Исповедь падчерицы

Всегда знала, что это случится. Но сквозь боль я убедила себя, Что волшебство — не для всех. Kehlani — Hold Me by the Heart

Звук звонко ударяющегося о землю мяча заставляет меня чуть дёрнуться и перевести внимание с телефона в руках на бегающих по полю одноклассников. Несмотря на то, что сейчас начало осени, на улице вполне себе тепло, поэтому возбуждённый солнечной погодой учитель заставил наш класс заниматься сегодня на улице. Всё типично: разминка, бег вокруг школы, несколько упражнений у тренажёров и потом самая любимая часть всех парней — баскетбол. Сама я не любительница любых подвижных видов спорта, поэтому всегда сижу в стороне, уткнувшись в мобилку. Как, в принципе, и большая половина девочек. Я вообще не понимаю, зачем нас заставляют сидеть и смотреть на это вспотевшее и шумное стадо, если мы могли бы спокойно, без спешки переодеться в школе и остаток времени от урока провести в столовой или просто в коридоре, отдыхая. Школа — отстой. Мой взгляд сам по себе цепляется за особенно подвижного Бан Чана. Он давным-давно занимается и увлекается баскетболом, а так же играет за нашу школьную команду, так что, когда он на поле, он всегда выглядит счастливее всех. Только сегодня его лицо заметно хмурится и он слишком часто бросает мимо кольца. Не могу не думать, что в этом, отчасти, виновата я, потому что друг, думая, что я его не вижу, иногда посматривает в мою сторону, хмурит брови, поставив руки на бёдра, а затем снова возвращается к игре. О чём он думает — я не знаю. Знаю только, что он всерьёз воспринял мои слова перед уроками и не подходит ко мне целый день. Чему я, впрочем, рада, потому что от него действительно разит этим его новым одеколоном так, что хочется блевать. Правда, никто, кроме меня, почему-то, на это внимания не обращает. Глубоко в душе, конечно, я переживаю из-за того, что, может, я была слишком грубой? Может, не надо было так на него наезжать? Нужно было быть тактичнее, ведь это, всё-таки, мой лучший друг? Но это лишь глубоко в душе. Я никогда не могла похвастаться тем, что я очень совестливая или тактичная. Куда проще у меня получается быть с людьми честной и прямолинейной. Это, в определённом смысле, облегчает жизнь. Например, ко мне не лезут эти болтливые курицы из класса с накладными ресницами, наращенными ногтями и торчащей задницей из-под коротких юбок. Со мной в принципе общаются довольно отдалённо. Не сказать, что я рвусь к кому-то в друзья или лайкаю фотографии всех знакомых в соцсетях, чтобы они обратили на меня внимание. Мне просто… удобно быть сама по себе. В определённом смысле. Покрепче сжав телефон в руках, я ещё раз обвожу взглядом баскетбольную площадку, проследив за взлетевшим в воздух мячом, а затем смотрю на Бан Чана, замечая, что он впервые за всю игру улыбается и даже смеётся, когда кому-то из парней прилетает по лицу. В этот же момент мои пальцы быстро скользят по экрану мобильного, открывают приложение с камерой и делают серию снимков того, как лучший друг бросает мяч в кольцо и — что одновременно и удивительно, и не очень — попадает! Губ касается улыбка, и я просматриваю получившиеся фотографии, думая, что Чану они понравятся. — Покажи мне, — вдруг раздаётся над ухом, и я оборачиваюсь через плечо, натыкаясь глазами на заинтересованную телефоном в моих руках Мису. Она сегодня так высоко заплела волосы в хвост, что кажется, будто ещё немного и натянутые корни просто оторвутся. Чувствуя себя так, будто меня поймали за преступлением, я трясу головой и облизываю губы, тут же блокируя телефон и пряча его в карман штанов. — Нет, это моё, — отрезаю я и, перекинув ногу через лавку, разворачиваюсь к подруге лицом, становясь свидетелем того, как она закатывает глаза. — Да что там такого, жадина! — фыркает она. Я с трудом могу вспомнить, что послужило причиной того, чтобы мы с Чон Мису стали общаться. Но знаю, что это должно было случиться. Мы с ней немного похожи характерами, обе довольно пассивны во всём, что касается школьной жизни или жизни класса, и любим посидеть на задних партах, ковыряя жвачки под столом, пока все галдят или что-то обсуждают. Только если я веду себя так потому, что не люблю привлекать внимание, Мису просто тихая сама по себе. — Это мой телефон, а значит, и фотки мои, — возмущённая тем, что меня назвали жадиной, парирую я. Мису фыркает и на это. — Мы когда-то с Чаном встречались, так что и я имею право на эти фото, — превращая наш разговор в полнейший абсурд, говорит она и складывает руки на груди. Это правда. На втором году старшей школы Мису с Чаном неожиданно сблизились, пока совсем не начали встречаться. Мне хоть и было всё равно, всё же раздражало то, что лучший друг перестал проводить со мной больше времени, а вместо этого ходил на свидания с Мису. Это длилось два месяца. Два скучных, серых месяца. И я бы, наверное, бесилась с их отношений больше, если бы в моей жизни не творилась собственная драма. Так или иначе, провстречавшись совсем немного, эти двое расстались, но остались друзьями, прийдя к выводу, что им просто не по пути. — Фоткай его на свой телефон, чего прицепилась! — восклицаю я, шлёпнув подругу по бедру, на что та шокировано раскрывает рот и хлопает глазами, чтобы затем громко рассмеяться и шлёпнуть меня в ответ. Наверное, меня можно назвать эгоисткой, но факт в том, что я не люблю делиться тем, что принадлежит мне. Совсем. 
Моё — это моё. Мой последний кусок торта, моя любимая песня, моя жёлтая кружка, мои фотографии с Бан Чаном, мой лучший друг. И мой Ким Тэхён. И пускай кто-то будет с этим не согласен. Пускай кто-то будет возмущаться тем, какая я собственница. Ещё раз: моё — это моё. И если иногда нужно об этом напоминать, я совсем не против повторить это ещё десять раз. Когда голова Мису поворачивается в сторону и её брови вопросительно ползут вверх, я тоже поворачиваюсь и сразу же вижу, что к нам стремительно приближается парень из параллельного класса, одетый в мятую школьную форму и с растрёпанными волосами. Сначала он притормаживает, оглядывая всех сидящих девушек, а затем смотрит прямо на меня и подходит, смахивая тёмные пряди с лица. — Что? — в лоб спрашиваю, переглянувшись с Мису. Некоторые тоже посматривают заинтересованно на нас. — О Нил, учитель Пак по литературе просил тебя найти и сообщить, что он ждёт тебя у себя в кабинете. Прямо сейчас, — на одном дыхании произносит парень и, увидев, что я киваю ему в ответ, резко разворачивается и уносится обратно. В моём животе стягивается неприятный узел, а по телу сначала расползается беспокойство, которое быстро сменяется раздражением и усталостью. Опустив голову, я выдыхаю и закусываю нижнюю губу. Какой же настырный. — Думаешь, у тебя какие-то проблемы? — спрашивает чуть встревоженно Мису, потому что у нас в классе редко случается, чтобы кто-то кого-то вызывал к себе в кабинет на расстрел. Но мне суждено стать исключением. Передвинувшись к краю, я лениво встаю на ноги, чувствуя, что у меня затекли мышцы, и вцепляюсь пальцами в волосы, чуть их сжимая. Затылком я чувствую, что Чан тоже смотрит на меня и явно хочет спросить, что случилось. Но я поворачиваюсь только к Мису и звонко цокаю языком. — Просто кто-то не умеет читать между строк, — довольно холодно говорю и поднимаю с лавочки свою спортивную кофту. — Ты хоть учителя предупреди, а то потом хватится тебя, — указав подбородком на стоящего в стороне и играющегося в телефон физрука, выдаёт Мису, решив ни о чём меня не расспрашивать. Знает, что я сама всё расскажу, если потребуется. Быстро глянув на учителя, я лишь веду плечами. — Он даже не заметит моего отсутствия. Если что, скажи, что я ушла в туалет. Ответив на пожелания удачи Мису коротким мычанием, я неохотно иду в сторону школы, а сама посматриваю на одно из множество окон здания, зная, что именно там сидит учитель литературы и ждёт меня. Либо он очень упёртый, либо тугодум, раз ещё не понял, что его письма, присылаемые мне на электронку, отправляются прямиком в корзину. Гордо прошагав мимо охранника к раздевалкам, я не спеша переодеваюсь из своей спортивной формы в юбку и рубашку, наплевав на душ, потому что особо я сегодня не вспотела на физ-ре, затем бросаю все вещи в пакет, расчёсываю волосы и иду прямиком на второй этаж, не обращая внимания на желание просто развернуться и уйти хотя бы в столовую. Там всегда громадные очереди за булочками и напитками на переменах, а я не люблю ждать. Так бы хоть могла перекусить перед ненавистной химией, потому что у меня неожиданно просыпается аппетит. Эхо моих шагов отдаётся прямо в ушах, потому что коридоры пустые. Все сейчас находятся на занятиях и усиленно грызут гранит науки. Я же иду в кабинет нашего учителя по литературе, словно на смертную казнь. И ведь не сказать, что всё дело в самом мистере Паке. Вовсе нет. Пак Чимин — молодой статный мужчина с располагающей улыбкой и забавно щурящимися глазами, когда он смеётся. И, чего греха таить, он красавчик. В школе многие девочки на него засматриваются, шушукаются про него, говорят всякие глупости и делятся пошлыми фантазиями с его участием, что, я думаю, для него не секрет. Но, увы, он женат. И по уши влюблён. Он часто, когда о чём-то размышляет, крутит кольцо на своём пальце, а потом мечтательно чему-то улыбается. Иногда с извинениями буквально выпархивает из класса, когда его телефон начинает звенеть. А были и случаи, когда он радостно болтал о своей жене с другими преподавателями в коридорах. Не трудно догадаться, что этот учитель принадлежит одной единственной женщине и ему всё равно на знаки внимания со стороны. И мне одновременно и завидно, и всё равно. Он хоть и симпатичный, но… Есть одно большое «но» в очках. Заприметив нужную мне коричневую дверь, я поудобнее хватаю пакет со сменной одеждой для физкультуры и ещё раз выдыхаю под нос. Мне действительно не хочется переступать порог этого кабинета, потому что я не готова к тому, что сейчас мне в очередной раз будут капать на мозги. Весь сегодняшний день в каком-то тумане. А ещё сегодня практически всё и все против меня, поэтому я уже заранее устала от предстоящего разговора с симпатичным, но всё же дотошным литературоведом. Как только я хватаюсь за ручку двери и тяну её на себя — я не люблю стучать, да и знаю, что кабинет должен быть пуст, потому что у учителя свободное время, — в образовавшемся проёме вижу фигуру мистера Пака, который стоит у окна, прислонившись к подоконнику. На плечи сразу будто ложится какая-то тяжесть, потому что он обнаруживает моё присутствие глазами и приветливо машет рукой, призывая войти внутрь. Вот только стоит мне пошире раскрыть дверь и поднять одну ногу для шага, как моё сердце болезненно пульсирует один раз, а в горле застывает глоток воздуха, заставляя меня широко распахнуть глаза и сильно ухватиться за металлическую ручку. Пакет, который я усиленно прижимаю к себе, будто таким образом отгораживаясь от внешнего мира, создаёт дурацкий шум, который одновременно вынуждает меня и поморщиться, и покрыться мурашками. Потому что в ответ на посторонние звуки стоящий у одной из первых парт Ким Тэхён озабоченно поворачивает голову и смотрит прямо на меня своими обжигающими глазами. Наши взгляды встречаются практически моментально, и от этого кажется, что все звуки вокруг перестали существовать, уступив место пустоте в ушах. Всё тело реагирует так, будто его облили кипятком, а затем бросили в холодный снег. Язык прилипает к нёбу, поэтому я вообще не могу ничего сказать. Меня не подводят только ноги, которые против воли ступают внутрь кабинета. Так, словно они не трясутся, как травинка по ветру. Мой ступор длится пару секунд, хотя кажется, будто проходит целая вечность. Мысленно отмахнув от себя всякое наваждение и воспоминания о не самом радужном утре дома, я делаю максимально расслабленное выражение лица и отвожу взгляд в бок, на мистера Пака. Только краем глаза я вижу, что Тэхён отталкивается от парты, на которую всё это время опирался, и поправляет свой галстук вокруг шеи. Его ботинки шаркают по полу, словно он пятится от меня подальше. Это смешно. Просто дико. 
Дико смешно. И дико больно, что он сторонится одного моего вида, будто я могу что-то сделать. Что-то, что обернётся проблемами для него. Наверное, ему уже поздно переживать по этому поводу, такие мысли должны были посещать его голову раньше, несколько лет тому назад, когда он ещё не влюбил меня в себя и не заставил страдать. А теперь мы стоим друг напротив друга и оба трясёмся, как больные люди, словно сквозь нас пропускают заряды электричества. Но по разным причинам. В моём случае — меня одолевает необузданное желание посмотреть на него всего, прикоснуться к нему руками, толкнуть на эту чертову парту, около которой он замер, и яростно его поцеловать, ухватившись пальцами за его рубашку! Так, чтобы трещала ткань и стучали наши зубы. Так, чтобы он умолял меня остановиться, но не потому что я ему противна, а потому что ему со мной слишком, невероятно, пугающе хорошо. Что же касается Ким Тэхёна… Будет глупо предполагать, что этот блеск в его глазах вызван точно таким же желанием обладать, как у меня. Больше вероятно то, что он просто боится присутствия Пак Чимина. И всего-то. — Вы хотели меня видеть? — как можно более спокойно, не выдавая ничем своего замешательства, спрашиваю я у учителя литературы. Если подумать, эта ситуация немного настораживает. Мистер Пак вызвал меня к себе в пустой кабинет, но здесь он не один, а с Тэхёном. Почему Ким здесь? С какой целью? Случайно оказался рядом или… Какова вероятность того, что Пак Чимин всё узнал? — Да, Нил, проходи. Нам нужно с тобой кое-что обсудить, — кивает учитель и отталкивается от подоконника руками, чтобы прошествовать к своему столу. К горлу подбирается ком. — Нам?.. — тихо переспрашиваю и стреляю глазами в сторону второго учителя. — Вам с мистером Кимом или?.. — Изогнув выразительно бровь, я чуть тушуюсь и чувствую себя максимально некомфортно. — Я хотел бы, чтобы твой классный руководитель участвовал при разговоре. — Мистер Пак садится за стол и складывает руки в замок, вздыхая. — Присядь, Нил, пожалуйста. Ну конечно. Он здесь в роли моего классного руководителя. А я-то подумала. Всё ещё испытывая удушающий дискомфорт, который просто зашкаливает из-за закрытых окон, я довольно небрежно скидываю свои вещи на ближайшую парту, отряхиваю подол юбки и на несгибающихся ногах прохожу к учительскому столу, чтобы плюхнуться на стул. — Мой классный руководитель? Или же мой новый папочка? — вдруг вырывается у меня, когда я оказываюсь перед лицом мистера Пака. Его брови моментально ползут вверх, и я чувствую, что сболтнула лишнего, даже на языке появляется какой-то горький привкус. Однако изнутри меня переполняет чувство триумфа, потому что я слышу сзади нервный кашель. Как бы Ким Тэхёну этого не хотелось, рот у меня не заклеен. И меня от правды отделяет лишь маленькая доля терпения и здравого смысла. — Кхм, уверяю, что ваши личные отношения и ситуация в вашей семье никак не связаны с нашим разговором и присутствием мистера Кима, — поджав губы, выдаёт учитель. На какое-то мгновение в кабинете повисает молчание. Я просто сижу на стуле, мистер Пак смотрит на меня, а Тэхён так и не вызывается начать разговор первым. Поэтому учитель литературы, скрипя колёсиками своего стула, наклоняется, чтобы что-то достать из ящика в столе, после чего передо мной падает прозрачная, синяя папка с громким хлопком. Пододвинувшись и усевшись поудобнее, мистер Пак прочищает горло и кивает. — Думаю, ты и сама догадалась, что я хочу поговорить о твоём эссе на конкурс, — начинает учитель, а заметив бездействие с моей стороны, самостоятельно принимается листать папку. — Это те наброски, что ты отдала мне три недели назад, сказав, что ещё будешь над ними работать. Данные черновики могли бы сойти для сочинения по литературе или для художественной статьи в школьной газете, но это не то, чего я от тебя ждал. Тема не раскрыта, мысль не ясна, ты словно и не старалась вовсе! Признаться, я очень огорчён. И я пытался поговорить с тобой об этом давно, но ты каждый раз сбегаешь после урока и игнорируешь мои письма по почте. — Должно быть, я их просто не видела, — жму я плечами, а сама вспоминаю, как только этим утром удаляла очередной «Привет!» от учителя. Заботит ли это мою совесть? Нет. — Но ты ведь работала над своими набросками? Или, может, попробовала написать что-то новое? — моментально посерев в лице, спрашивает мистер Пак. От моих глаз не укрывается то, что он принимается судорожно крутить кольцо на пальце. — Говоря по правде, нет, — честный, простой ответ. У меня не было времени для какого-то эссе по литературе. Вдохновение давно меня покинуло, и не сказать, что меня сильно беспокоит разочарованное выражение лица моего учителя. Вздохи раздаются с обеих сторон. Кажется, мистер Ким тоже во мне разочарован. Какая досада! — Нил, ты забыла, насколько для тебя важен этот конкурс? — продолжает сыпать вопросами сидящий за столом мужчина. — Наверное? Мне даже начинает нравиться видеть замешательство на лице напротив. Ровно как и нравится слышать пыхтение моего классного руководителя тире отчима за спиной. Это доставляет какое-то садисткое удовольствие, и я почти начинаю улыбаться, но вовремя одёргиваю себя, прикрыв губы ладонью. Кажется, мистер Пак сейчас начнёт волосы на голове рвать. Все знают, какой он педант и, отчасти, зануда во всём, что касается его предмета. Но больше всего он наседает на меня, его единственную гордость в классе, которая всегда была активна на занятиях и охотно представляла школу на всяческих литературных конкурсах. Что же с тобой стало, О Нил? В какой момент жизнь повернулась к тебе задницей, наставив рога? И в какой момент ты забила на всё, что когда-то приносило тебе радость? — Это эссе станет отличным бонусом для твоего портфолио при поступлении в университет! Ты очень способная ученица, но я не понимаю, что с тобой творится, Нил! — разведя руками и раскрыв глаза пошире, говорит мистер Пак, быстро взглянув в сторону второго учителя. — Я знаю, что у вас дома сейчас непростая, должно быть, ситуация, которая тебя смущает или, я не знаю, напрягает, но… — Мой дом здесь не при чём, — перебиваю я, резко выпрямившись на стуле. Раздражает. — Я просто не знаю, о чём мне писать. Не получается. Вот и всё, — обрывисто выдаю я, глядя прямо в глаза учителю. — Может, литература — это вообще не моё. Может, я уже и вовсе не хочу поступать на журналиста. Почему вы заставляете меня чувствовать себя виноватой? Пак Чимин пару секунд вслушивается в мои слова, пока не выпрямляется точно так же, как я, прочистив горло. Пальцы одной его руки ухватываются за ворот рубашки, и он стучит каблучками ботинок по полу. — Нил, я ни в коем случае на тебя не давлю и не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Мне жаль, если так могло показаться! Просто все эти годы я наблюдал за твоим ростом, твои сочинения из раза в раз становились всё лучше, и ты с таким энтузиазмом рассказывала мне, что хочешь стать журналистом. Когда ты пришла и попросила стать твоим научруком для этого конкурса, я согласился, зная, что ты не подведёшь. Но то, что я вижу теперь… Его руки снова ложатся на папку, по-прежнему лежащую между нами, а голова чуть опускается, будто он над чем-то задумывается. На какое-то время повисает молчание, и я отвожу взгляд в окно. В голове становится как-то пусто. Мистер Пак определённо прав в том, что когда-то я сама радостно хваталась за каждую возможность проявить себя в сфере литературы. С детства я мечтала связать жизнь с этим, чтобы иметь больше общего с мамой, работающей в издательской фирме. Мысль о том, что профессия журналиста как раз мне подходит, закралась мне в голову в начале старшей школы. Я предвкушала, как буду днями и ночами писать интересные статьи, может, путешествуя и узнавая мир, как буду иметь свою собственную колонку в крутом журнале. Даже мама меня поддержала и обещала помочь, когда это понадобится. А потом… Потом появились другие интересы и заботы. Моё вдохновение, которое, бывало, могло посреди ночи стукнуть в голову, куда-то исчезло. На сердце появились глубокие раны, которые не способна залечить ни одна хорошая книга. А уроки литературы стали для меня пыткой, потому что мой учитель имеет прямое отношение к тому, из-за кого весь мир изменился. Кажется, что всё просто обернулось против меня в тот же момент, как я влюбилась в тёмные глаза за стёклами круглых очков. Любовь украла то единственное, что сопровождало меня в течение всей жизни — мою мечту. Потому что мечтать о чём-то, когда каждый день тебе хочется самоубиться, очень и очень тяжело. — До экзаменов осталось два месяца, а ты резко передумала? — раздаётся внезапно сзади, из-за чего я вздрагиваю и сглатываю. Неужто голос прорезался? — Людям свойственно меняться, — деланно безразлично тяну я. В этот же момент по школе разносится звонок, заставляя всех находящихся в кабинете замолчать на полминуты. — За несколько месяцев до экзаменов? — всё так же строго говорит Ким Тэхён. — Это не имеет никакого значения. — Имеет для твоей матери, — словно бьёт по лицу. Эти слова пронзают моё тело, как иголки, и я морщусь одновременно с мистером Паком, который неодобрительно качает головой, поняв, что его друг немного повышает тон голоса. — Она не обрадуется, узнав, что её дочь забила на учёбу. — Тэхён… — пытается влезть учитель. Но я его перебиваю, всё ещё сидя спиной к говорящему со мной Киму. Потому что я будто прилипла к стулу и не могу развернуться, хоть это и не вежливо, как упрекнула бы меня мама. — Не нужно впутывать мою мать в это. Это моя жизнь, и мне решать, что делать с ней, — практически шиплю я, стискивая руки в кулаки. В груди разгорается небольшое пламя. Меня раздражает, когда он говорит со мной о матери. Он словно пихает её мне в глотку. Напоминает о её существовании, хотя о том, что она стоит между нами, и так не просто забыть. — Все твои «не хочу» окажутся бременем именно для неё. Заканчивай эти детские выходки и помоги мистеру Паку обеспечить тебе нормальное будущее, — выплёвывает Тэхён, кажется, подойдя ближе, потому что я слишком явно ощущаю его присутствие позади себя. И его голос — этот голос, который всегда казался музыкой для моих ушей — больно бьёт в самый затылок. Я нервно ёрзаю на стуле, стреляю глазами в растерянного учителя литературы, который вроде и готов прервать мою с Кимом перепалку, но не торопится этого делать. В воздухе над нами повисает напряжение, что заставляет последние глотки кислорода застрять посреди горла. Пальцы на ногах подрагивают из-за того, насколько меня пробирает изнутри злоба. Становится тошно. Неожиданно даже для самой себя, я, всё ещё сидя на стуле, резко разворачиваюсь так, что теперь мне виден мистер Ким, который смотрит прожигающим взглядом, сунув ладони в карманы брюк. Его очки чуть сползли на носу, и он их, почему-то, не поправляет, что выводит из себя окончательно. — А я никому не обещала, что напишу это дурацкое эссе! — восклицаю даже слишком громко я, вцепившись пальцами в спинку стула. Брови Кима ползут вверх. Проглотив скопившуюся во рту слюну, приподнимаю подбородок. — Я не давала никаких обещаний. Бам! Эти слова задевают нас обоих, я это знаю. Знаю, потому что глаза Тэхёна темнеют, а губы поджимаются. Знаю, потому что у меня самой глаза сразу на мокром месте. Я ненавижу то, что эта фраза словно выжжена у меня в голове. Ненавижу то, что от неё так больно. Ненавижу то, что из раза в раз я её вспоминаю, когда стою лицом к лицу с человеком, которые эти слова мне сказал. Ненавижу, потому что так больно понимать, что это правда. Шум и галдёж в коридоре не позволяют нам троим окончательно утонуть в напряжении. Смех проходящих мимо отвлекает меня от рассматривания чего-то на лице напротив. На самом прекрасном и самом любимом лице. Я через силу отвожу взгляд, смаргивая выступившие слёзы так, чтобы мистер Пак ничего не заметил. Ещё не хватало расплакаться перед ним. Я вообще ненавижу рыдать. Но в последнее время как-то само собой выходит. При условии, что причиной этих слёз будет являться Ким Тэхён собственной персоной. — Я думаю, достаточно. Нил, наверняка, всё поняла, — тихо заговаривает мистер Пак, привстав из-за стола. Я медленно разворачиваюсь в его сторону. — Ты можешь быть свободна, я больше тебя не задерживаю, — обращается он ко мне, кивая. Не сразу, но я послушно встаю со стула, снова поправляя юбку, и, к удивлению учителя, беру в руки папку. — Я попробую что-нибудь с этим сделать, — почти мёртвым тоном говорю. — Но мне понадобится время. — Конечно, конечно! — легко соглашается Пак и почти тянется, чтобы положить руку мне на плечо, но в последний момент себя одёргивает, улыбнувшись. Взвалив обратно на плечо рюкзак и схватив пакет, я убираю папку под мышку и поворачиваюсь в последний раз к учителям, чтобы, несмотря на стиснутые до скрипа зубы, поклониться им. — До свидания, — выдыхаю. Я не слышу, что мне говорят напоследок, потому что успеваю только взглянуть на Тэхёна, который и вовсе отошёл в другой угол кабинета и не смотрит на меня, и, запинаясь о собственную ногу, вылетаю из кабинета в шумный коридор. Уж лучше бы меня и правда казнили.

* * *

Громко кашлянув в кулак, я посильнее кутаюсь в куртку и засовываю руки в карманы, раздражаясь из-за дурацкого пакета, который с каждым шагом бьётся об мои ноги. Я сегодня так и не поела, если не считать завтрака, а поэтому меня немного мутит и в животе противно урчит. После того разговора в кабинете литературы мне и кусок в горло не лез, как бы Мису не пыталась впихнуть мне пиццу. Зато теперь, надышавшись свежим воздухом и позволив всяким грустным мыслям на какое-то время покинуть моё сознание, я чувствую себя как-то легче. Словно опустошение, но в хорошем смысле. Иногда кажется, что, чтобы оставаться в здоровом рассудке, мне нужно жить на улице. — Ты злишься на меня? — чуть хриплым голосом спрашиваю, смотря себе под ноги. Слышу только копошение поблизости. — Не злюсь, — быстро отвечает идущий рядом Бан Чан. Несмотря на сказанные мною утром слова и на то, что весь день мы провели порознь, он всё равно вызвался проводить меня до дома, хотя живёт в другой стороне. — И не злился, просто… — Просто я сука, я знаю, — договариваю я за него и усмехаюсь, качая головой. — Я не это хотел сказать, — немного недовольно говорит друг, а затем пихает локтем в бок. — Просто мне стало немного обидно. Мне этот одеколон, между прочим, мама подарила, — фыркает он и пинает камень, который попадается ему под ноги. — Мне не нравится этот запах, — честно говорю я. — Тебе повезло, что он уже выветрился, иначе я бы тебя и на метр к себе не подпустила, — шучу я, хотя говорю вполне себе правду. Чан решает проигнорировать мои слова, поджав губы и отвернувшись в сторону. Он так же, как и я, идёт с засунутыми в карманы руками, но одет гораздо легче. Должно быть, так вспотел и разогрелся на физ-ре, что до сих пор ему жарко. — Что от тебя хотел Джисон? — спрашивает он внезапно, чуть потянувшись вверх, чтобы размять плечи. Мои брови сконфуженно хмурятся. — Кто? — Парень из параллельного класса. Он к тебе на физ-ре подходил. — А, ну да, было бы странно, если бы Чан не знал каждую муху с параллели. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты за мной следишь, — усмехаюсь я, припоминая другу, что он, вообще-то, в тот момент должен был быть сосредоточен на игре, а не на мне. Чан же, повернувшись туловищем, но продолжая шагать вперёд, расставляет руки в стороны и, вобрав побольше воздуха в лёгкие и прикрыв глаза, принимается протяжно и скрипуче выть. — За каждым твоим вдо-о-охом, за каждым твоим движе-е-ением, я буду наблюдать за тобо-о-ой!* — поёт парень, а затем громко смеётся, когда я замахиваюсь, чтобы по-дружески стукнуть его по лбу, хотя не могу соврать, что меня не веселит то, как он широко улыбается и явно пытается поднять мне настроение. Проходящие мимо люди косятся на него, но парню откровенно плевать. Он только ещё один раз вскрикивает, наверное, думая, что таким образом он круто «берёт ноту», и забрасывает руку мне на плечи, вжимая в своё тело и продолжая идти к моему дому именно в таком положении. Я не сопротивляюсь. Мне необходимо, чтобы меня кто-то сегодня обнял и просто заставил улыбнуться. У Бан Чана это всегда отлично получается. Поэтому он и является моим лучшим другом. — А если серьёзно, что он хотел? — всё же не успокоится, пока не уймёт свой интерес. Я вздыхаю. — Просто сказал, что мистер Пак вызвал меня к себе в кабинет, — снова чувствуя недовольство из-за случившегося днём разговора, я облизываю губы. — Вызвал к себе? — парень изгибает бровь, скривив губы. — Это снова по поводу того эссе? — Ага. — И что в итоге? — А что должно быть? — Я фыркаю. — Отчитал меня за то, что ни черта не делаю, прямо перед моим новым папиком, и сказал, будет надеяться, что я возьмусь за ум. После моих слов Чан отодвигается от меня, чтобы взглянуть в глаза, но я просто продолжаю идти, уставившись на дорогу. — Ким Тэхён там был? — Я киваю. — Он же знает, что вы не ладите, и всё равно его позвал? — подразумевая мистера Пака, задаёт риторический вопрос парень, но я всё равно киваю. Литературовед и правда, насколько мне известно, знаком с ситуацией в моей семье, потому что они с Тэхёном давно дружат. И он один из немногих. В школе о том, что мама вышла замуж за моего классного руководителя, мало кто знает. Их можно пересчитать на пальцах. — Вот же мудак, — подводит итог друг, и я смеюсь, но ничего не говорю. Когда на горизонте появляется мой дом, мы начинаем идти чуть медленнее. Я — потому что не хочу возвращаться в это место. Такие чувства преследуют меня каждый раз. А Чан — потому что… Ну, почему-то. И почему-то он вдруг берёт меня за руку, вынуждая притормозить, и разворачивает к себе, заглядывая прямо в глаза. Я вся неожиданно напрягаюсь и хмурюсь, не понимая, почему мы остановились. Да и он так смотрит, будто собирается сообщить о том, что он смертельно болен. — Ты чего? — У нашей команды скоро будет матч с другой школой. Эта игра очень важна, потому что это последний матч для нас. Потом экзамены и выпускной, сама понимаешь, — начинает Чан, и я моментально расслабляюсь. Он всего лишь про баскетбол хочет поговорить, а я уже успела всего его осмотреть в поисках каких-то признаков рака, которых раньше не замечала. — В общем, я буду очень рад, если ты придёшь меня поддержать. Нет, точнее, я очень этого хочу! Его щенячий взгляд и яркая улыбка просто не позволяют мне ответить отказом. Да и у меня нет причин отказать лучшему другу, хоть я и не люблю это его хобби. Но почему бы не отвлечься от проблем, при этом сделав кому-то приятно? — Конечно я приду, ты чего, — выдыхаю я, щёлкая парня по лбу. — Только напомни мне, а-то я забуду. — Круто! На меня придёт посмотреть сам Шакил О’Нил! — радостно пищит парень, автоматически отмахиваясь от моего кулака, летящего ему прямо в лицо. — Я же сказала тебе не называть меня так! Иногда лучшие друзья являются лучшим антистрессом. Пусть и на время.