерженно притопывать каблуками. — Твоя карьера летит в тартарары. И, чтобы восстановить репутацию, твой контракт расторгают на пару лет. Доучись в университете и веди себя тихо. После выпуска, быть может, встанут мозги на место. Слова поразили громом. Меня будто окатили холодной водой и осенний северный ветер пробрался прямиком под тонкую ткань футболки, заставляя обледеневшими то ли от непонимания, то ли банально от прохлады пальцами спешно начать натягивать толстовку на остывшее после физических нагрузок тело. Учиться? Мне? О чем они думают, когда решают этот вопрос без моего участия? Я отучился только один курс на факультете психологии, прежде чем взлететь на сцену с первым дебютным альбомом. — Ты смеёшься? В чем смысл? — озвучиваю свои мысли, не успевая обрабатывать огромный поток непонимания ситуации в мозгу. Учеба? Расторжение контракта? Бред! Это никак не поможет ситуации! — Предлагаешь года, когда я могу повысить свою популярность ещё сильнее, просрать на учебу и получение корки, которая мне никогда и не пригодится? Локсар угрюмо выдыхает, изучая взглядом новенький панельный дом и протянувшиеся вдоль тротуара сухие кустовые растения. Они овевают своими тонкими ветвями ограждения дорожки, засыпанной гниющими разноцветными листьями. Я не люблю осень. За ее холод и серость. Даже несмотря на яркие цвета листьев, в это время года жизнь словно замедляет свой бег, вешает на глаза туманную пелену, заставляя смотреть на окружающий мир с тихим упоением и какой-то тоской по теплу. Вместо голубого неба над головами серый, непробиваемый купол смрада и свинцовых облаков. Все это никак не способствует вдохновению и уж тем более положительным эмоциям. Поэтому, думаю, что Джу тоже, в глубине души понимала. Это было видно по её раздраженному взгляду, бегло оглядывающему обстановку мира вокруг и каждый вестник осени заставлял брови хмуриться ещё сильнее. На следующей неделе выпадет снег, но я совершенно не чувствую того трепета, что был в детстве, стоило белоснежным хлопьям одеялом окутать задний двор дома и засыпать тротуары. С каждым годом я все отрицательнее отношусь к зиме. Почему в нашем мире нет кнопки перемотки? Я бы хотел перемотать все зимы в своей жизни, не смотря на потерю собственного времени. Эти убеждения все отчётливее слышатся в моем мозгу, когда температура воздуха начинает ползти под ноль градусов, касаясь минуса. В зимнюю пору я раздражительнее обычного. И эти последние дни осени хоть и тоже не радуют, но позволяют побыть в спокойном расположении духа, не чертыхаясь направо и налево. — Это делается не для твоего образования, а для повышения компетенции, олух, — по лбу прилетает прохладной ладошкой, другая рука заботиливо натягивает на розовые волосы чёрный капюшон. — И твоя популярность никуда не денется. Ты просто не будешь так много мелькать именно в интерьвью и на общем обозрении. Пока побудешь просто моделью, попиши песни, наберись ума и вдохновения для творчества. Неприятно цокаю, закатывая глаза. «Нацу Драгнил — студент», «Скандальная звезда встаёт на путь истины» — так и вижу заголовки очередного выпуска New York Time’s. Оборжаться. — И что, я буду прилежным учеником? Никакого секса и наркотиков? Ну, так не интересно, — губы сами собой растягиваются в едкой усмешке. Эта картина меня просто поражает. Что творится в голове у женщин? Не у всех, у одного «супер-пупер мозговитого» менеджера. На пике карьеры обрубить все канаты и пойти учиться, чтобы потом обратно вернуться на эстраду. Тупее решения я и представить не мог. — Балда. Ты только создавать видимость учебы будешь. Просто мелькай в университете, тебе будут ставить автомат даже за прогулы. Главное — показать, что ты «встал на пусть истинный», — видимо, ее тоже забавляет эта идея не меньше, чем меня самого. — Нацу Драгнил просто берет два академических года. Или один. Там как пойдёт. Едва СМИ утихнут и твои недруги, сразу вернёшься обратно на сцену. Это не так много, чтобы считать пол жизни «просранной» на учебу. Глядишь и мозгов наберешься. — Дай угадаю, твоя идея? — я кивнул рабочим, вышедшим из дома. Мужчины обвели фигуру Локсар нескромными взглядами, продвигаясь к машине. Едва водительская дверь хлопнула, из открытого окна донёсся мотив старой джазовой композиции. Такие крутят на запыленных радиостанциях ежедневно. Джу нервно хохотнула, складывая руки под грудью и язвительно взглянула в мои глаза. Невооруженным взглядом было видно ее недовольство и одновременно злорадство над всей сложившейся ситуацией. — Да, естественно, мне же больше заняться в этой жизни нечем. Это все Клайв придумал. Упаси господь иметь такие мозги. — Клайв, — выдыхаю затеплившийся в лёгких воздух. Он вырывается изо рта белым облаком пара. Пять букв — ответ на все вопросы. Гилдарц продюсирует большую часть звёзд агенства Black Bang и я не исключение из всеобщего сборища его детищ. Рыжий активист и почтенный деятель. Мужененавистник, бабник и ханжа в одном лице. Ядерная смесь моего продюсера — человека компетентного, ответственного, мстительного и азартного. Полная моя противоположность. Разве что… Любовь к женщинам нас сблизила. Это что-то вроде общей слабости, что помогает нам хорошо общаться и даже считать друг друга друзьями, не смотря на разницу почти в двадцать лет. Он вполне мог совершить такое — каламбурные мысли одна из его изюминок, а уж безумные идеи и подавно можно отнести к чертам характера. Теперь удивление окончательно спало на нет и пришло осознание своих будущих двух лет за книгами и нудными лекциями, где фанатки будут надрывать глотки с одной стороны, а с другой улюлюкать ректоры и декан с преподавателями. И во главе асей этой империи будет восседать моя команда: злобный менеджер с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто, истеричная помощница продюсера с тяжелой рукой, молчаливая Мелди, ворчун Вакаба и шутник Клайв, затеявший всю эту игру на выживание в студенческих буднях. Зная его, он совершенно точно не даст мне прохлаждаться так, как сказала Джу. Как и причины для подобных каламбуров ему без надобности. Вот и все ответы на сложные и необъяснимые вопросы. Но от этого легче совершенно не стало. — Какой университет и когда меня зачисляют, — с придыханием провожаю взглядом дорожную пыль. Не остаётся ничего, кроме как смириться. Гилдартц не последний человек в шоу бизнесе, а идти против него — смерти подобно. Да и не будь Клайва, я бы не взлетел так высоко. Локсар надменно фыркнула, открывая сумку. Из глубины адской залежи женских вещиц показался белоснежный пропуск, что в следующую секунду был протянут мне. Я удивленно принял пластмассовую карточку, начиная разглядывать на ней своё имя и фамилию. — Факультет психологии, третий курс, в главном университете Нью-Йорка, — на ее слова я лишь ещё более ошарашено поднял голову, улавливая раздражённые нотки. — Да, да, в моем университете. И не смотри так. Мне самой не нравится эта затея. Хорошо хоть не на одном факультете. Но, зато смогу следить за тобой, — фраза прозвучала не без яда в голосе, а, казалось бы, сверкнувшие огоньком раздора зрачки, добавили образу этакой женственной дьявольщины. Она присуща каждой особи женского пола. И мой менеджер была не исключение. На последнее ее изречение я лишь удручённо выдохнул, прикрыв глаза, чувствуя пробирающийся под толстовку ледяной осенний ветер. Предвестник зимы — он уже нёс в мою сторону обледенелые потоки, запах ели и звук хрустящего под ногами снега. А также булькающих грязных луж на дорогах. А жизнь все интереснее и интереснее. С каждым чертовым днём.
