Девушка на миллион

Ичиго меланхолично стукался о стол, пока заваривали чай. В этом он мало отличался от того упрямого ребенка, каким его прекрасно помнил старший брат: тогда таким безмолвным, но дюжим огорчением Ичиго бичевал себя, когда ему не перепадала какая-нибудь понравившаяся игрушка. Десятилетия утекли, Ичиго давно вырос, а подобный способ выражения досады остался — ему ведь снова не удавалось заполучить то, что явно сильно приглянулось. — Так, хорош себе фиктивные шишки ставить — Масаки-сан за такое не пожалует, а Унохана-тайчо не пожалеет. — Кайен со стуком поставил чашку перед рыжей головой. — Пей, и расскажи всё по порядку. Ичиго отлепился от столешницы и чуть ли не со слезами взглянул на брата. Его слова всегда служили ему авторитетом большим, чем отца родного, а лучезарная улыбка невольно убирала с мыслей всю хмурость. Ичиго, немного и впрямь просветлев, отхлебнул бодрящего напитка и с проснувшимся интересом пробежался взглядом по расписным стенам кабинета главы клана. В принципе, центральное поместье Шиб особой роскошью не отличалось, разве что Мияко-сан, супруга Кайена, испытывала слабость к живописи и потому всё здесь, стены, двери, ширмы изобиловали картинами, подчас представляя собой настоящие шедевры искусства. Определенно, брату повезло с женой со столь изысканным вкусом. Ичиго никогда такую не найти, как и не найти ему в жены вторую маму, которая к красоте и уму прибавляла славу искусной рукодельницы. — Ну что там у моего любимого братца случилось? Давай уж, говори, не томи, — усмехнулся Кайен заинтригованно и, отставив чашку, картинно изобразил, что весь — внимание. — Да нечего рассказывать! — с заметным раздражением отмахнулся младший Шиба и нервно сжал кулаки, лежавшие на коленях. — Есть девушка, — нехотя всё ж пустился в подробности он, — я ей и подарки, и сладости, и танка собственного сочинения, и цветы по всем правилам цветочного языка, а она… пф, как дикарка, только что из лесу выбежавшая: ничего не знаю, ничего не понимаю. Тьфу! А позавчера? Позавчера вообще до абсурда дело дошло: я ее проводить предложил, скрасить ее одиночество и путь домой разговором, а она вывернула всё так, будто я недооцениваю ее силу и храбрость! Ну не дура, а?! Кайен прыснул со смеху в кулак, но далее не сдержался и расхохотался-таки во весь рот. — О-ох, дикарка из лесу, значит? — попытался он взять себя под контроль под убийственно-тяжелым взглядом карих очей напротив. — А что, если это именно так? — ввернул он. — Она руконгайка? — Ему кивнули. — Ну вооот, а ты ей — засохшие ветки в горшке под названием икебана и крохотные орешки в жасминовом меде, который она, поди, и не пробовала вовсе никогда. Смекаешь? Рыжий надулся, скрестив руки на груди: молчание — знак согласия, ну, хотя бы начавшегося переваривания ситуации в мозгах. Его упрямство всегда нужно было направлять в верное русло. — Ты б ее проще рисовыми колобками накормил да на цветущие поля сводил посмотреть. Это было бы ей ближе. Вот за это бы она точно тебя поблагодарила, а не пожимала плечами. Тут, брат, учитывать разницу меж вами надо. Взгляни на нее с другой стороны. Научись ее понимать сперва, чтобы и она смогла понять тебя. Ичиго сделалось неуютно, он поежился, шумно выдохнул: — Да как ее поймешь, если мы с ней точно небо и земля отличаемся? Это тебе хорошо говорить, с Мияко-сан у тебя таких трудностей не было. Кайен хохотнул и лукаво сузил глаза, отпивая чая вновь. — Ну, допустим, — мурлыкнул он, — трудностей у нас с ней было еще побольше твоего, потому что Мияко-сан… тоже, выражаясь твоими словами, «как из лесу выбежала». — Ичиго вскинул изумленный взгляд на брата, но тот приложил к своим губам палец: — Только тс-с, это большой секрет. Мы немножечко подкорректировали ее биографию накануне свадьбы. Влюбляться в девушек из Руконгая для аристократа проблемно, Ичиго, так что, думай сам… Ичиго пренебрежительно фыркнул, хоть стыдливого румянца поверх щек избежать рыжему не удалось: — Ты на что это намекаешь? Ни в кого я не влюблялся! Кайен склонил голову набок и любопытством смерил брата с головы до пят: — Тогда смысл так заморачиваться и потом огорчаться? По-моему, уйма девушек что в Шинохаре, что в Сейрейтее с гораздо большей радостью примут твои знаки внимания. Или у тебя есть какие-то скрытые мотивы, Ичиго? Ухаживать за конкретно этой руконгайкой? Младший Шиба отвел глаза в сторону — он не умел и не любил врать, однако признаться брату в не самом честном споре совесть не позволяла. — Вечно ты во всём видишь двойное дно, — огрызнулся он, нарочито высказывая возмущение в подобном ему недоверии. — Просто она хороший боец, старательный лейтенант, воспитанная девушка, и вроде местами даже милая, что тут удивительного, если мне захотелось стать ее другом? — Старательный лейтенант и милая девушка в одном флаконе? — задумчиво пригладил подбородок Кайен и, найдя ответ, сверкнул лукавыми огоньками в зеленых глазах: — Уж не о Хисаги Шу речь? — Ну ясное дело, что не об этой свиристелке Мацумото, и явно не о злюке Саругаки! Ичиго и на себя злился за то, что проболтался про «лейтенанта», поскольку Кайену не составило труда выбрать среди шестерых девушек-лейтенантов ту, что могла подойти ему и по возрасту и по душе. Кроме Мацумото в Десятом и Саругаки в Пятом, в Готее служили еще старая Иба-сан при Третьем, мелкая Кусаджиши в Одиннадцатом и открытая мужененавистница Ядомару под парадоксальным началом известного дамского угодника, Кьёраку Шунсуя. Расклад был ясен как погожий день. — Хм-м-м, — вновь пригладил подбородок старший Шиба, — слыхал, что Хисаги-фукутайчо ничего не умеет делать плохо. Странно, что вы не сошлись сразу, ведь она — как женская версия тебя. — Скажешь тоже! — фыркнул Ичиго и, устав от щекотливого разговора со смешливым братом, откланялся тому и сослался на массу дел, дожидавшихся его в отряде. — Вот-вот, — прихлебнул с улыбкой чай Кайен, — а что я говорил? Капитан Седьмого отряда лишь скрипнул зубами и вышел прочь с явным намерением завтра устроить себе выходной. Он бы не хотел походить на свихнувшуюся на работе Хисаги.

***

Ласковое дуновение прохладного руконгайского ветерка — самое то, что требовалось шинигами, выбравшимся на тренировку в полевых условиях. Хисаги любила устраивать их ежегодно для пополнения, считая, что работа с шикаями на открытой местности не только не повредит внутреннему полигону отряда, но и максимально приблизит новичков к тем естественным условиям боя, с которыми они рано или поздно столкнутся на службе. Она охотно отправлялась на такие вылазки с подчиненными — это лишний шанс для нее наведаться в родные просторы, а также без угрызений совести оставить рабочий кабинет. В конце концов, при хорошей подготовительной работе, проведенной накануне, дела в отряде и в редакции не остановятся за один день и не уклонятся от составленного заранее и утвержденного начальством плана. Само же начальство с наполовину дописанными отчетами также могло спокойно справиться и без участия помощницы. Сейчас Хисаги с гораздо большим удовольствием и в то же время цепким вниманием следила за упражнявшимися зелеными рядовыми. Делала пометки на листах касательно успехов и промахов, не забывала составлять шкалу достижений по каждому конкретному бойцу. Переводы в их отряде не приветствовались, так что слабых и отстающих в итоге ждали дополнительные занятия. Девятый отряд жил по принципу своего капитана, который не уставал повторять перед всеми новобранцами фразу: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». И он действительно учил и заставлял. Сам. Хисаги однажды тоже «повезло» напороться на такое его рвение: именно капитан Мугурума помог ей высвободить шикай. Правда, бороться с тем кровожадным демоном он бросил ее одну. Если бы не поспевший тогда советом и поддержкой офицер Тоусен, Хисаги, быть может, и не стояла сейчас на пригорке перед стихийно организованной тренировочной площадкой. Не пройдя свой ад когда-то, она бы точно не смогла сейчас давать дельные советы другим бойцами. — Канегири! Жестче, жестче рубящие движения, и держи рукоять обеими руками, чтобы не выпустить свой поток огня! Лейтенант сделала пометку, что у этого новобранца проблемы с силой рук, сузила глаза и обвела поляну придирчивым взором еще раз. За сегодня они должны были понять и устранить все подобные проблемы. От этого зависел успех всего отряда в будущем, к тому же спецотряд по-прежнему требовал подкрепления отличными бойцами. Быть может, такой талантище отыщется и средь новичков? — Микагеру, хорошо! Очень хорошо! Попробуй теперь разрубить косой бревно не поперек, а вдоль, и одним ударом. Вложи в него всю рейацу и действуй! Этот вот парень, к примеру, отличался хорошими способностями. Или, например, Дайто, у которого шикай кидообразного типа умел опутывать противниками узами покрепче бакудо 70-го уровня. Или та девчушка, Куна Маширо. Ее шикай оказался самым простым как для убийственных — жалил ядом, зато личные физические достижения девушки впечатляли — она ударом ноги могла пустить трещину в скале. Единственным минусом Куны для продвижения по служебной лестнице был ее вздорный капризный характер. Определенно, их взрывному командиру работать с ней в группе будет непросто. Хисаги думала и об этом наперед. — Привет, красавица! — раздалось у Шу за спиной в который раз неожиданно: то ли капитан Шиба всегда ходил беззвучно, то ли намеренно так подкрадывался к ней, втихаря. — Вся в работе, как всегда? Хисаги резко развернулась и, мигом вспоминая наставления и капитана Мугурумы, и подруги Рангику, состроила грозное лицо: — Естественно. Это моя прямая обязанность! Я ведь лейтенант, а не благородная барышня! Так что, шли бы вы по своим делам, Шиба-тайчо, и не отвлекали бы ни меня, ни себя. Ичиго примирительно выставил руки, нервозно оскалившись и быстро затараторив, пока зубы целы: — Да лейтенант, лейтенант, кто спорит-то. И не отвлекать я тебя пришел, просто, пролетал мимо. В подотчетном Седьмому отряду районе, тут неподалеку, случилась попытка бунта. Вот, пришлось полдня устранять, даже к обеду не поспел. Думал, перекусить на ходу, но тут наткнулся взглядом на Хисаги-сан. Дай, думаю, разделю обед с другом. В компании есть-то всегда веселее. А в компании с красавицей — еще и приятней. Шу закусила дрогнувшие с обиды губы. Повернулась к капитану всем корпусом и чуть не со слезами на глазах попеняла тому: — Перестаньте смеяться надо мной, и заискивать передо мной тоже. — Она нервозно убрала челку с лица, обнажая то во всей его «красе». — Я давно и прекрасно знаю, насколько уродлива с этим шрамами, а вы… — Какими шрамами? — Ичиго сделался чрезвычайно серьезным и в один решительный шаг сократил расстояние до девушки. Его глаза выразительно очертили взглядом ее овал: — Я не вижу никаких шрамов. Вижу только пример чрезвычайной храбрости. Ты ведь тогда защитила первокурсников от нападения настоящего пустого, будучи при этом сама студенткой, так? Хисаги опешила. Не знала, что и сказать. Это в первый раз фактически незнакомый ей мужчина смотрел на нее прямо и без отвращения, да еще и восторгался ее самоотверженным поступком, хотя, будь она тогда так хороша, как он подразумевал, то не поплатилась бы за жизнь троих первогодок своим лицом. — Да… Это правда, но… — Лейтенант потупила взгляд, а капитану это только на руку оказалось. — Ну так как, насчет того, чтобы разделить со мной трапезу? Уверен, что сама-то еще не ела. — Он раскрыл коробочку с бенто и незаметно улыбнулся, когда приятный запах еды, ударивший обоим в нос, заставил желудок Шу согласиться на обед скорее нее самой. — Моя мама готовит потрясающие осети, — прибегнул он к последнему действенному аргументу, — а ты, если захочешь, можешь отблагодарить ее потом своими. Я помню, ты ведь тоже хорошо готовишь. Не только щеки, но и лоб, и шея, и, кажется, даже ключицы Хисаги порозовели от такой неприкрытой лести, хотя Хисаги считала, что она и вправду готовит отменно. — Ну, хорошо… — несмело протянула она руку к приветливым бочкам выложенных в стройный ряд осети. — Если только один кусочек… Ичиго сел на траву и похлопал на место рядом, устанавливая коробочку с обедом посередине. — Ты из этих мест? — спросил он непринужденно. — Или пришла с другой стороны? Шу робко присела на корточки и, явно пересиливая гордость, но не в силах противостоять голоду, взяла еще один рисовый пирожок. — Вообще-то я из района, что ниже… — начала было она, раздумывая относительно доверительной беседы с этим шинигами, но незаметно для себя легко пустилась в подробности рассказа о своем детстве дальше: внимательные глаза напротив располагали к такого рода откровениям.