Исповедь падчерицы

Ты только что допустил самую большую ошибку, И ты об этом пожалеешь, дорогой. Noah Cyrus feat. XXXTENTACION — Again

— Нил! — беспардонно открывая дверь в мою комнату, говорит мама, отчего я недовольно цокаю языком и тяжело вздыхаю себе под нос, потому что она в очередной раз забывает постучаться. Долбанув кончиком не поточенного карандаша по краю рабочего стола, я небрежно опускаю ногу со стула на пол, чтобы развернуться в сторону родительницы и оглядеть её раздражённо-подозрительным взглядом. Из-за моих резких движений волосы, собранные в неаккуратный пучок прямо на затылке, падают на лоб, но я быстро их убираю назад, уже наплевав на то, что причёска подпортилась, потому что последний час я только и делала, что дёргала себя за длинные пряди, пытаясь заставить мозг придумать хоть несколько строчек для эссе, над которым парюсь вот уже почти неделю. Почти — потому что даже после тяжёлого разговора с учителем Паком и Тэхёном в тот злосчастный понедельник мне понадобилась передышка. — Что? — бурчу я, медленно моргая и чувствуя, что у меня немного затекли мышцы ног из-за неудобной позы. Мама, таки переступившая порог комнаты без разрешения, останавливается буквально в метре, но даже не поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Вместо этого она держит в руках кипу белых конвертов разной формы и, перекладывая один за другим, что-то с них читает, вытянув губы в трубочку. На ней уже надета её привычная офисная одежда, а красивые волосы густым водопадом струятся по плечам и спине, благодаря чему она выглядит посвежевшей и помолодевшей даже при тёмном макияже. Я никогда не упускаю возможность позавидовать тому, насколько роскошно выглядит моя мать в её-то возрасте. Меня природа не то чтобы обделила красотой, и всё же на фоне родительницы я выгляжу как серая мышка, что, должна признать, ввиду некоторых обстоятельств, сильно ранит мою самооценку. Поэтому, испытывая укол ревности где-то в животе, я невольно сжимаю пальцами голые коленки и прошиваю маму взглядом. — У меня к тебе просьба будет. Ты всё равно ничего не делаешь, — почти нараспев говорит она, по-прежнему не отрывая глаза от почты. Я же фыркаю, собираясь возразить и напомнить ей о заданном мне эссе, о котором она, вообще-то, в курсе, но не успеваю, потому что мама продолжает говорить: — Меня вызвали на работу, а Вона поехала за продуктами. Тэхён хочет начать обустраивать свой кабинет, в котором нужно прибраться и разобрать некоторые вещи. Будь зайкой, помоги ему. У меня невольно перехватывает дыхание, когда мама заканчивает говорить. Сразу же уголки губ ползут вверх от осознания, что, во-первых, мы с Ким Тэхёном останемся дома одни, пусть и ненадолго, и во-вторых, мама просит меня ему помочь. А это значит, что у меня есть официальное право стоять рядом с ним, разговаривать с ним и смотреть на него без опасения, что это кому-то, а особенно ему, покажется странным. Но я тут же одёргиваю себя, прикрывая ладошкой рот, и вспоминаю, что перед мамой я притворяюсь, что сильно ненавижу своего отчима тире учителя. Это будет странно, если ещё буквально вчера мы с ней ссорились на тему того, как я должна, а как не должна разговаривать с Тэхёном, а уже сегодня я счастливая бегу ему помогать. Нет, Нил. Нужно придерживаться образа. — Чего? Его кабинет? С каких пор у него в нашем доме есть свой кабинет? — сильно нахмурив брови, цежу я и откладываю карандаш на стол. — С таких пор, что у каждого взрослого, солидного человека должно быть своё собственное рабочее место. Ты ещё слишком маленькая, чтобы это понять, — улыбается мама, тряхнув головой. Это меня задевает. Терпеть не могу, когда меня считают ребёнком. — Я смотрю, ты перед ним готова на коленях ползать, всё ему позволяешь. И пианино купила, и кабинет выделила. А что будет дальше? Позволишь ему сделать из нашей гостиной вонючую библиотеку?! — начиная буквально шипеть, выдаю я и из-за растущего внутри меня напряжения поднимаюсь с кресла, ступая ногами на мягкий ковёр. В ответ на это мама всё же позволяет себе оторваться от работы, чтобы смерить меня строгим и потемневшим взглядом. Но я стойко его выдерживаю, сложив руки на груди. — Следи-ка за своим языком, дорогая. И не забывай, что ты разговариваешь с матерью, а не подружкой! — таким же тоном отвечает она. — Я не буду ему помогать. — Нет, будешь. И ты сделаешь это ради меня. Я почти готова рассмеяться на это, ну или просто закатить глаза, но отвлекаюсь на то, что мама проходит мимо меня, вглубь комнаты, к окну, завешенному шторами, и осторожно его открывает, позволяя свежему воздуху проникнуть внутрь помещения. Автоматически поёжившись, я не перестаю хмурить брови и сверлить родительницу взглядом. — У тебя тут дышать нечем! И почему так не убрано? Когда ты в последний раз заправляла постель? — негодует мама, вертя головой, и заводит свою типичную шарманку. Если она не может заставить меня что-то делать, она всегда переводит тему и делает мне замечание, чтобы я почувствовала себя виноватой и повиновалась. Но, к сожалению, даже она понимает, что это не тот случай. Поэтому, наткнувшись на мой всё такой же холодный и неприступный взгляд, мама вдруг вытаскивает из кучи конвертов один большой и прямоугольный со знакомой эмблемой на углу. Сглотнув, я невольно чуть отступаю назад. — Прислали твои оценки из школы за прошлый месяц. Хочешь, чтобы я открыла? Это так глупо, но мои руки покрываются мурашками от осознания, что мама увидит все двойки, что я нахватала в августе, и узнает, что мне «пришлось» прогулять некоторые уроки в силу нежелания находиться в кругу одноклассников или просто иметь дело с некоторыми учителями. Обычно она не углубляется в мою школьную жизнь, считая, что лучше меня предоставить самой себе, чтобы я сама несла ответственность за качество своего образования. Но часто мама использует этот грязный приём, с целью пошантажировать, потому что мы обе знаем, какой злой она становится, когда я в чём-то её разочаровываю. И мне, наверное, стоило бы наплевать на это — ну поругает, покричит, ну и что? — но я ненавижу чувствовать себя униженной собственной матерью. Впрочем, я могла бы долго делать вид, что не хочу помогать отчиму, но какой в этом смысл, если я совсем не против? Резко дёрнувшись вперёд, я отбираю конверт у даже не шелохнувшейся мамы, окидываю её раздражённым взглядом и прячу свидетельство моей, мягко говоря, неуспеваемости в стол. И всё же меня бесит то, что я в очередной раз проигрываю в споре, особенно когда мама довольно и победоносно улыбается, даже тянется потрепать меня за щёку, но я ловко уворачиваюсь. Ещё пару секунд поскалившись, она возвращается к своему серьёзному выражению лица и медленно идёт в сторону выхода. — Будем считать, что ты согласилась, — жмёт она плечами. Сдержав желание выплеснуть наружу парочку нелестных слов ей вслед, даже сжав руки в кулаки, что само по себе выглядит глупо и жалко, особенно потому что мама не смотрит в мою сторону, я вдруг громко прочищаю горло, чем привлекаю её внимание. Притормозив у двери и схватившись за круглую ручку, она оборачивается через плечо и изгибает бровь, кивая мне. — Что? А я начинаю мяться. Уцепившись пальцами за длинные рукава тёплой толстовки, натягиваю ткань и мну её в ладонях, опустив взгляд в пол. Ноги тоже нервно ёрзают по ковру, образуя приятный уху шорох, и я даже отвлекаюсь на это на пару секунд, пока не замечаю копошение со стороны родительницы. Она нетерпеливо поглядывает на часы на запястье, проверяя, очевидно, время, потому что ей пора ехать на работу, и смахивает волосы с плеч за спину. — Нил, что? — переспрашивает она. — Мне уже нужно… — Мама, зачем ты вышла замуж за него? — на одном дыхании выпаливаю я, боясь поднять голову. Чёрт возьми! Зачем! Для чего я спрашиваю её об этом?! И что я вообще хочу услышать? В своей голове мне не нравится даже допускать мысль о том, что у них с Тэхёном любовь. Я не хочу в это верить. Мне проще думать, что Тэхён повёлся на деньги матери, а та, в свою очередь, на его чертовски красивое лицо. Всё. Остальные варианты я перечеркнула ещё в тот день, когда мне сообщили об их помолвке. Однако сегодня, проснувшись рано утром в воскресенье и испытывая удушающую тошноту по непонятной мне причине, я, решив в свой законный выходной полежать подольше положенного, несколько часов провела прислушиваясь к звукам из соседней спальни и раздумывая насчёт того, что, возможно, я чего-то не углядела. Конечно, я так ничего и не услышала, даже несмотря на то что солнце ещё не взошло на тот момент, а значит, все точно спали, но одной моей фантазии хватает для того, чтобы представить всё самостоятельно. И поэтому я лежала лицом в подушку, зажав одеяло между ног, и тщательно раздумывала над вопросами — есть ли между ними любовь? А была ли между нами? Может, всё это дурацкий сон и сегодня я проснулась в нормальном мире, где моя мама не вышла замуж за моего учителя? Где моим учителем не является человек, которого я люблю? Но одно дело — лежать в постели и думать, думать, думать. Совсем другое — спрашивать об этом мать. Дура. — Что за странный вопрос? — вздыхает мама, опустив руку с конвертами вниз и в процессе случайно шлёпнув себя ими по бедру. — Мы ведь уже с тобой сто раз говорили на эту тему. Я не хочу снова выслушивать недовольства насчёт Тэхёна… — Нет, я серьёзно, — перебиваю я, продолжая стоять на том же самом месте, — почему ты вышла за него замуж? — Потому что полюбила, — совершенно спокойно отвечает мама, хлопая ресницами. Укол в сердце. А ещё под ложечкой начинает сосать. И снова я вижу перед собой не свою родную мать, а… соперницу? Точнее даже, снова я ненавижу маму, просто потому что ей повезло больше, чем мне. — Что, всего за пару месяцев? — фыркаю я, пиная воздух ногой. Я люблю Ким Тэхёна уже третий год. Как она смеет говорить о любви передо мной? Это я целовала трепетно каждую родинку на его лице. Это я мечтала вдыхать каждый его рваный выдох, когда мы занимались любовью на парте в одном из кабинетов или же, как тогда, в последний раз, у него дома на диване. Я знаю о нём всё, и не понемногу, а действительно всё. Знаю, во сколько он просыпается и во сколько ложится спать. Знаю, какую рубашку он любит больше всего в своём гардеробе. Знаю, кто его любимый писатель. Знаю, во сколько лет он начал увлекаться музыкой. Знаю, вследствие чего он получил шрам над поясницей. И знаю, что он просто так не разбрасывается словами «Люблю». Он не сказал это слово ни разу за всё время, что мы провели месте. Даже когда я в полуобмороке от удовольствия шептала ему на ухо, как сильно его люблю, Ким Тэхён ни разу не ответил тем же. Я не уверена, что он вообще когда-нибудь кого-то любил и говорил об этом. И уж тем более я уверена, что за пару месяцев он бы не отдал своё сердце моей чопорной матери. — Нил, я уже не в том возрасте, когда нужно долго играть в свидания и отношения. Пару дней, пару месяцев, пару лет — какая разница? Нам хорошо с Тэхёном вместе, и я правда хочу, чтобы ты наконец-то смирилась с этим. И перестала испытывать его терпение, — подчёркивает мама. — Тэхён уважает тебя и понимает, как тебе нелегко, учитывая то что он твой учитель, и он действительно старается наладить ваши отношения. Так что, пожалуйста, дай ему шанс, ладно? Старается наладить наши отношения. Просто смешно. Как же мало мама о нём знает, и она смеет говорить, что полюбила его? — Так, всё, я побежала на работу, — не дождавшись ответа, выдыхает она, выходя из комнаты. — Будь хорошей девочкой! — бросает она и, послав воздушный поцелуй, скрывается в коридоре. Пару минут я стою в тишине, обдумывая только что произошедший разговор. Точнее, это и разговором трудно назвать. Мама словно не видит очевидного или отказывается видеть, а ещё верит в собственные построенные замки наивности. Она отчего-то уверена, что любит Тэхёна, а он её. Уверена, что между нами с Тэхёном просто недопонимание. И уверена, что я могу сейчас спокойно пойти к Киму в его новый кабинет и начать ему помогать, как ни в чём не бывало. Словно это не он отказывается даже в глаза мне смотреть. Смех. И тем не менее, я решаю, что идея провести время с Тэхёном наедине — это прекрасная мысль. В конце концов, попросила меня именно мама, он ведь не станет меня выгонять? Чувствуя растущее волнение в животе, я поворачиваюсь к зеркалу и осматриваю свой внешний вид. Ну нет, в этой толстовке я перед ним не появлюсь! И с этим грёбанным пучком на голове тоже. Так что я скорее решаю переодеться во что-то более симпатичное, а именно — коротенькие домашние шорты чёрного цвета и кроп-топ с изображением какого-то кактуса. Волосы я распускаю, остервенело их взъерошивая, чтобы придать объёма. И вот теперь уже не так стрёмно выходить из комнаты. Главное, как вовремя Вона уехала в магазин! Если мне повезёт, я успею даже вывести Тэхёна на откровенный разговор. Я устала играть в кошки-мышки, где кошкой всегда являюсь я. И мне надоело плакаться в подушку из-за очередного безразличия или холода в его взгляде. Я хочу какой-то конкретики. Я не готова отпустить его и отдать матери. Не готова и не собираюсь. И я не готова чувствовать себя куском дерьма каждый раз, когда он разговаривает со мной. Я хочу, чтобы он мне всё рассказал честно — зачем он водил меня за нос, влюбил в себя, а затем предпочёл мне мою мать? Почему? Чем я хуже неё? Тем, что я всё ещё учусь в школе? Он сам не так давно окончил университет и начал работать, и наша с ним разница в возрасте гораздо меньше, чем у него с мамой. Тем, что я недостаточно красива? Но это не мешало ему заниматься со мной сексом, порой и несколько раз за неделю. Тем, что у меня за душой нет ни воны? Но ведь не в деньгах счастье! Я до сих пор помню, как разбилось моё сердце, когда я узнала, что Тэхён захотел прекратить какие бы то ни было отношения между нами. Нет, главным шоком стало не то, что он встречался за моей спиной с моей матерью. Главным шоком стало то, что ему не хватило одной меня. Меня. Той, которая давала ему всё, что он пожелает. Порой ему не приходилось и озвучивать свои желания — я всё делала сама. Я любила каждую клеточку его тела и не уставала об этом напоминать всяческими ласками и знаками внимания. Так чего же не хватило? Отмахнувшись от нависших мыслей, я стряхиваю невидимую пыль с одежды, затем закрываю шкаф и выхожу из комнаты. Как только оказываюсь в коридоре, моего уха касается едва слышимый шум на лестнице. Мотнув головой, почти сразу обнаруживаю поднимающегося вверх по ступенькам Тэхёна, который в руках несёт набитую чем-то доверху коробку. Заприметив меня с противоположной стороны, он бросает один незаинтересованный взгляд, коротко кивает головой, молча здороваясь — потому что мы видимся впервые за весь день, — и поворачивается ко мне спиной, направляясь к единственной приоткрытой двери. Облизнув вмиг пересохшие губы, я срываюсь с места и спешно следую за ним, понимая, что он направляется именно к своему новому кабинету. От моего взгляда не укрывается то, что сегодня он одет довольно нетипично для себя. Вместо его излюбленной рубашки и чёрных брюк на нём надеты такие же чёрные спортивные штаны, просторная белая футболка и странный берет, который норовит свалиться с его головы. У меня даже щёки немного пылают от такого вида. Я видела Тэхёна голым, видела его в прекрасных строгих костюмах. Но именно вот таким, домашним и неряшливым, он кажется по-особенному привлекательным. Почему? Не знаю. Похоже, всё ещё не заметив, что его преследуют, Тэхён осторожно сворачивает в помещение с левой стороны и ставит коробку среди десятка других. Только когда я открываю дверь шире и переступаю порог теперь уже кабинета — раньше это было что-то вроде склада ненужных вещей, но теперь всех этих вещей здесь нет, — он удивлённо оборачивается через плечо, чтобы тут же нахмуриться, но почти незаметно. Нравится ему, что ли, скрывать свои истинные эмоции. И перед кем старается? Передо мной? — Что ты хочешь? — тихо спрашивает он, будто боится нарушить умиротворённую тишину на всём втором этаже. Его шоколадные глаза скользят по моему телу снизу вверх, пока не останавливаются на приоткрытых губах, но Тэхён почти тут же отворачивается и проходит чуть дальше, подбирая маленькую коробку с пола. — Я занят. — Кхм… — ощутив внезапный ком в горле, я прокашливаюсь и быстро моргаю, — мама сказала помочь тебе. Неохотно оторвав заинтересованный взгляд от широкой спины отчима, я осматриваюсь вокруг, замечая, что теперь в комнате стоит крупный стол, несколько книжных полок у стен, настольная лампа и мягкое кресло с откидывающейся спинкой. Повсюду расставлены коробки, которые и предстоит разобрать, а в углу даже валяется какая-то тетрадка. — Мне не нужна помощь, — грубо отзывается эхом мужской голос, и я вздрагиваю. — Спасибо, я справлюсь сам. — Нет, — отрезаю, словно не услышав сказанные Кимом слова, и подхожу к столу, смахивая с него пыль. — Я помогу. Когда в ответ ничего не раздаётся, даже ни шороха, я чуть-чуть поворачиваю голову, понимая, что Тэхён продолжает стоять ко мне спиной, согнувшись над коробкой. То ли решив просто меня игнорировать, то ли и правда не услышав, он засовывает руку в коробку и достаёт оттуда одну из своих книжек. Ну ещё бы. Тогда я решаю, что немое согласие на помощь у меня есть, и хватаю оставленную влажную тряпочку для пыли, принимаясь натирать ей поверхность стола. Тэхён в это время вальсирует между книжными полками и коробками, набитыми литературой. Незаметно иногда оборачиваясь, я подмечаю, что он расставляет книги в определённом порядке, потому что, достав очередную макулатуру из коробки, он тщательно её осматривает, поглаживает, а затем уверенным шагом идёт к одному из стеллажей, чтобы поставить её именно на третью полку слева. Следующая книга отправляется на противоположный стеллаж и на пятую полку. И мне остаётся только теряться в догадках — почему. Но чем больше я за ним наблюдаю, тем больше растёт моё восхищение им. Я не могу объяснить, что именно, но что-то в Тэхёне делает его потрясающе привлекательным. Что-то помимо его сексуального тела и мужественных черт лица, в смысле. Все эти его мелочи и привычки. Даже странности, в некотором роде. Он завораживает. Волнует. Удивляет каждым своим шагом и вздохом. Хотя, может, это я такая на нём помешанная, но Тэхён поистине кажется мне самым необъяснимым человеком на Земле. Нельзя придумать оправдание тому, что он не только красив, но ещё и умён, и загадочен, и мужественен, и талантлив. Есть люди, которые как открытая книга. А есть Ким Тэхён, которого невозможно понять, мне кажется, даже если залезть к нему в голову. Протерев стол от пыли, я перехожу к настольному светильнику, который, не удержавшись, зачем-то включаю, но тут же морщусь, потому что по глазам больно бьёт яркий жёлтый свет. — Ой! — вырывается у меня, когда я снова жму на кнопку, возвращая кабинету приятное естественное освещение из окна. Обернувшись через плечо, вижу, что мужчина не обратил внимания и на это. А вот это уже начинает раздражать. Ему может быть неприятна моя компания, но зачем полностью игнорировать моё существование? Почему он вообще так себя ведёт? Что я сделала, чем заслужила подобное к себе отношение? — У тебя так много книг! Интересно, ты прочитал каждую из них? — попробовав говорить как можно более беспечно и обыденно, завожу разговор я, прощупывая почву. Одновременно с этим я протираю маленькую лампочку под большим абажуром. Тэхён молчит. — Я тоже люблю читать, но в последнее время не часто это делаю. И книг своих у меня нет. Мама говорит, что они только занимают пространство и создают пыль, — тем не менее, продолжаю я. Кабинет резко пронзают громкий шорох и вошканье, потому что Тэхён двигает одной ногой очередную коробку ближе к книжному стеллажу, прямо по полу, чтобы было удобнее дотягиваться до книг, не напрягаясь для того, чтобы её поднять. Тц… Ладно. Оставив тряпку рядом со светильником, я довольно нагло пересекаю комнату и становлюсь рядом с Тэхёном, только чуть позади, и, сделав глубокий вдох, обвожу взглядом почти заставленные полки. — По какому принципу ты их расставляешь? Не понимаю… — шепчу я, важно почёсывая подбородок, но краем глаза следя за лицом отчима. Он словно и не слышит! Ни один мускул на его лице не дрогнет: ни потому, что я стою рядом, ни потому, что я задала ему вопрос. Он просто опускается на корточки, берёт книгу и уходит к другому стеллажу, опять разворачиваясь ко мне спиной, даже, наверняка, видя, что я провожаю каждый его шаг недоуменным взглядом. Терпеть не могу, когда меня игнорируют. Сжав руки посильнее в кулаки и впившись ногтями в мягкую кожу ладоней — давно пора состричь ногти, но всё время забываю, — я делаю ещё один глубокий вдох. Я сама пришла к нему. Пускай и ради помощи. Он, конечно, не обязан вести со мной никакие беседы. Должно быть, моё присутствие здесь ему вообще кажется обузой. Не могу сказать, что у меня не подкашиваются ноги от осознания, что мы с ним находимся одни в комнате размером пять на пять метров. Мой метнувшийся в сторону пока что ещё пустого стола, помимо лампы, взгляд раззадоривает ничуть не скромное воображение, которое подкидывает в голову картинки того, чем мы могли бы с ним заниматься на этом столе, вместо того чтобы игнорировать друг друга и двигать коробки туда сюда. О да… Мне становится жарко, потому что я представляю, как ложусь на широкую деревянную поверхность, прогнувшись в спине, и тяну за собой льнущего к моей шее Тэхёна. Он проводит большими ладонями по голым ногам, заставляя меня изнывать от наслаждения, и осторожно подбирается к шортам, намереваясь их стянуть вниз, потому что они не нужны. И я с удовольствием позволю ему это сделать, ведь и сама дрожу от желания снять мужскую футболку, чтобы лицезреть загорелую кожу во всей красе. Его поцелуи с шеи медленно перемещаются на лицо: он расцеловывает мои щеки, затем нос, лоб, пока не выдыхает прямо в рот горячий воздух, отчего я немного приоткрываю глаза, чтобы всмотреться в его пухлые и блестящие от слюны губы. Пальцы рук покалывает, поэтому я остервенело скольжу ими по его крепкому плечу, оглаживаю по пути к цели шею, ощущая надувшиеся вены, и наконец-то вцепляюсь в его светлые волосы, чтобы надавить ему на затылок и заставить меня страстно поцеловать. Наши языки сталкиваются друг с другом, но я первая беру ситуацию под контроль и глубоко целую мужчину, постанывая от удовольствия вместе с ним и чувствуя, что ему это нравится не меньше меня. В это же время Тэхён проворно трогает меня за все выступающие места, особое внимание уделяя торчащим из-под резинки шорт тазобедренным косточкам. Почему именно на них Киму нравится надавливать, я не знаю, но знаю, что это верный способ заставить меня пошире раскрыть ноги и позволить ему придвинуться ближе. Так, чтобы между нами не было никакого расстояния. Чтобы плоть к плоти. И чтобы голова шла ходуном только от одних лишь тесных объятий… Перед глазами словно лопается пузырь, когда на тот самый стол, на котором секундами ранее я самозабвенно целовалась с Тэхёном, падает коробка с письменными принадлежностями и прочей мелочевкой. И снова я сдавленно сглатываю, понимая, что из-за собственных фантазий не только выпала из реальности на какое-то мгновение, но и пропустила момент, когда Тэхён закончил расставлять все книги. Смутившись, я устало провожу рукой по лбу и замечаю, что немного вспотела. Интересно, он имеет хоть какое-то представление о том, как сильно он на меня действует? Решив, что стоять без дела скучно, я собственноручно подхватываю одну из коробок, вернее, поднимаю её над полом, тут же согнувшись из-за тяжести, и ставлю обратно, понимая, что проще с ней разобраться будет прямо на полу. Поэтому, стряхнув волосы с лица, я слепо забираюсь ладошкой внутрь, пока не натыкаюсь кончиками пальцев на что-то. Вытащив этот предмет наружу, я удивлённо хлопаю глазами, без труда определив, что это фотоальбом. И вроде бы я не должна удивляться тому, что Тэхён, любитель держать всё барахло при себе, ещё, к тому же, и фотоальбомы хранит — все наши фотоальбомы мама повыкидывала давным-давно, объяснив это тем, что воспоминания лучше хранить на жёстком диске, а не на дальней полке в шкафу. Посмотрев в сторону Тэхёна и увидев, что он занят чем-то другим, я решаю-таки полистать фотоальбом. Интересно ведь. Как я и думала, на первых страницах гордо красуются всякие разные фотографии совсем ещё маленького Тэхёна с круглыми щеками и коротенькими ножками. И он так не похож на угрюмого нынешнего себя, что это невольно вызывает у меня улыбку на лице. Листая дальше, я всё больше и больше удивляюсь тому, как же он менялся со временем и какие у него красивые родители. Недаром сам вырос в писанного красавца. Но уже буквально через пару страниц фотографии переносят меня в те времена, когда Ким Тэхёну было лет шестнадцать. Причём почти на каждый из фотографий он не один, а со своими, судя по всему, друзьями. Среди них я даже узнаю совсем ещё молодого и скромного учителя литературы, который улыбается, обернувшись через плечо, и смотрит на Тэхёна, который в это время позирует с забавным жестом. Всё это заставляет меня хихикать и завидовать тому, что всем этим людям довелось провести лучшие годы своей жизни с Кимом. Но затем моё внимание привлекает одна фотография. Это единственная фотография в альбоме, на которой не изображён сам Тэхён. Вместо него в объектив фотоаппарата смотрит длинноволосая девушка с невероятно красивой улыбкой. Одетая в милое летнее платье, она сидит под раскидистым деревом и счастливо позирует для фотографа, и глаза у неё так блестят, что приковывают к себе внимание. Но для чего Тэхёну её отдельная фотография? И ведь девушка такая красивая… — А кто это? — вырывается у меня, и я отрываю глаза от бежевых страниц альбома, чтобы окинуть взглядом своего учителя. Удивительно, но на этот раз он в самом деле реагирует. 
Вздрогнув, потому что мой голос довольно резко разрезает повисшее молчание, Ким немного поворачивает голову — достаточно, чтобы не смотреть на меня, но видеть то, что у меня в руках — и тут же сжимает челюсть, переставая расставлять вещи по столу. — Положи туда, где взяла, — строго приказывает он тоном, не терпящим возражений. Но когда меня это останавливало. — Мне просто интересно… Здесь столько классных фотографий, но это единственное фото с этой девушкой. Вот мне и стало любопытно… Но далее меня уже никто не слушает. Развернувшись обратно к столу, мужчина продолжает копошиться в вещах, а я раздражённо стискиваю зубы. Значит, ответа ждать не стоит. Злостно захлопнув альбом с громким хлопком, бросаю его в коробку, а затем встаю с колен, похрустывая суставами, и провожу ладонью по лицу. Неожиданно на меня наваливается то ли усталость, то ли сонливость, что странно, потому что ночью я спала нормально. Наверное, сказывается раннее пробуждение. Вспомнив, что ничем так и не обедала, я вздыхаю. В животе пусто, а поэтому не удивительно, что у меня побаливает голова и меня подташнивает. Стоит бросить это неблагодарное дело и спуститься вниз, на кухню, заточить там огромную порцию макарон, а потом пойти в комнату и лениво завалиться спать. Но время идёт к вечеру, и ложиться дремать в такой час просто нет смысла. Да и я не хочу упускать шанс побыть с Тэхёном наедине, даже если он всячески меня игнорирует. Пройдясь вдоль книжных полок рукой и с любопытством рассмотрев разноцветные корешки книг, сделав в голове пометку ознакомиться с некоторой литературой, интересной Киму, я ещё раз вздыхаю, но уже от скуки. Тэхён педантен не только в организации личной библиотеки, но и над столом он корпит уже минут десять точно. Метнув взгляд на оставшиеся коробки с неизвестным мне содержимым, я понимаю, что не хочу в них копаться. Ненадолго меня хватило, но я никогда не была большой любительницей уборки или подобного. Только единственная вещь привлекает моё внимание — та самая тетрадь, брошенная в угол. Интересно, это Ким её туда швырнул или она как-то сама упала, а он и не заметил? Не видя в этом ничего странного, я тянусь за тетрадью, чтобы её поднять, но только она оказывается у меня в руке и я с сияющими глазами думаю её пролистать, как вдруг у меня её выхватывают, в процессе больно зарядив по запястью. Вскрикнув от неожиданности, я поражённо гляжу в упор на отчима, который, тряхнув ей, всё с таким же равнодушным лицом быстро отходит к столу, чтобы спрятать тетрадь в ящичке. И тут мне словно срывает крышу. — Чёрт возьми, да что с тобой не так?! — кричу я, растопырив в сторону пальцы руки, которой я ещё секунду назад держала тетрадь. — Почему ты бесишься с каждого моего движения? Почему запрещаешь прикасаться к твоим вещам? Почему игнорируешь меня и боишься, как какой-то чумы?! Неужели я настолько тебе опротивела!.. — последние слова вырываются с хриплым выдохом, и я поджимаю губы, стараясь не выдать того, что у меня глаза на мокром месте. Он не только одним своим видом заставляет меня гореть от желания, но и одним своим молчанием способен довести до слёз. На все мои брошенные в воздух вопросы Тэхён ничего не говорит. Он упирается ладонями в стол, свешивает голову вниз и просто равномерно дышит, будто задумавшись о чём-то своём. Это раззадоривает. — Тебе что, не хватает даже смелости посмотреть мне в глаза?! — шиплю я. — Хватит вести себя так, будто это я во всём виновата. Будто я принуждала тебя трахаться со мной! Мы оба виноваты в том, что есть между нами… — Между нами ничего нет, — решает заговорить мужчина, своим глубоким и хриплым голосом посылая мурашки по телу. — Посмотри на меня! — резко взорвавшись, требую и делаю два больших шага вперёд. На удивление, Тэхён смотрит. Причём в упор. Он разворачивается ко мне лицом, нахмурив лоб, и заглядывает в глаза, не смущаясь из-за того, что мы стоим на расстоянии вытянутой руки. И я могла бы к нему прикоснуться, но отчего-то страшно. — Скажи мне, за что ты так поступаешь со мной? — спрашиваю и тихонько всхлипываю, всеми силами пытаясь подавить слёзы. — Хватит, — отрезает он. Будто не слышит. — Неужели, я не заслужила даже нормального объяснения?.. — Нил, перестань. — Я не могу перестать! Мне больно! Какого чёрта ты припёрся в мою жизнь! — дёрнувшись вперёд, я заношу руку над головой, а затем обрушиваю удары на твёрдую грудь Кима, на что тот морщится и удивлённо отступает назад, пока не перехватывает мои руки за запястья. — Ты обманывал меня! Обманывал всё это время! И маму мою обманываешь! Ты сукин сын, вот ты кто! Урод! Сволочь! — Я бью уже слепо, путаясь в собственных действиях. Хватка тэхёновских рук на моих запястьях становится сильнее, пока он буквально не впивается в кожу пальцами, отталкивая меня от себя. Пошатнувшись, я устаиваю на ногах только потому, что меня держит он. И это будто отрезвляет — когда он, наступая мне на носки стоп, шагает вперёд, к двери, ведущей прочь из кабинета. Двигаясь спиной в том же направлении, я блестящими от слёз глазами смотрю на острый подбородок Тэхёна, который сейчас так близко, что я не выдерживаю, встаю на носочки, заставляя Кима притормозить, и смазано целую его в скулу, на что мужчина испуганно дёргается. Следующий мой быстрый поцелуй приходится на ухо, и я обхватываю освободившимися руками его шею, притягивая к себе и буквально сходя с ума. Мне кажется, что это мой последний шанс почувствовать тепло его кожи, поэтому я отчаянно хватаюсь за эту возможность, давно наплевав на то, как, должно быть, позорно я выгляжу со стороны. — Я люблю тебя… Так люблю тебя… Пожалуйста, прошу тебя, умоляю, будь со мной… — между поцелуями выдыхаю я, не зная даже, слышит ли меня Тэхён. — Я всё для тебя сделаю, клянусь, всё на свете!.. Единственный ответ — меня грубо отталкивают, впечатывая в стену рядом с дверью, из-за чего из груди вырывается стон. Побледнев от страха, что вот сейчас он в очередной раз от меня избавится, я уже просто роняю слёзы и пытаюсь запечатлеть лицо Тэхёна в памяти. Чуть не оторвав ручку, он распахивает дверь, уворачивается от моих цепких объятий, что-то даже прошипев, но я не слышу и не могу разобрать из-за собственных слов, и тут же толкает меня в коридор. Спотыкнувшись о порожек, я отлетаю от двери, которая моментально захлопывается, в последний момент успев увидеть глаза Тэхёна, полные отвращения. А в груди больно. Я вроде бы лечу обратно и врезаюсь грудью в эту дверь, требуя, чтобы он мне открыл, но Киму всё равно. Он запирается на замок и замолкает по ту сторону, поэтому в коридоре слышны только мои всхлипы. Или так мне кажется. Потому что, уловив движение позади меня, я, размазывая слёзы по щекам, оборачиваюсь, тут же раскрывая рот от удивления, потому что передо мной стоит Вона. И выглядит она то ли испуганной, то ли растерянной, то ли и то, и другое вместе. Застыв с каким-то пакетом в руке, она хлопает ресницами, оглядывая меня снизу вверх. А я стою в шоке ещё пару секунд, пока вдруг надо мной не берёт верх вторая волна злости. — Ты что тут делаешь?! Ты подслушивала?! — громко визжу я, вылупив глаза на напряжённую домработницу. Внезапное осознание того, что она могла слышать всё, что я сказала минутами ранее в кабинете Кима, буквально пошатывает мой мир. Мне кажется, будто у меня реально земля уходит из-под ног, и я говорю первое, что приходит в голову: — Ты уволена! Уволена! — взревев на весь коридор, я тыкаю пальцем в сторону Воны, а затем, оббежав её, на всех порах несусь к лестнице, не слыша даже чужого зова мне вслед. Носки скользят по деревянному полу, из-за чего меня опять начинает мутить. Но я всё равно бегу к самой лестнице, чтобы поскорее выбежать из душного дома на улицу. Но только я хватаюсь одной рукой за перила и делаю шаг вперёд, как вдруг у меня темнеет перед глазами, я поскальзываюсь на самом краю ступеньки и, не удержав равновесие, с громким криком скатываюсь вниз, ударяясь сначала задом, затем копчиком, а после уже затылком о пол. Дальше — темнота.

* * *

Я не знаю, сколько проходит времени с момента моего фееричного падения на лестнице, но кажется, что не более минуты, прежде чем мне в нос бьёт резкий и неприятный запах, который заставляет сильно поморщиться, недовольно простонать и отвернуть голову. Это определённо нашатырный спирт. Глаза я не решаюсь открыть, даже когда кто-то мягко касается моего лица, ощупывает лоб, а затем передвигает руку к затылку, заставляя невольно приподняться, и осторожно проводит по месту удара. Я не испытываю никакой боли в ответ на прикосновения, но всё равно морщусь, скорее, механически. Затем меня снова аккуратно укладывают, но я по-прежнему ничего не слышу, словно уши заткнули ватой. Но зато ощущаю копошение и движение поблизости. Лёгкий приступ тошноты спускается от горла к животу, и я делаю глубокий выдох, пытаясь пошевелить руками, но конечности точно облили свинцом. Только через какое-то время мне удаётся прийти в себя и приоткрыть глаза, чтобы тут же зажмуриться из-за яркого света. Одновременно с этим мне пробивает уши. — Ну слава богу! Тэхён, приглуши свет, — доносится голос, который я без труда определяю как мамин. Что странно, потому что мама определённо ушла на работу. И Тэхён… Тэхён рядом? Когда я снова приоткрываю глаза, в помещении уже темнеет и я вижу перед собой чуть бледное, но всё такое же строгое лицо мамы, которая в ответ мягко изгибает уголки губ. — Нил, что болит? — спрашивает осторожно она, бегая взглядом по моему недвижимому телу. Я не сразу нахожу, что ответить. С одной стороны, у меня, наверное, ничего не болит. Даже голова, на удивление. Просто словно все силы выкачали, и поэтому я не могу заставить себя хотя бы пошевелиться. Когда я пробую пошевелить языком, то только тогда замечаю, что у меня во рту очень сухо, и поэтому я немного поворачиваю голову, с радостью обнаруживая, что в одной руке мама держит стакан, наполненный водой. Родительница мгновенно понимает намёк, поэтому подносит стакан к моим губам и приподнимает голову, позволяя мне делать только небольшие глоточки. — Осторожно… — шепчет она. Смочив горло и утолив жажду, я обратно кладу голову на подложенную подушку и ещё раз пытаюсь прислушаться к ощущениям в своём теле. — Ничего не болит, — честно говорю, а затем нащупываю скомканное подо мной одеяло и сжимаю его пальцами. Мама, пару секунд помолчав, прикладывает тот же самый стакан к своей щеке, о чём-то задумавшись, а затем стремительно встаёт на ноги, смахивая невидимую пыль со своей юбки-карандаш. Как только она скрывается из моего поля зрения, я понимаю, что мы и правда в гостиной не одни. Тэхён, которого она уже называла, стоит чуть поодаль, сложив руки на груди. Он выглядит очень сердитым и серьёзным, даже потрёпанным. Мне удаётся увидеть, что он досконально осматривает меня, но тут же отворачивается, как только наши взгляды встречаются. — Это хорошо, если не болит, — снова заговаривает мама откуда-то со стороны. — Но у тебя всё равно может быть сотрясение. Тон её голоса заставляет нахмуриться. Она явно злится, но старается сдерживаться. — Почему ты вообще здесь?.. — нехотя спрашиваю я, снова прикрывая глаза. Пускай я и сказала, что ничего у меня не болит, всё же тошнота даёт о себе знать. — Забыла документы нужные дома. Я киваю. — Но речь не обо мне. Ты скажи, ты что, разучилась по лестнице ходить? — шипит мама, шелестя чем-то на кухне. От подобного вопроса меня немного коробит, и я раздражённо выдыхаю. Ну ещё бы она упустила возможность упрекнуть меня в моей неуклюжести. — Не пробовала под ноги себе смотреть?! — Нет, конечно, а кто-то так делает? — с сарказмом говорю и цокаю языком. Накрыв одеялом голые ноги, я осторожно переворачиваюсь на бок и подгибаю коленки. — Не язви, — таким же тоном отвечает мама, снова встав передо мной. На этот раз у неё в руках всё тот же стакан с водой, но теперь ещё и белая таблетка. — На, выпей. — Что это? — Пей, говорю! — приказывает она и впихивает всё мне, так что других вариантов, кроме как принять медикаменты, у меня нет. — Полежи ещё немного, только не спи, а потом к врачу поедем. Сделав три жадных глотка, я передаю стакан обратно маме и тут же хмурю брови. — Зачем? — Затем! Голову твою посмотрят, — мама явно начинает раздражаться. Ну ещё бы, я ведь отвлекаю её от работы своими проблемами. Должно быть, ей и так не хочется сидеть здесь со мной, теперь ещё и к врачу придётся везти. Пока мама снова ходит где-то по кухне, я смотрю на длинные ноги Тэхёна, испытывая тошноту теперь уже из-за воспоминаний о том, что произошло в кабинете Кима. Поверить не могу, что сорвалась. Что начала кричать и бить его. Зачем? И чего я добилась? Он же теперь смотрит на меня взглядом, полным ненависти. И злится. Он определённо злится из-за всего. Презирает за слабость. Интересно, а он испугался, когда я потеряла сознание и упала?.. — Кстати, Нил. Вона сказала мне, что ты её уволила. Объяснишься? И, может, расскажешь, что произошло? — опять подаёт голос мама, усаживаясь передо мной. У меня моментально стягивается узел в животе. Ведь Вона всё слышала. Она слышала всё. Всё, что я прокричала в лицо Тэхёну. И я уволила её. Что помешает ей рассказать правду маме? А что будет, если мама обо всём узнает? Тэхён здесь стоит тоже потому, что боится? — Я погорячилась… — тихо отвечаю я, судорожно раздумывая в голове, что же мне делать. — Я не хотела её увольнять. — Уж надеюсь! Потому что она сказала, что просто попалась тебе под горячую руку, когда ты выбежала из своей комнаты, — неодобрительно покачивая головой, заявляет мама, и у меня тут же удивлённо ползут брови вверх. Выбежала из своей комнаты? Незаметно метнув взгляд в сторону стоящего Тэхёна, я задаю немой вопрос, но лишь вижу, как тот поджимает губы, поправляет круглые очки и, встряхнув волосами, разворачивается и уходит, быстро удаляясь на второй этаж. Тэхён уже обо всём позаботился?.. — Точно… Так и есть… — хмуро выдаю я, уставившись на мать. — А рыдала ты из-за чего? — не устаёт допытывать она. — С Чаном поссорилась, вот и рыдала. Я хочу отдохнуть, если ты не против, — показательно взмахнув ресницами и натянув одеяло по самый подбородок, я даю матери понять, что более не намерена отвечать на её вопросы. Та ещё с минуту сверлит меня взглядом, качает головой, вздыхая, а затем встаёт и посильнее кутает меня в одеяло. — Только не спи. Уснёшь здесь.

* * *

Оттолкнувшись двумя ногами от земли и откинувшись спиной немного назад, я принимаюсь медленно покачиваться взад-вперёд, чувствуя проникающий под куртку ветерок, который холодит кожу. Полчаса назад Чан позвонил и предложил прогуляться, пока ещё не сильно стемнело. И я, уставшая мариноваться в четырёх стенах, решила согласиться. Поэтому сейчас мы сидим во дворе моего дома и качаемся на качелях, наслаждаясь свежим воздухом. — Как твоя голова? — спрашивает немного хмуро друг и тянется ко мне, чтобы положить руку на затылок, но я в этот же момент раскачиваюсь чуть сильнее и он лишь получает железякой по запястью, что заставляет меня рассмеяться. — Ау! — Нормально. Врач сказал, что никакого сотрясения нет. Повезло, что я успела схватиться за перила при падении. Но два дня велели отдыхать дома, — пожав плечами, отвечаю я, а затем опускаю взгляд вниз и смотрю на то, как мои вытянутые вперёд ноги парят над землёй. — Без тебя в школе скучно-о-о! — тянет Бан, тоже принимаясь раскачиваться на качели, и вынимает изо рта клубничный чупа-чупс. — Меня не было всего день, — фыркаю я и качаю головой. — Целый, — ярко подчеркнув, Чан поднимает палец вверх, — день! Его слова меня смешат, и я смотрю на друга, внезапно замечая, что он кажется очень симпатичным при свете закатного солнца. Оранжевый свет, пробивающийся сквозь листву поредевших деревьев, красиво касается его тёмных волос, которые вьются на концах в разные стороны. Изгибая пухлые губы в улыбке, Чан немного щурится, смотря на меня в ответ, и снова отправляет круглый чупа-чупс в рот, а я смотрю только на его милые ямочки. И в чёрные глаза, потому что вижу, что они поблёскивают и в них отражается моё умиротворённое лицо. Бан Чан. Чанни. Почему я не влюбилась в кого-то вроде него? Такого хорошего, доброго и заботливого. В человека, с которым вместе росла и которого знаю лучше, чем свои пять пальцев. Ни разу в жизни Чан меня не обижал, не бросал и не заставлял чувствовать себя одинокой. И почему я потонула в его абсолютной противоположности — в холодном, сдержанном и безразличном по отношению ко мне человеке, глаза которого только жалят и душат? — Чан, — зову я, прекращая раскачиваться на качели и упираясь носками кроссовок в песок. Парень, обратив внимание на то, что я остановилась, делает то же самое, притормаживая за секунду благодаря длинным ногам, и разворачивается корпусом в мою сторону, давая понять, что он внимательно слушает, — как скоро ты разлюбил Мису? Этот вопрос явно выбивает Чана из колеи, потому что он давится воздухом, выпучив глаза, и высоко поднимает брови, из-за чего на лбу образуется складочка. Я же смотрю на него как ни в чём не бывало, показывая всем видом, что его ответ мне необходим. И хотя я знаю, что отношения Чана с Мису ну никак не сравнятся с тем, что испытываю я по отношению к своему учителю, мне всё равно хочется знать, как скоро люди способны разлюбить. Потому что начинает казаться, что сама я потонула в этом болоте надолго. — Эм… — отодвинув чупа-чупс за щёку, начинает парень и сжимает пальцами ручки качели, на которой сидит. — Ну, я бы не сказал, что любил Мису… Мы просто встречались. Нам было хорошо вместе, и она мне нравилась, но… Э… — Чан хмурится, облизнув нижнюю губу. — А почему ты спрашиваешь? — Просто стало интересно. Значит, ты никогда никого не любил? — в лоб задаю вопрос, хотя что-то мне подсказывает, что я знаю ответ и так. Но смотреть за сменяющимися эмоциями на лице Чана, видеть, как он скрывает немного порозовевшие щёки рукавом куртки и взъерошивает волосы очень забавно. — Да нет… — отзывается, в конце концов, он и жмёт плечами, смотря куда угодно, но только не на меня. Ложь. — А ты? Ты что, в кого-то влюбилась, Шакил О’Нил? — внезапно дёрнув ногой в воздухе, спрашивает Чан и засовывает одну руку в карман джинсов, а сам смотрит на меня, покручивая палочку от чупа-чупса в пальцах. Его вопрос будто даёт под дых. Он даже не подозревает. — Не спрашивай у меня такое, — вдруг обозлившись, ворчу я, а затем спрыгиваю с качели на землю, немного пошатнувшись на ногах, и поправляю низ куртки. — Я хочу уже домой, мне холодно. — Уже? — переспрашивает Чан, вставая следом, и несколько разочарованно выпячивает губы вперёд. Повернувшись к нему спиной, просто иду в сторону дома, зная, что друг всё равно последует за мной. Так и есть. Подобрав с земли мяч — до встречи со мной он ходил играть в баскетбол с приятелями, — Чан хватает и школьную сумку, чтобы скорее меня догнать. — Я тебя провожу, — выдыхает он. Палочка от чупа-чупса уже не торчит у него изо рта, зато он остервенело разгрызает маленький шарик зубами, образуя характерный звук потрескивания и заставляя меня неприятно морщиться. До ворот мы идём в молчании, каждый задумавшись о своём. На меня снова нападает какая-то грусть, когда я вспоминаю, что сейчас вернусь домой, где мне никто не рад. Маме откровенно всё равно, до тех пор пока я хотя бы просто жива. С Тэхёном всё ясно. Только вот его я в принципе перестала видеть, потому что он не только, в отличие от меня, вынужден ходить в школу, но и торчит теперь целыми днями в своём кабинете. Даже Вона, которую мама-таки вернула на работу и с которой у нас до сих пор всегда были хорошие отношения, после случая стала меня обходить десятой дорогой. Пора заводить кошку, чтобы хоть кто-то ждал в тёплой постели. — Значит, увидимся в среду? — вздыхает Чан, чуть притормаживая и останавливаясь на шаг от меня. Я же, уже поставив одну ногу на высокий бордюр, вытаскиваю ладони из карманов куртки и поворачиваюсь, чтобы ответить согласное «Да», как вдруг ушей касается звук открывающейся двери. Почувствовав, что в груди замерло сердце вместе с дыханием, застрявшим посреди горла, я осторожно наклоняю голову к плечу, устремляя взгляд на входную дверь дома. Хотя это вовсе не обязательно, потому что я могу определить его присутствие даже спиной. Придерживая высокую дверь, на улицу выходит одетый по погоде Ким Тэхён, который, как всегда, смотрит на мир сквозь стёкла круглых очков. Он выглядит таким спокойным, таким опрятным и правильным. Его красивые светлые волосы уложены в аккуратную причёску под тем же самым беретом, который я уже видела. А из-за высокого воротника бежевого пальто проглядывает белая ткань рубашки. Он собирается куда-то ехать, а поэтому в руке держит ключи от машины. Но ещё прежде, чем он замечает нас с Чаном, я чувствую какой-то необъяснимый толчок вперёд, а поэтому спрыгиваю с бордюра на землю, удивляя Бана, который автоматически даже вытягивает руки, будто готовясь меня ловить, и, достаточно резко схватив друга за шею, вынуждаю его нагнуться и впиваюсь в его губы поцелуем, выбивая дыхание из лёгких у нас обоих. Мой слух словно обостряется в эту же секунду, потому что я слышу происходящее вокруг с поразительной точностью и даже могу представить, что Тэхён медленно поднимает голову, подхватывая мужскую сумку поудобнее, и застывает, уставившись на то, как я целую лучшего друга в губы, сминая ткань его куртки в руках. Причём целую я развязно — практически сразу мой язык врывается в податливый рот, нежно оглаживая дёсны Чана и провоцируя его отвечать тем же. Бан не отталкивает. Не стоит, распахнув широко глаза, и не машет руками в воздухе, как птица. Вместо этого он позволяет целовать себя, а через пару секунд, как бы сообразив, что к чему, даже отвечает, положив свои ладони мне на талию. Это заставляет меня как-то стушеваться, но я ничем не выдаю тот факт, что всё это — незапланированно. Говоря честно… я даже сама не до конца осознаю, для чего я это делаю. Просто увидев Ким Тэхёна… фактически столкнувшись с ним лицом к лицу, я почувствовала, что должна что-то сделать. Хоть что-нибудь, чтобы увидеть какую-нибудь эмоцию на его лице. Практически каждый день мне приходится мириться с тем, что мама имеет право целовать его у меня на глазах. И если не каждую ночь, то очень часто я слышу их стоны в унисон за стеной. Я просто… Хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Хочу, чтобы он, возможно, что-то предпринял. Но… Как только мы с Чаном разъединяем наши губы, соединённые тонкой, почти незаметной ниточкой слюны, и я вижу, что друг смотрит на меня своими сияющими глазами, не желая выпускать из объятий, у меня отнимаются ноги. Моментальное осознание того, что я наделала и что вижу на лице напротив, виной сковывает все органы внутри. Идиотка! Дура! Нил, зачем! Но кто сказал, что мне интересно мнение внутреннего голоса? — Прошу прощения, могу я пройти? — раздаётся за спиной, и я вся вздрагиваю, а Чан, то ли осознанно, то ли нет, вжимает меня грудью в себя, на что я тихонько сопротивляюсь, уперевшись носками в землю. Мы оба смотрим на моего отчима, который с самым… самым безразличным и равнодушным лицом, держа в обеих руках большие картонные коробки, стоит перед нами на расстоянии двух шагов, потому что мы с Чаном загораживаем проход за ворота дома. — Конечно, — добродушно отвечает ему Чан и отводит нас обоих в сторону. Тэхён, не говоря больше ни слова, коротко кивает, затем идёт на противоположную сторону дороги, где припаркована его машина, снимает сигнализацию, убирает сложенные коробки в багажник, после садится в салон автомобиля и уже спустя минуту, рыча мотором, уезжает далеко вперёд. А я слежу за всем этим, понимая, что не добилась ничего. Совершенно. Хотя нет. Кое-чего я всё-таки добилась — теперь мой лучший друг обнимает меня за талию совсем не по-дружески. И когда он утыкается лбом мне в шею, прильнув, словно верный пёс, я вся покрываюсь мурашками, но отнюдь не из-за удовольствия или радости. Но язык мой — враг мой. Чан говорит что-то, что я просто не слышу, сосредоточив внимание на своих сжатых кулаках. А потом принимаю второе дурацкое решение за день, думая, что хуже уже не будет. — Чан, давай встречаться, — выпаливаю я, выдыхая изо рта белый пар. Вокруг слышится стрекотание сверчков, и небо быстро потемнело, но я всё равно вижу ярко-красные щёки Бана. У меня они тоже красные, но совсем по другой причине. Мне просто холодно. — Давай, — несколько тихо говорит он и сам впервые меня целует.