Мой выбор

28 января 1985 года.        Уже начинало темнеть, хотя ещё не было и четырёх часов дня. Зажглись фонари. Я стояла у окна и, не мигая, наблюдала за падающим снегом. В руках я сжимала телефонную трубку. Сколько раз я позвонила за этот день тебе, Алан? Сорок? Пятьдесят? Я давно уже сбилась со счёта. Я слышала только короткие гудки. Просто сними трубку и ни о чём не беспокойся — отличный выход из ситуации, не так ли? Ты явно избегал личного разговора со мной. Зато ты свободно говорил гадости про меня журналистам, ты попросил своих друзей-прихвостней сказать пару слов обо мне в печатных изданиях. Некоторые из твоих знакомых даже приходили ко мне в магазин и с гадкой улыбочкой спрашивали о моих делах. Особо «вежливые» называли меня обыкновенной проституткой. Я просила их уйти, но они не унимались. Однажды мне пришлось послать твоего «друга» Джеймса Рика к чёртовой матери, а он в отместку нажаловался на меня администратору. Я получила выговор. Я подошла к тумбочке и достала оттуда выпуск «жёлтой» газетёнки Daily Express. Кажется, я выучила эту статью наизусть. О, по сравнению с ней, всё остальное, что мне довелось прочитать о себе — это лишь «цветочки». Эта статья стала твоим главным орудием против меня. Опубликованы сенсационные откровенные фотографии Серены Дойл — бывшей невесты вокалиста Three Lights. Снимки поступили в редакцию нашей газеты от человека, пожелавшего остаться анонимным. В сопроводительном письме было сказано, что фотографии сделаны в 1983 году. На момент съёмок Серене Дойл было девятнадцать лет. Аноним! Как же! Эти снимки были сделаны тобой же в твоём личном доме в Севилье. Этот же дом ты продал одному испанскому миллионеру в прошлом году. Летом 1983 года мы с тобой отправились на недельку в Испанию втайне от всех. Тогда мне казалось всё это жутко романтичным и безумным. В один из таких дней ты уговорил меня сняться обнажённой. Я по глупости согласилась. Теперь же это обернулось против меня — ты решил отомстить мне и послал эти снимки в редакцию лондонского таблоида. Ты прекрасно понимал, что мне будет практически нереально доказать твою вину. Мои силы были на исходе. Вот уже целый месяц я жила в аду. После публикации этих снимков меня уволили. Все коллеги кроме Эми отвернулись от меня.       Я села на кровать и закуталась в свитер Дэриана, который как всегда валялся на подушке. Я сидела без работы. Меня НИКУДА не брали. Стоило рекрутерам увидеть меня на собеседовании, сразу же возникали вопросы о той травле в прессе и, конечно же, о последней публикации. Я сгорала от стыда, пытаясь хоть как-то оправдаться. «Можем ли мы быть уверены, что Вы не устроите подобную фотосессию на рабочем месте?» — задали мне вопрос в отделе кадров одного ювелирного магазина. Я даже не стала отвечать на этот вопрос. Просто взяла сумку и вышла из комнаты, не попрощавшись. «Посиди сегодня дома. Ты еле на ногах стоишь» — сказал мне Дэриан. А я вообще едва чувствовала себя живой. Я тратила все свои деньги и душевные силы на судебный процесс против Daily Express. Мне просто хотелось уснуть и не проснуться. Внезапно зазвонил телефон. Я подскочила к подоконнику, на котором оставила трубку. — Алло! Я Вас слушаю! — Серена? Это Ханс Аккерман — твой адвокат. У меня не слишком хорошие новости для тебя. Конечно, мы однозначно отсудим у Daily Express компенсацию за публикацию личных снимков без твоего разрешения. Это даже не обсуждается. Ты можешь рассчитывать на приличную сумму. Другое дело — мы не можем никак доказать, что Алан сделал эти снимки. Он утверждает, что никогда не фотографировал тебя в таком виде. Более того — на снимках нет каких-либо определительных знаков того, что это было сделано у него дома в Севилье, как ты утверждаешь. Сейчас в этом доме после продажи совершенно другие интерьеры. Может быть у тебя или у кого-нибудь остались фотографии со старой обстановкой? — Вроде нет, Ханс. Спасибо тебе за работу. Ты же понимаешь, Корнуэллы постарались на славу и не оставили следов, — мрачно пошутила я. — Милая, я делаю для тебя всё, что могу. Поверь. Мы можем утверждать всё, что угодно, но без веских доказательств мы не сможем подтвердить, что именно Алан сделал эти снимки и послал их в редакцию. Кроме тебя нет других свидетелей фотосессии. Daily Express вообще с пеной у рта утверждают, что конверт без каких-либо данных был просто подброшен в почтовый ящик редакции. Камеры ничего не засекли. Наверняка, редакции заплатили за молчание. Кто его знает. Но доказательств нет. Радуйся, что вообще можешь получить компенсацию. — Кто бы мне ещё вернул утраченное доброе имя, Ханс! Я на грани нервного срыва из-за этого ублюдка, понимаешь? Мои родители на грани нервного срыва. Они даже не хотят разговаривать со мной. Я не могу вообще спокойно жить. Я резко отключила телефон. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Какая же я дура!» — кричала я, пиная стенку ногами. Как так можно было феерически вляпаться? И так поступил со мной ты— человек, которого я любила всем сердцем и безмерно уважала когда-то! Я делилась с тобой очень личными воспоминаниями, мыслями. Ты целовал, обнимал меня, обладал мной. Теперь ты — несчастная жертва обстоятельств, а я — законченная шлюха. Да, ты умеешь повернуть ситуацию в свою сторону. Ничего не скажешь. — Как мне жить дальше? — крикнула я в пустоту. — Почему этот Корнуэлл не может быть наказан? Почему наказывают только меня? Почему я оказалась хуже всех?       Я пошла в ванную, чтобы умыться. На меня смотрело из зеркала страшно худое, измученное лицо с лихорадочно блестевшими глазами. Что ж, я вполне смахивала на наркоманку, за которую меня принимают в прессе. Внезапно мой взгляд упал на плойку для волос, которую я случайно оставила на стиральной машинке. Почему я тогда поступила так? Видимо, я довела себя до крайней степени нервного напряжения. Я закатала рукава свитера, включила плойку на максимальный режим и приложила её к руке. Сначала тепло было приятным, успокаивающим, но потом я почувствовала боль. Я резко отстранила прибор от себя. На руке остался красный след. Через несколько секунд я снова приложила плойку к руке. Так я сделала ещё несколько раз. Мне стало легче. Я почувствовала себя живой.

***

       Ты так и не смог понять и простить мой поступок. Да, я не хочу строить из себя святошу, я поступила с тобой не слишком красиво. Но разве стоило выносить сор из избы? Стоило ли публиковать откровенные исповеди во всех журналах? В конце концов, наши отношения — наше личное дело, зачем ты впутал столько людей сюда? Занятия с психологом, специальный дневник, лично написанная песня…ты прекрасно сыграл роль жертвы неблагодарной стервы, Алан. Вот только ты жертва своего не в меру завышенного самомнения. Ты не мог принять тот факт, что тебя — такого прекрасного, талантливого и богатого музыканта бросила невеста ради нищего курьера. Нет, такого просто не может быть! Я нанесла сокрушительный удар твоему самолюбию и имиджу харизматичного покорителя сердец девушек.       Года три назад, на одной вечеринке, я познакомилась с очень известным продюсером. Назову его N. Мало ли ты захочешь и ему отомстить, дорогой. Этот N., когда узнал, что я встречаюсь с тобой, сказал мне: «Серена, будьте осторожны с семейкой Корнуэллов. Они умеют мстить тому, кто причинил им вред». Я тогда только посмеялась над его словами, а теперь все смеются надо мной. Видимо, мне всё же стоило прислушаться к нему. Твоё интервью Фелиции Уинтроп-Беллини стало первым камнем в мой огород. Я помню как ко мне в автобусе (я тогда ехала на работу и ни о чём не подозревала) подлетела какая-то пигалица лет пятнадцати-шестнадцати в идиотской шапке с кошачьими ушками и начала на весь автобус обзывать меня шлюхой и подстилкой. Она тыкала мне в лицо журнал с твоей фотографией на обложке, а я даже понять не могла что происходит. Я пулей вылетела из автобуса и шла пешком три остановки. Меня колотило от пережитого позора. В тот же день я обнаружила в подсобке на своей сумке тот номер журнала. Неизвестная добрая душа постаралась. Ты не обзывал меня в интервью, нет. Всё было предельно корректно, но я так и чувствовала агрессию, направленную в мою сторону. «Волк в овечьей шкуре»! «Может быть её муж что-то ей колет». Я узнала о себе много нового. С тех пор понеслось. Каждую неделю появлялись новые откровения обо мне. «Серена Дойл никогда не подходила Алану Корнуэллу. Она пыталась сбить его с истинного пути», «Серена Дойл предлагала мне попробовать кокаин на вечеринке Элтона Джона», «Я несколько раз спал с Сереной Дойл», «Серена Дойл сделала мне минет в обмен на курсовую работу». Всё это говорили люди едва знакомые или вовсе не знакомые мне. Ты развернул настоящую кампанию против меня. Наверняка, ты рассчитывал на то, что Дэриан прочитает всё это и разведётся со мной? О нет, Вы ошиблись мистер Корнуэлл! Дэриан, едва прочитав заголовок очередной бульварной газеты, выбрасывал её в мусорное ведро. Он даже запрещал говорить на эту тему всем своим друзьям и знакомым.       Я очень боялась, не скрою, что он действительно прогонит меня после всех этих порочащих меня публикаций. Но он не прогнал меня. Он не верил ни единому слову журналистов. Наоборот, он порывался много раз позвонить тебе или даже прийти к вам в студию, но я умоляла его не делать этого. Я не хотела и его втягивать в это дерьмо. Фотографы постоянно выслеживали меня, они пытались вычислить мой дом. Они пытались вычислить моего Дэриана. Мне приходилось по четыре (!!!) часа бегать по закоулкам, чтобы запутать их. — Я не понимаю, что вообще происходит, Дэриан! Кто все эти люди? Откуда они взяли обо мне такую информацию? — рыдала я на плече у Дэриана. — Только не верь всему этому, пожалуйста. Я весила сорок три килограмма. Я спала по три часа, мне не помогали никакие успокоительные. Мне снились кошмары, и я с криком просыпалась по ночам. Дэриан хватал меня и прижимал меня к себе, пока я не успокоюсь. У меня часто случались панические атаки и приступы тошноты. А я ведь умудрялась работать в магазине по двенадцать-тринадцать часов в сутки! Иногда мне было так плохо, что я хотела вскрыть себе вены канцелярским ножом. Особо бессердечные коллеги постоянно подбрасывали мне очередные выпуски журналов. Я не могла вычислить этих засранцев. Меня не единожды рвало в офисном туалете, хотя я почти ничего не ела.       Однажды в торговом центре мы с Дэрианом столкнулись с моей матерью. Я еле передвигала ноги от хронической усталости. Тогда я реально была похожа на обыкновенную героинщицу. Дэриан буквально тащил меня на себе. Он уговаривал меня обратиться к врачу и своему адвокату. Я упорно отказывалась. Мне всё казалось, что стоит немножко подождать и всё само-собой наладится. Какой наивной дурой я была! Так вот. Мать нас заметила, резко остановилась и на весь торговый зал произнесла: — Вот и встретились мать-неудачница и дочь-наркоманка! Я не могла поверить, что это говорит моя родная мать. Я видела перед собой лишь страшную и чужую женщину. На нас с любопытством поглядывали окружающие. От обиды я тут же разрыдалась. Я закрыла лицо руками, чтобы никто не видел моего искажённого лица. Внезапно я услышала громкий хлопок. Моя мать с разинутым от удивления ртом прижимала к щеке руку. Дэриан потащил меня в другую сторону. — Дэриан, ты… что… ты сделал? — захлёбывалась я. — Просто дал пощёчину этой суке, — бесцветным голосом произнёс мой муж. — Давай уйдем отсюда поскорее. Да, Алан, ты устроил мне адскую жизнь. Я стала ненавидеть себя. Как-то ночью, лёжа без сна, я подумала: «А может быть в газетах пишут правду, и я такая плохая на самом деле?». Зато твою группу и тебя в частности превозносили до небес! «Алан Корнуэлл устроил литературные чтения в онкоцентре», «Three Lights признаны самой успешной группой 1984 года», «Алан Корнуэлл пожертвовал на благотворительность два миллиона фунтов стерллингов». Последней каплей стали мои снимки в Daily Express. Тут уже моё терпение лопнуло, и я связалась с Хансом Аккерманом — моим адвокатом. Я поклялась себе засадить тебя за решётку за причиненные мне оскорбления. Но мне не удалось ничего доказать. Кто будет слушать показания конченой наркоманки?! У неё, наверняка, развилась шизофрения на почве постоянного употребления наркотиков. Ты лишь посмеивался над моими обвинениями. Ты милостливо разрешил проверить твоё жилище на наличие негативов со снимков. Ничего не нашли. Хорошая работа, браво! Ты изображал крайнюю степень изумления: «Я? Фотографировал Серену обнажённой? Ну что вы! Наверняка она спутала меня со своим очередным любовником». А ведь у меня кроме тебя и Дэриана никого не было! Я никогда не употребляла наркотиков, я даже курила-то всего раз в жизни! А в кого ты превратил меня, Алан?! На работе меня ни во что не ставили. Эми защищала меня из последних сил. Однажды мою форму оплевали, а на зеркале в туалете развесили копии фотографий с подписью «Элитная потаскуха Лондона». После этого случая шеф вызвал меня к себе в кабинет и попросил написать заявление об уходе по собственному желанию. Я согласилась. Я уже задыхалась в коллективе. Я ходила на собеседования, но кроме насмешек и гнусных шуточек я ничего не слышала. По-хорошему, я могла бы подать на рекрутеров в суд, но у меня совсем не было желания проходить через эти круги ада снова.        После того как тебя не удалось привлечь к уголовной ответственности за распространение фотографий, я в состоянии глубокой депрессии начала истязать себя. Втайне от Дэриана я начала прижигать руки плойкой. Я «подсела» на эту обжигающую боль. Я испытывала что-то вроде оргазма. На моих руках уже не оставалось живого места. Я попробовала использовать плойку на ногах. Я прятала раны под свитерами с длинными рукавами. Я старалась не переодеваться при Дэриане. Я отказывалась от близости с ним. Но однажды я прокололась: я переодевалась в спальне и не слышала как он вошёл в комнату. — Серена…что с твоим телом? — сдавленно произнёс он. — Я…так получилось. Я сейчас всё объясню, — начала мямлить я. — Зачем ты делаешь это? За что ты так с собой? — Пойми…всё это…настолько давит на меня, что прижигание — единственный способ справиться со стрессом, — я понимала, что моё объяснение выглядит глупым. Дэриан вышел из комнаты и вернулся через минуту, несся в руках плойку и фен для волос. — Ты видишь это в последний раз, поняла? — холодно произнёс он. — Я не позволю тебе продолжать в том же духе. Я не успела подбежать к нему, как он раскрыл окно и выбросил в него приборы. Я вскрикнула. Меня начала колотить дрожь. В изнеможении я легла на кровать. — Если я ещё раз увижу, что ты прижигаешь себе руки, я за себя не отвечаю, поняла? Я просто вызову врача и ты отправишься в больницу! — он приблизился ко мне и сел рядом. Я кожей чувствовала, как он рассматривает багровые пятна на моем теле. — С этого дня я буду контролировать твои расходы. Мало ли тебе вздумается купить очередной электроприбор?! Я буду осматривать твоё тело. Увижу новый ожог — получишь от меня по полной программе, поняла? — Да как ты…смеешь? Ты ведёшь себя как диктатор! — я так резко вскочила на кровати, что у меня поплыло в глазах. — Я…я столько всего вынесла! Ты просто не понимаешь, какую боль я испытываю! Я кричала на него, говорила много обидных вещей. Он просто спокойно смотрел на меня. — Ты всё мне сказала, Серена? — спросил он меня. — Неужели ты не понимаешь, что я поступаю так не потому, что хочу командовать тобой? Я просто люблю тебя вот и всё. Посиди и подумай об этом, хорошо? А мне пора на работу. У меня вечером выступление. Я ничего не ответила. Помолчав немного, он добавил: —Эди сегодня дома. Я попрошу его присмотреть за тобой. Я разъярённо кинула подушку ему в след. Через четыре дня я попала в больницу с нервным истощением.