Девушка на миллион

Ничто не предвещало неожиданностей сегодня. Общество Душ размеренно двигалось по привычному укладу жизни, безостановочно вращало шестеренки судьбы, в круговороте перерождения, как сквозь жернова, пропускало поддающиеся души. Его столица, белокаменный Сейрейтей, встречал рассвет так же, как и в начале времен, а его окраины, безграничный Руконгай, по-прежнему дышали свежими ветрами и волновали глаз широкими просторами. Всё как обычно. Король Душ с небес безропотно наблюдал за всеми своими детьми, пять Великих Домов на земле были его глазами, ушами, устами, карающими и исцеляющими дланями, тогда как Совет 46-ти, Готей и Омницукидо стояли, что и две тысячи лет назад, на страже мира и порядка. Капитан Седьмого отряда, несмотря на свой сравнительно юный возраст и недолгий срок занимаемого высокого поста, также всегда ратовал за порядок — чувство долга и ответственности, как у любого высокородного аристократа, в нем было особенно развито. Кроме этого Шиба Ичиго снискал славу талантливого бойца, справедливого руководителя и прирожденного лидера. Не стать капитаном при таких отличительных чертах молодой шинигами не смог бы, даже если бы был обычной крови, но Ичиго таковым не являлся. Наследник боковой ветви клана Шиба, одного из пятерки Великих Домов, в отличие от своего брата, главы клана, имел определенные амбиции и лелеял честолюбивые мечты: стать лучшим капитаном в истории Готея, впоследствии занять пост главнокомандующего, отличиться в паре десятков подвигов, в двух-трех войнах, если повезет, ну и, конечно же, взять в жены какую-нибудь красавицу-аристократку, не уступавшую ни в чем Куросаки Масаки, то есть, его матери. Преисполненный утренними мечтаниями подобного рода и сейчас, капитан Шиба чувствовал себя превосходно по обыкновению. Он не торопился, размеренно следовал на службу, поскольку никогда не опаздывал в отличие от своего отца, капитана Десятого отряда. Так, Шиба Ишшин, несмотря на уровень своей недюжинной силы и впечатляющий послужной список, службой себя особо не обременял, предпочитал лучше проводить время дома с женой, а в отряде уподобляться своему не самому ответственному лейтенанту. Мацумото Рангику. Наряду со званием первой красотки Готея та считалась и первой в нем лентяйкой. Правда, Ичиго с этим утверждением готов был поспорить. Не потому, что симпатизировал этой роскошной девушке вслед большинству мужчин, а потому, что имел на примете достойного ей «конкурента» в занятии по ничегонеделанию. — Ну вот, опя-а-ать… — только и выдохнул капитан, войдя в рабочий кабинет и отметив сразу нетронутые стопы отчетов на столе. Срок сдачи их подошел еще позавчера, но в Седьмом отряде, находившемся на хорошем счету у генерала Ямамото, увы, имелся один неисправимый изъян. — Гин! — Таково было его имя. Командиру не откликнулись, ухом не повели на столь суровый властный голос, прозвучавший меж тем прямо над головой. — Гин! Что ты себе позволяешь?! — Оплеухой в ухо, привычно, ибо по-другому этот субчик не просыпался, а без принудительного подъема так бы и продрых до середины дня. — Та-а-айчо, — протянули в ответ спросонья, так же сонно потерли глаза, которыми с невинным светом уставились на начальство, — чего вы пришли так ра-а-ано? Ичиго фыркнул: — Я пришел как обычно! И, как обычно, застал тебя, бездельника, на прежнем месте! Каждый день одно и тоже, — проворчал он, снимая с перевези занпакто и проходя к своему рабочему столу. — И за какие прегрешения боги послали мне такого помощника? — устало подпер он щеку, с грустью глядя, как сладко потягивался его лейтенант-лентяй. Вот другим капитанам везло, думал про себя Ичиго, продолжая следить за неторопливыми действиями Гина, начавшего раздражающе тщательно причесываться, возмутительно громко полоскать горло, душераздирающе долго менять помятое косодэ на чистое, свежее, запасное, а затем еще более долго, просто чудовищно медленно, завязывать оби самым же примитивным узлом! — Как же мне хочется порой тебя убить, — обронил Шиба вслух еще одну из своих заветных мечт, невыполнимую, конечно, но сам факт ее существования немного успокаивал его расшатанные нервы. — Хи-хи, — омерзительно оскалился Гин, вызывая в своем капитане дважды желание его прикончить, — вы же знаете, тайчо, это решительно невозможно. — Уверен? — Ичиго склонил голову набок. — Думаешь, если когда-то там давно ты сумел выдать коварные планы вынашивавшего измену Айзена Соскэ, то теперь являешься шинигами на вес золота? — Безусловно, — наконец покончил с поясом лейтенант и смешливо уставился на капитана, — вы же знаете, тайчо, я десятерых шинигами стою, а по части массовой атаки на пустых моему шикаю вообще нет равных. — Любой шикай может справиться не с одним, не с двумя и даже не с тремя пустыми, и любой лейтенант стоит десятерых бойцов, — спокойно парировал аристократ, — однако кто действительно на вес золота, Гин, так это лейтенанты, способные с не меньшим достоинством проявить себя не только в бою, но и бумажных делах, скажем, или в обустройстве территории отряда, или в тренировках личного состава, я уж не говорю об организации досуга для бойцов и участии в общественной жизни Готея. Гин! Ну почему ты не можешь быть хоть капельку похожим в этом на тех же лейтенантов Ядомару, или Иба, или Ямада, или Сасакибэ-сана? Ичимару лишь хихикнул в ответ и развел руками: — Тогда я утрачу свою оригинальность, и вам определенно станет скучно, тайчо. — Он собрал незавершенные отчеты, откланялся и куда-то… свалил, чтобы не мозолить глаза командиру. Шиба и не возражал: работать в одиночестве ему было спокойнее, хотя обманывать он себя тоже не хотел — от более старательного помощника он бы не отказался. Уж больно много времени отбирала на себя вся эта бумажная волокита и прочая суета в стенах отряда, которую Шибе также приходилось частенько взваливать на свои плечи. — Эх, кто бы и за меня делал всю скучную работу? — обмакнул капитан в итоге кисть в тушечницу и старательно вывел первый иероглиф в рукописи: с каллиграфией у него было не слишком хорошо, но на порядок лучше Гина, это уж точно. Ичиго мельком бросил взгляд на принесенные свежие письма, отмечая краем ока, как одно из них было особенно красиво написано. — Хм? — с любопытством взглянул он на подпись и пробормотал: — Вот уж не думал, что Хисаги-фукутайчо так аккуратна… Аристократ невольно поежился и отложил письмо в сторону: о новом лейтенанте Девятого отряда ходило много не особо приятных слухов да сплетен, зато все в Готее сходились в одном, что она едва ли не самый деятельный и ответственный лейтенант из ныне служивших. Как ей всё удавалось поспеть — истинно загадка.

***

Первые лучи рассветного солнца едва позолотили верхушки домов Белого города, как Хисаги Шу давно была на ногах. Еще с Академии за ней сохранилась данная привычка, она же помогала и теперь — давала лейтенанту Девятого отряда возможность максимально продуктивно выстроить график на каждый рабочий день. Собрать футон, умыться, попробовать расчесать колючие, успевшие отрасти до плеч и спутаться, волосы — стандартное начало ее раннего утра. Затем по плану — сменить обычное юката на оригинальное шихакушо: из-за туго запахнутого и лишенного рукавов косодэ девушку нередко воспринимали за бойца Омницукидо, однако у Хисаги имелись свои причины носить такую куцую форму. Во-первых, это было практично, если питать слабость к взрывавшимся браслетам — лейтенант нередко использовала те в бою, срывая их с рук и шеи. Во-вторых, так она могла гордо демонстрировать свою татуировку, цифру «69», набитую на левом плече в честь величайшего бойца Готея. Капитана Мугурумы Кенсея. Ее капитана. Того самого капитана, что спас ей жизнь в далеком детстве и коренным образом изменил всю судьбу маленькой трусливой руконгайки. В ту роковую ночь Хисаги поклялась не только найти и отблагодарить этого мужчину, но также стать похожей на него — стать такой же бесстрашной, умелой, участливой, доброй, словом, идеальной, ровней ему. Щеки Шу вмиг запылали огнем, стоило только мысленно помянуть капитана Мугуруму. Осматривая себя со всех сторон в зеркале, Шу видела этот румянец ясно и краснела мимо воли еще больше, ведь теперь не могла думать ни о чем ином, кроме как лихорадочно избавиться от душевного волнения и вновь настроиться на рабочий лад. Конечно, о такой ранней поре в отряде с нее могли посмеяться разве что часовые, поскольку рядовые и офицеры стягивались на службу позже. Капитан и вовсе приходил в четко установленный по внутреннему распорядку Готея час, однако до его прихода именно она, его ответственный и преданный лейтенант, должна была всё подготовить для надлежащей работы. Принести чистые бланки документов, расписать дозоры, раздать бойцам задания на день, провести утреннюю разминку с новичками, рассортировать принесенные в Девятый отчеты других отрядов и организовать их доставку в Первый еще до начала рабочего дня, потом поспеть еще наведаться в редакцию «Вестника Сейрейтея», чтобы проследить за укомплектованием либо версткой нового выпуска, а вернувшись обратно в кабинет, наконец заварить для капитана его любимый койтя. Крепкий и горячий, чтобы, как он сам любил говаривать, «аж яйца заставлял в стальную скорлупу вобраться». Бодрящий, словом, любил он чай. — Новая стража, — сверилась с часами Хисаги, растревоженная волнительными думами и уже проделанным бегом по всему Готею. Она со всем успела и даже выставила чайные приборы на столе у капитана. Сама же, застыв недвижимо за своим столом, она ждала его прихода как на иголках. Сердце выбивало чем дальше, тем более громкий такт, который совсем скоро ожидаемо перебил звук громких широких шагов по энгава. Капитан Мугурума, как всегда, был крайне пунктуален, независимо от того лег ли он намедни спать пораньше или прокутил всю ночь с друзьями-капитанами, и это страшно восхищало не менее исполнительную Хисаги. — Тут? — привычно спросил он с порога и улыбнулся так, что ее сердце рухнуло в пятки. — Ту-у-ут… — довольно протянул капитан и, ни словом больше не обмениваясь с лейтенантом, прошел к столу. Сел, не снимая меча. Деловито подтянул перчатки. Взъерошил еще больше задорный ежик челки. Открыл первый документ на подпись. Этот ежедневный неизменный порядок действий был изучен Хисаги уже до мельчайших деталей, поэтому она наблюдала за ним украдкой, с повышенным интересом, точно проверяла его и свою память. Вот сейчас капитан отопьет чай. Чертыхнется от крепости. С трудом проморгается. Скажет ту самую фразу и оценит старания помощницы, удовлетворенно что-то промычав. Мугурума вновь зыркнул на такого обязательного лейтенанта не без гордости и второй раз за утро одарил ее жутковатой улыбкой. Ну, это все другие считали, что она такова, что капитану Мугуруме вообще улыбаться противопоказано, чтобы не отпугивать от себя народ. Лично Хисаги считала его хищный оскал довольно милым, и даже сверх меры искренним, что еще больше согревало ее одинокое восторженное сердечко. Редкий слепец бы не заметил, что лейтенант Девятого отряда до потери пульса была влюблена в своего капитана, однако по иронии судьбы главным слепцом для этой любви оставался тот самый капитан, который не проявлял к подопечной никакого интереса, кроме чисто служебного. — Да, Хисаги, — отвлекся капитан спустя час работы в кабинете при соблюдении полного молчания, — никуда вечером не мылься, со мной пойдешь. — Ч-что? — Девушка от неожиданности чуть под стол не свалилась: неужели капитан решил что-то поменять в их отношениях по прошествии трех лет, двух месяцев и двадцати четырех с половиной дней??? Не секрет, что капитан Мугурума пользовался популярностью у противоположного пола так же, как и противоположный пол — у него. В основном, это были сплошь пышногрудые красотки, вроде Рангику-сан, подруги Шу. Каждый вечер, исключая ночные дежурства спецотряда капитана, одна из таких барышень посещала его домик и с трудом могла «умолчать» там следы своего пребывания — Мугурума Кенсей считался мужчиной страстным и выносливым… У бедняги Шу аж шея вспотела — мокрый след на ладони свидетельствовал о том так предательски. Мысли в голове Шу бешено заметались между желанием сделать себе вновь короткую стрижку, причем мгновенно, и своими эротическими фантазиями, повышавшими ее температуру тела до еще более взрывоопасной. Горя точно клокочущий вулкан, она испуганно поглядела на мужчину своей мечты и сиплым голосом едва смогла переспросить: — П-простите, тайчо, чем я могу быть вам полезной? — Чем-чем? — удивился тот не на шутку. Впрочем, может его глаза округлил странный вид подчиненной, больше схожей сейчас на спелый помидор? Мугурума даже посочувствовал ей, как будто бы, и совершил невиданное доселе: встал из-за стола, налил в склянку воды и поднес Хисаги остудиться. Обычно, это она его обхаживала. — У меня вечером пирушка намечается, — буркнул капитан, пока лейтенант жадно пила, — Хирако затеял. Словом, поведешь сегодня группу в ночной рейд вместо меня? Шу за самую малость край глиняного стакана не отгрызла — такое разочарование… А она-то надеялась наконец приглянуться капитану и попасть в его «святая святых», то есть к нему домой. Впрочем, чем она могла понравиться ему? Ни кожи, ни рожи, ни груди, ни банкая. Несчастье какое-то, а не лейтенант, видимо, в его глазах. Шу определенно стоило работать над собой еще усерднее, чтобы компенсировать неказистую внешность боевыми заслугами, и тогда капитан уж точно ее заприметил бы! Шу никогда не отчаивалась и хваталась за любую возможность сделать что-то правильное, хорошее, полезное. — Да, конечно, — выровняла она спину и твердо кивнула командиру, — положитесь на меня, Мугурума-тайчо! И здорово отдохните на празднике у Хирако-сана! Кенсей по-свойски взъерошил ей волосы: — Ай, молодца-а-а. — И снова волком оскалился. Правда, слюней не пустил, оскользнулся на плоскогрудой подопечной и с досадой цокнул. — Ну да ладно. Я сейчас — в Первый, генералу отчитаться, потом — в редакцию так уж и быть загляну, а еще у меня спарринг с Кенпачи намечен, так что… ты тут сама всё допишешь и закроешь, лады? Шу вновь откликнулась с ходу, самоотверженно, готовая на всё ради своего капитана. Несомненно, собрания комсостава, будь те даже неформальными, он не мог пропустить — это служба. А за отряд он мог не беспокоиться: Шу никогда бы не подвела его. Для нее не существовало никого дороже.