Мой выбор

Отрывки из личного дневника Дэриана Шилдса. Апрель–май 1985 года.

***

       Врачи просят меня поменьше расспрашивать Серену об инциденте, чтобы избежать повторного срыва. Я отчаянно строю из себя уравновешенного человека, а внутри злость так и рвётся наружу. Я лишь знаю одно: она в тот день была у Корнуэлла. Наверняка, они опять повздорили, и Серена узнала нечто такое, чего не смогла вынести… От этого ублюдка можно ожидать чего угодно. Вчера я заходил к Серене в палату. Захожу — а она лежит завернувшись в простыню, как в кокон и напевает какую-то песенку. Я смотрю на неё и бешусь от собственной беспомощности. Что я могу сделать для неё? Как мне поставить на место этого подонка? Серена не видит меня. Я лихорадочно соображаю, что бы такое ей сказать, как приободрить. — Ой, кажется, я ошибся дверью! Хотел попасть в палату, а попал в зал с древнеегипетскими мумиями! — говорю первое, что приходит в голову. Невесть какая шутка, но всё же. Серена поворачивает голову в мою сторону и стремительно выбирается из своего кокона. — Заходи, я давно тебя жду! Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит вымученная. Я не могу смотреть на её болезненно худое, несчастное лицо. Её ясные голубые глаза теперь стали темно-синими, почти чёрными. Я никогда не видел столько отчаяния во взгляде. — Врачи говорят, что тебе нельзя пока читать серьёзную литературу, поэтому я принёс тебе вот это. Достаю из рюкзака дешёвые любовные романы, которые прихватил ради шутки с полки в больничном коридоре. Она вяло берёт книги, осторожно приглаживая потрёпанные страницы. — «Любовь в Раю», «Непокорённый», «Железное сердце», «Графиня и монах»…Как это должно быть интересно! Прусту такое и не снилось, — вдруг ехидно смеётся Серена. — Сколько ты за всё отдал? Тридцать центов? Я расцениваю это как добрый знак — если Серена начала шутить, значит не всё потеряно. И тут я достаю книгу, которую на самом деле ей принёс — свой потрёпанный сборник шотландских легенд и сказаний. — На самом деле я хочу отдать тебе кое-что другое, — с улыбкой протягиваю ей сборник.- Я же наполовину шотландец, ты знаешь. В детстве мама часто читала нам сестрой легенды из этой книги. Я их уже знаю наизусть, а тебе они наверняка понравятся. Серена вздрагивает и удивлённо смотрит на меня. — Ты…принёс мне свою любимую книгу детства? Значит…‐‐ голос её дрогнул, и Серена расплакалась. Вот хотел как лучше, а получилось как всегда. — Значит, что я тебя люблю! Разве ты сомневалась? И чего ты ревёшь, дурёха? Серена снова громко всхлипывает и неожиданно кидается мне грудь. Она что-то говорит, но я ни черта не понимаю. — Хоть кто-то меня любит, хоть кто-то думает обо мне! — причитает Серена. —В этой дерьмовой ситуации, в которой я оказалась… Новый поток слёз прерывает её тираду. Я глажу её по голове и отчаянно думаю о том, как бы помочь. Я и Алан Корнуэлл. Что я могу сделать без связей и без денег? Я прекрасно осознаю, что кроме меня, Эди и Эми у Серены никого не осталось. В тот же день, когда Серена попала в больницу, я долго не мог дозвониться до её родителей. Только спустя три с половиной часа к телефону подошла её мать. Я рассказал ей о случившемся. ‐‐ Молодой человек, никогда больше не звоните сюда. Я не хочу ничего слышать ни о Серене, ни о Вас. Серена уже достаточно опозорила семью. Её попадание в больницу было лишь вопросом времени. Я не удивлена. Звонок оборвался, а я ошарашенно стоял с трубкой в руке и не мог поверить, что можно так равнодушно относиться к своему ребёнку. Серена была права: для родителей она и Рей были лишь красивыми куклами, от которых требовали лишь абсолютной покорности. За все те дни, что Серена находилась в больнице, её родители НИ РАЗУ не навестили её. Такое было выше моего понимания. Да, у меня с матерью и с сестрой тоже сложные отношения, но вряд ли бы они так цинично отнеслись к моей беде. Голос Серены вывел меня из раздумий: — Прости меня за эту истерику, нервы совсем сдают, — тихо шепчет Серена.- Знаешь, кстати, мне сегодня такой чудный сон приснился! Будто бы я иду по широкой дороге, залитой солнцем. Мне так легко и хорошо…словно нет никаких проблем. И вдруг я вижу, что кто-то идёт мне навстречу. Я ещё даже толком не вижу человека, но уже чувствую дикую радость, будто бы вот-вот встречу кого-то близкого и родного. И знаешь кого я увидела? Рей! Она была точно такая же, какой я её видела в последний раз. Она улыбалась мне и протягивала руки. Я бросилась к ней в объятия и почувствовала себя очень счастливой. Она гладила меня по голове, как ты прямо сейчас, и напевала нашу любимую песенку из детства. — Конечно, все будет хорошо, даже не сомневайся! Я не позволю больше никому обидеть тебя, — сдавленно отвечаю ей, а сам думаю: «Как мне помочь тебе? Что я могу сделать? Какое же я ничтожество!».        Я выхожу из больницы и долго-долго брожу по улицам. Я придумал и отверг несколько десятков планов мести братьям Корнуэлл. Месть разрушительна, но разве нынешнее положение Серены не ужасно?! Я не замечал никого вокруг. Вдруг меня озарило. Я затормозил посреди улицы, меня толкали со всех сторон, а я стоял на месте и глупо улыбался. Детали плана сложились в единое целое. Всё было теперь ясно и просто. Боясь потерять божественную искру вдохновения, я стремглав побежал домой.

***

       Я познакомился с Николой Дин еще в католической школе. Моё знакомство с ней произошло при весьма трагикомических обстоятельствах: я со своим другом Джонни прогуливал урок алгебры, мы спрятались в гардеробе на первом этаже, чтобы нас никто не нашёл. Джонни достал из рюкзака несколько порнографических журналов, и во время бурного обсуждения фотографии какой-то особо развратной модели, у нас над головами раздался возмущённый писклявый голос: — Да вам такие девушки никогда и не светят! Кто будет спать с такими прыщавыми онанистами как вы? Мы резко подскочили. Перед нами стояла пухленькая русоволосая девчонка лет тринадцати-четырнадцати с необыкновенно лучистыми синими глазами. У неё был капризный изгиб губ, что придавало ее лицу вечно недовольное, но с легким оттенком сладострастности выражение. — А чего ты здесь забыла жирная корова?! — крикнул Джонни. — Иди отсюда, пока я тебя не поколотил! — Ты кого обозвал жирной коровой? Я тебя сейчас так ударю, что все мозги вышибу! Не успел я даже ничего сказать, как Никола бросилась на Джонни и начала довольно умело наносить ему удары. От такой неожиданности, Джонни только и успевал защищаться. Она бы и отправила его в полный нокаут, если бы на шум не прибежал из коридора мистер Митчелл —предельно противный воспитатель, которого все ненавидели. Он был известным стукачом и садистом. Нередко, Митчелл ради собственного удовольствия бил учеников линейкой по рукам ни за что. Не знаю, почему он слонялся около гардероба, обычно у него было полно забот. Но мне, Джонни и Николе просто не повезло. Он в одну секунду оказался рядом с нами. — Что это вы здесь делаете? Почему вы не в своих классах? — кричал он, разнимая раскрасневшихся Джонни и Николу. Вдруг, Митчелл заметил разлетевшиеся по полу журналы и замер в недоумении. Прятать их было уже бесполезно. — А это что еще за мерзость? — присвистнул он. Глаза Митчелла горели недобрым огнём. Он схватил нас троих и поволок к директору на разговор. Митчелл извратил ситуацию так, что можно было подумать, будто бы мы решили устроить групповой секс. На следующий день вызвали наших родителей. Моя мать заливалась слезами, а вот отец Николы произвёл на меня впечатление безэмоционального человека. Уже потом я узнал, что он часто поколачивал дочь, и этот случай не стал исключением. Вскоре нас троих обязали раз в в неделю в течение учебного семестра ходить к психологу. Никола поначалу обвиняла во всем нас, но потом мы все как-то смирились с комичностью положения и даже начали откровенно издеваться над попытками психолога найти у нас истоки извращённых фантазий в детстве. Я никогда не был влюблён в нее, наоборот, я воспринимал её как «своего» парня. Иногда мы гуляли по задворкам города или зависали в магазине грампластинок. Там мы постоянно слушали на репите новые альбомы Sex Pistols, Ultravox! и The Specials. Никки делилась со мной переживаниями по поводу тяжелых отношений с отцом, я ей рассказывал о своих мечтах стать музыкантом. Это было даже больше похоже на дружеские отношения кузенов, чем на первую подростковую влюблённость. По-крайней мере, мне так казалось. После окончания школы наши пути разошлись. Я слышал от общих знакомых, что Никола изучает немецкий язык в Вестминстерском университете и подрабатывает редактором в каком-то узкопрофильном лингвистическом журнале. Так же я слышал, что она очень похудела. Впервые после школы я увидел ее в восемьдесят втором, когда приезжал попытать счастья в Лондон. Мы столкнулись в кафе, она была с подругой. Я совершенно не узнал её, и если бы Никола не окликнула меня, то прошёл бы мимо. Она действительно очень похудела, изменила цвет волос с русого на угольно чёрный, у неё был довольно броский макияж, из-за которого она выглядела значительно старше своих лет. Мы толком не успели поговорить, она лишь успела дать мне номер своего телефона. На следующий день я позвонил ей, мы договорились о встрече уже даже не помню у какой станции метрополитена. Мне было одиноко в большом городе, мои попытки пристроить демо в звукозаписывающие студии не увенчались успехом. Никола тоже выглядела потерянной. Она недавно рассталась с парнем, уволилась из редакции лингвистического журнала и по чистой случайности попала в штат независимого музыкального канала Late Bar. Работа ей очень нравилась, и, по её словам, спасала от суицида. Никола всегда была склонна к меланхолии, но в тот раз её состояние вызвало у меня опасения. Чего уж говорить, у меня у самого начиналась депрессия на фоне своих неудач. Как-то внезапно, в один из серых лондонских дней мы стали любовниками. Мне теперь даже немного стыдно это вспоминать. Наши отношения были обречены: она не любила меня, я не любил её. Нам просто было одиноко и страшно в большом и враждебном к нам городе. Всё это продолжалось недолго, и я был вынужден вернуться опять домой. Никки меня не удерживала. Иногда мы перезванивались, спрашивали друг у друга как дела. О нашем неудачном коротком романе больше ни я, ни она никогда не упоминали.

***

              Я стремительно влетаю в квартиру и, даже не сняв пальто, бегу на кухню к телефону. Номер Николы я знаю наизусть. Набираю номер, пальцы трясутся, я путаю кнопки. Только с третьей попытки я наконец-то дозваниваюсь. К счастью, Никки была дома. — Привет, Никки. Это Дэриан. Я не отвлекаю тебя? У меня очень срочное дело. Только ты и можешь мне помочь. Дело жизни и смерти! Давай встретимся хоть где-нибудь прямо сейчас, хоть у твоего подъезда, — кажется, я произношу это не переводя дыхания. — О Боже, Дэриан, что там у тебя случилось? Хорошо, давай встретимся на автобусной остановке у моего дома через…сорок минут. Мне просто ещё вечером нужно занести материалы на работу.  — Большое тебе спасибо! Я уже бегу. Обещаю, что наш разговор не займёт у тебя много времени. Я кидаю трубку, она падает и болтается в воздухе. Мне уже всё равно. Самое главное — у меня появилась надежда на спасение Серены.        Мимо нас пролетела с оглушающим свистом пожарная машина, но Никки в таком шоке, что даже не замечает этого. Она задумчиво болтает ногой, сидя на скамейке у остановки. За те три года, что я не видел её она ещё сильнее изменилась. Несмотря на юный возраст, у неё резко обозначились носогубные складки и появились уже довольно заметные поперечные морщины на лбу. «Она уже выглядит лет на тридцать пять, что же будет с ней дальше?!» — невольно мелькает у меня в мозгу мысль. Голос Никки прерывает мой поток размышлений о возрасте: — Ну и влип же ты в историю, Шилдс! Не думаю, что у нас может что-то получиться. Я работаю на маленьком музыкальном канале, который может не дожить до конца этого года. Всё очень плохо, я вообще собираюсь увольняться. — Ведь нужно же попытаться, Никола! У меня нет другого шанса помочь Серене. Я прекрасно понимаю, что мы рискуем, даже не думай, что я настолько беспечен. Но…как иначе? Никки устало смотрит на меня. Она абсолютно не верит в успех моей затеи. Она молчит. Проходит одна минута, другая… — Ты представляешь в какое дерьмо мы вляпаемся, если всё это провернём?! Если что, на судебном процессе я обвиню во всём тебя! — холодно произносит Никола. — Так ты согласна или нет? — я спрашиваю её, не надеясь на положительный ответ. — Так уж и быть…попытаться стоит. Ты же знаешь, я терпеть не могу таких мудаков, как Алан Корнуэлл. Вдруг я сделаю сенсационный материал, — к моему удивлению ухмыляется Никола.

***

       Сегодня звонила Никки. Пока всё идет так, как задумано. Боюсь сглазить. На шесть часов мне назначено собеседование на должность уборщика у мистера Холта, директора Late Bar. Никки говорит, что из-за низкой зарплаты никто не задерживается, поэтому Холт готов взять любого человека с улицы. Что ж, тем лучше для меня. Я все подростковые годы провёл со шваброй в руке, чтобы заработать хоть немного денег. Моя задача — разыграть роль малообщительного, тихого парня, т.е. мою полную противоположность. Придётся вспомнить школьные уроки актёрского мастерства. Надо отрастить бороду, найти в шкафу самую старую, но более-менее опрятную одежду. Буду говорить с сильным шотландским акцентом как моя тётя Флинн. Необходимо спрятать свою арлекинскую натуру и постараться не привлекать к себе внимания. Но всё это будет напрасно, если у Никки ничего не получится. А её задача будет посложнее моей- ей надо добиться интервью у Алана Корнуэлла. Если ей это удастся, то Корнуэлл подписал себе приговор.