Моя Вселенная

      Полдень выдался ясным и солнечным, как и утро. На небе редкими и одинокими плыли облака, словно уединенные лодочки то тут, то там летали по бескрайнему голубому океану. Теплый ветер тревожил собой зелёные листья деревьев и кустов, траву, разноцветные цветы, разбавляя тишину их шуршаньем. Щебетание пташки разбудило девушку, и она резко вскочила с постели, от чего на пару секунд помутнело в глазах.       — Это снова сон. Тебе это приснилось, — мысленно вернула она саму себя в реальность и опустилась обратно на жёсткую койку.       Лесные животные и птицы держались от этого места подальше, потому что тут, на острове Хейлусс, с грозным и, в какой-то степени, надменным видом стояла тюрьма. В ней отбывали срок разные преступники: от политзаключенных до убийц; и девушка была среди них.       Каждый день повторялось одно и то же. Пробуждение, завтрак из черствого куска хлеба и воды или пресного месива, напоминающее кашу в лучшем случае. Затем время на хобби, такие как прогулки по своим «роскошным апартаментам», игры в «гляделки» со стеной или дверью, попытки не сойти с ума, пересчет пальцев на руках и ногах и другие развлечения, которые только могли прийти в голову. В обед была похлёбка из мусорных овощей, которая утоляла голод, если ты смог перебороть рвотные позывы и съесть её. После снова свободное время. На ужин, если надзиратели не забывали, давали пересоленое-перевяленое мясо или рыбу. Иногда узнику везло и пара охранников заходила проверить его или её самочувствие, только вот после этого здоровье резко падало, и в этом, конечно же, не было вины тюремщиков. И всё это расписание повторялось каждый день и было неизменно, чем превращало реальность жильцов камер в бесконечный ад.       Камера представляла собой серую, бетонную коробку со стальной дверью и задвигающимся отверстием, через которое подавали еду. Напротив, в стене, ближе к потолку, находился маленький просвет. Он служил скудным источником свежего воздуха и дневного света. Под окошком на полу стояла металлическая койка с матрасом из спрессованной соломы и куска грязной холщовой ткани метр на метр, которым можно было в холод укрываться, а в теплую погоду подкладывать под голову вместо подушки. В качестве уборной заключенные использовали бадью, которую выносили пару раз в неделю. Этого было мало, и запах в камерах стоял не из приятных, но со временем и к нему привыкаешь.       Тюремные условия не сказывались хорошо на заключенных, в том числе и на девушке: некогда русые волнистые волосы, отражавшие, словно зеркало, золотые лучи солнца, померкли и напоминали спутанную солому. Из-за скудного питания пухлые щеки на круглом лице впали, а от крепкого и нестройного телосложения остались только воспоминания и растяжки на теле. Аристократическая бледная кожа теперь отливала неблагородной серостью.       Тишину в клетке девушки прервали щелчки замков двери, которую открыли. В дверном проеме стоял мужчина в шлеме, через который была видна улыбка маньяка и пара самодовольных глаз; с крепким телосложением и явно не добрыми намерениями. Он вошёл внутрь вместе с более худым и высоким охранником, который прикрыл дверь.       — Ну что, скучала по мне, потаскушка? — с издевкой спросил первый.       — Зачем ты взял с собой дружка? Думаешь, что не справишься со мной в одиночку? — она усмехнулась, зная, что тюремщики пришли чтобы «размять кулаки» и от этого её ничто не спасёт. Тут резко раздался глухой грохот откуда-то снизу. Мужчины переглянулись с немым вопросом «слышал?». После стены и пол начали ощутимо дрожать, с потолка посыпался песок.       Следуя инстинкту самосохранения, двое охранников быстро вышли из камеры, прикрыли дверь, забыв запереть её, и скрылись за углом коридора. Вновь раздался шум, но теперь это были серия грохотов и взрывов, крики людей. Всё вокруг только сильнее затряслось. Девушка поднялась и приоткрыла дверь. Выглянув и обнаружив, что все надсмотрщики куда-то делись, она подумала: «Сейчас или никогда» и проскользнула в коридор.       От шума и тряски остальные заключенные кричали, стонали, били кулаками стены и двери, кто-то пытался выбить дверь кроватью, еще пара узников пытались высунуться из окошка в стене, а остальные сидели тихо, словно неживые. Пленница кралась мимо клеток как можно быстрее и незаметнее.       Бежать пока есть возможность — было верным решением, потому что потолок начал обваливаться и деревянная балка упала точно на дверь камеры девушки, тем самым заблокировав вход в ту. Узница поняла, что медлить уже нельзя и побежала к лестнице, которая вела вверх и вниз. Перед глазами всплыл момент из прошлого, когда ее только привели в тюрьму, как толчками вели вверх по лестнице и как она потеряла равновесие из-за очередного толчка и упала. Девушка поняла, что надо бежать вниз. Здание резко покосилось, из-за чего она невольно ударилась о стену левым плечом, прижавшись к той. Она наморщилась от боли, но не остановилась и спустилась на основной этаж тюрьмы. Многие подчинённые вместе с главным надсмотрщиком тюрьмы выбегали из здания во двор, а после за ворота с мешками, оружием и другими ценными вещами, хотя некоторые в панике бежали с пустыми руками, но лишь бы спасти свою жизнь. Шум грохота заглушал крики и ругательства людей. Некоторые заключенные смогли сбежать из камер, но охранники их останавливали мечами, стрелами, булавами и другим оружием, не давая добежать и до середины двора. Девушка заметила, что бежать вот так было слишком опасно, как и оставаться, поэтому надо было найти более неприметный выход.       Прислушиваясь к интуиции, она бежала по коридорам, стараясь при этом не наткнуться на охранников. Услышав, что кто-то идёт прямо за углом и через несколько секунд столкнётся с ней, девушка сразу же проскочила в первую попавшуюся дверь, которая, к её счастью, оказалась не заперта.       Первое, что она почувствовала, это резкий и сильный запах гниющей плоти и крови. В комнате на полу были красные следы, в углу лежала куча лохмотьев, которые носили все заключённые, но только с пятнами чего-то ало-бурого. Девушка услышала сдавленные стоны и хрипения в соседней комнате. Решившись, она заглянула туда и увидела охранника, который был придавлен деревянной балкой и был больше похож на груду желтовато-коричневых металлических доспехов, чем на человека. За ним находился люк, который вёл вниз, а оттуда либо на свободу, либо к смерти. Узнице хватило одной мысли, что это выход из её заточения, чтобы сразу же рвануть к нему. Тюремщик заметил её и стал просить помощи. Она остановилась и сжала губы. Перед ней стоял выбор: помочь надзирателю, который может, как отблагодарить, так и предать её другим охранникам или самому убить, либо думать о себе и бежать пока есть возможность. Подумав, что так будет правильно, она взяла металлический прут и, используя его как рычаг, приподняла балку насколько хватило силы. Парень, наконец, освободился и прохрипел: «идем, скорее», открыл люк и придержал тот, чтобы девушка смогла спуститься первой.       Они спустились по лестнице и оказались в канализации. Запах оказался не лучше, чем в прошлой комнате, но вид был «пооживлённей»: по каменному грязному полу бегали крысы и тараканы, точнее говоря «сбегали». Охранник с узницей последовали их примеру и, взяв по факелу, что весели на стене в качестве источника света, быстро направились по коридору.       Канализация проходила прямо под тюрьмой, которую уже вряд ли можно было назвать «непреступной» из-за множественных разрушений. Сверху сыпалась пыль и грязь, но каким-то магическим образом сам коридор не разрушался. Путники шли быстро, но осторожно, стараясь выйти скорее из этого тёмного подземного лабиринта, но при этом не споткнуться и не упасть в нечистоты. Девушка шла впереди, оставляя за собой след из редких капель крови, что стекала по её левой руке, которой ударилась на лестнице, когда тюрьма немного покосилась в сторону. Парень же ступал следом, прихрамывая: видимо упавшая на него балка повредила ногу. Вскоре они набрели на дыру в стене, которая вела словно в другой коридор: сухой и пыльный, да и паутины было намного больше, что приводило к мысли: «там явно давно никого не было». Звуки сражения, стоны, крики раздавались эхом по помещению: видимо двор тюрьмы располагался прямо над ним. В конце оказалась лестница, которая вела наверх к прикрытому люку, а через него был виден дневной свет.       Девушка остановилась перед лестницей, посмотрела вверх и ущипнула себя: она не верила, что это не очередной сон о свободе. Но этого было мало, чтобы поверить в чудесное стечение обстоятельств. Поэтому стала подниматься, сжимая руками каждую перекладину, забираясь выше и в итоге открывая крышку люка. Глаза узницы ослепил яркий солнечный свет, от которого мигом закружилась голова. Легкие при первом вдохе наполнились свежим, хоть и немного пыльным, воздухом, но он был явно приятнее, чем в камере. Зажмурив глаза, она вылезла наружу, следом поднялся второй путник. Неподалеку послышались голоса, он понял, что не может ждать пока девушка в полной мере насладится моментом, поэтому со словами «Скорее, нас никто не должен видеть» взял ее за запястье и быстрым шагом повёл через лес.       Через рощу шла проселочная дорога, по которой обычно ездила либо деревянная повозка с новыми преступниками, либо телега с водой и провизией. Сейчас же по ней бежали тюремщики со спасенными вещами: кто на лошадях, кто на своих двоих. Это была единственная тропа к маленькому порту, куда начальник тюрьмы приказал переносить все ценные вещи. Поэтому для узницы и охранника был только один путь — через лес и подальше от дороги. Хоть деревья стояли довольно близко друг к другу, их всё равно могли заметить. Девушка не доверяла охраннику, но выбора особо не было, был только шанс, что он поможет ей выбраться с этого проклятого острова незамеченной, а дальше она сама справится. Парень же торопливо вёл её через деревья и кусты, всё так же прихрамывая и стараясь при этом не шуметь. Вскоре они дошли до берега, где он отодвинул небольшой плоский камень, раскопал ямку и достал мешок.       — Тебе нужно переодеться. Это тряпье выдает тебя, — он отдал ей сумку, после чего отряхнул кожаные перчатки от песка и отвернулся, — Я не буду подглядывать, только быстрее.       Девушка только приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но он сразу перебил: «Все вопросы, когда выберемся». Возможно, это было неприятно слышать ей, но парень был прав: сейчас надо быстрее перебраться на другой берег и грязные, немного порванные рубаха и штаны из мешковины, босые ноги показывали, что их хозяйка преступница, пойманная или нет. А на острове, кроме работников тюрьмы, заключенных и одного рыбака-лодочника, что перевозил на другой берег, никого не было. Вздохнув, узница повернулась спиной и сняла свою одежду, сменив ту на черный жилет с воротником-стойкой и пятью поперечными рядами петель, которые скреплялись посередине замком и черные бриджи. Обуви в сумке не оказалось, но она решила, что спасение сейчас важнее, чем вопросы об одежде.       Пока девушка переодевалась, тюремщик спустил на воду лодку, которую спрятали в камышах и под большой веткой с листьями. Увидев «спасательное судно», почти сбежавшая заключенная, которая теперь выглядела как обычная девушка, хоть и неухоженная, сложила свою одежду в сумку и положила ту в лодку к парню, после чего залезла сама. Пока он греб единственной парой вёсел, она смотрела на постепенно отдаляющийся остров Хейлусс, тюрьма которого не стала ей домом, но показала, что может произойти с жизнью и её хозяином или хозяйкой, если вдруг ступить на «кривую дорожку».       — Всё, приплыли, — залюбовавшись, девушка не заметила, как они оказались на другом берегу, но тюремщик помог ей прийти в себя.       — И куда теперь? — спросила она, вылезая из лодки. У неё теперь не было ничего: ни денег, ни еды, ни своей одежды, ни крыши над головой. Родной дом был явно далеко. Она даже не знала где именно находится, но уже начала думать где ей раздобыть немного денег, чтобы купить вещи первой необходимости, хоть и знала, что это непросто. Быстро мелькающие в голове мысли прервал глуховатый из-за шлема голос:       — Тут неподалеку находится мой дом. Там сможешь укрыться, поесть и отдохнуть, а завтра утром отправиться домой, — парень затих на несколько секунд, — Или куда-то ещё.       — Почему ты мне помогаешь? — с подозрением спросила она, потому что не верила людям, особенно незнакомым, тем более тюремщикам, — Ты сказал, что ответишь, когда выберемся, так что отвечай. Он отрицательно покачал головой, пряча лодку под заранее срубленными ветками:       — Отвечу, но не сейчас. Здесь небезопасно. Пойдем, пока нас никто не услышал и не увидел.       Девушке не понравилось, что она осталась без ответов. Но охранник пока не давал повода не верить ему, к тому же надсмотрщики, которые спасли ценные вещи из разрушающейся тюрьмы, уже перевезли их на другой берег и складывали в одну кучу. Гул их голосов приглушало только шуршание листвы и отдалённый свист птиц. Вздохнув, сбежавшая преступница кивнула: «Хорошо, но там ты мне всё расскажешь»; и они отправились в путь.