Часть 2
10 января 2018 г., 22:45
Юнги отвечает на пятом гудке, в его голосе присутствует намек на удивление.
– Чонгук? – слышится на другом конце провода. Голос Юнги звучит грубо и Чонгук думает, что он, вероятно, разбудил его.
– Привет, – говорит Чонгук, пытаясь не всхлипывать.
Во время долгого молчания, Чонгук думает, что Юнги не знает, что сказать. Он, должно быть, удивлен; они не разговаривали почти год.
– Что происходит?
– Эм, – голос Чонгука дрожит. Он не знает, как объяснить ситуацию; он не может просто сказать, что у него течка, не так ли?
– С тобой все в порядке? – Чонгук слышит в голосе Юнги тревогу. – Ты плачешь?
– Юнги, я... мне нужна помощь.
– Где ты? – ровным голосом спрашивает Юнги. Он такой спокойный; он всегда спокоен, и Чонгук не может не рыдать, потому что он так любит Юнги. – Ты поранился?
– Нет, – говорит Чонгук, поджимая ягодицы, потому что он чувствует смазку в своих боксерах. – Я в научном здании. Ванная комната на первом этаже.
– Хорошо, я недалеко. Подъеду через десять минут, – Юнги завершает вызов, от чего Чонгук сник. Он такой глупый. Чем он думал, заставляя пройти Юнги через это? Что если у Юнги есть пара и это вызовет проблему? Что если Юнги решит, что это отвратительно?
К тому времени, когда он слышит открывающуюся в ванную дверь, Чонгук – это беспорядок из слез и соплей.
– Чонгук?
Это голос Юнги. Нервничая, Чонгук открывает дверь и выглядывает.
Юнги все так же красив, как и в последний раз, когда Чонгук его видел. Может быть, даже больше, потому что он явно торопился сюда: его темные волосы торчали во все стороны, лишь левый край рубашки был заправлен в джинсы, а завязан был только один ботинок.
Он выглядит взволнованным и напряженным, Чонгук понимает, что это его вина. Это его вина. Чонгук подавлено скулит, когда Юнги подходит.
– Блять, – говорит он, подойдя к Чонгуку (он подошел? он не заметил?). – У тебя течка.
– Да, – отвечает Чонгук. Юнги пахнет так вкусно. Как он мог забыть, насколько сильно любит запах Юнги? Он пахнет теплом, тишиной и безопасностью. С Юнги чувствуешь себя, как дома, и Чонгук хочет уткнуться своим носом в шею Юнги, обнимать его и просто быть рядом, пока все не закончится.
– Я должен отвезти тебя домой, – немного запыхавшись, проговаривает Юнги. – Давай я отвезу тебя к маме.
Чонгук, расплакавшись, падает на пол.
– Нет, нет, нет... – кричит он. Он знает, что выглядит раздражающим, но он не хочет, чтобы Юнги его бросал. Он не хочет, чтобы он уходил. Его плечи подрагивают, и он не может перестать плакать.
– Милый, мне нужно отвезти тебя в больницу, – Юнги приседает перед ним, осторожно дотрагиваясь до его подбородка кончиками пальцев, как будто он боится причинить ему боль.
Тепло разливается внутри Чонгука, когда его называют милым, но он не может остановить слезы.
– Я не хочу ехать в больницу, – задыхается он. – Я хочу тебя.
Чонгук знает, что он не может быть с Юнги, но он так хочет, он должен был сказать ему это. Он должен хотя бы попробовать.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Юнги застывает. Его глаза темнеют, а зрачки расширяются. Он облизывает свои губы.
– Чонгук... у тебя течка. Я не могу отвезти тебя к себе. Ты... ну... – он расцарапывает свою голову, не желая произносить это вслух.
– Пожалуйста, сделай это. Ты можешь это сделать, – просит Чонгук. – Ты можешь прикоснуться ко мне.
Он цепляется за рубашку Юнги.
– Ты же знаешь, что я не могу, – говорит Юнги, стиснув зубы. – Это не вариант, Чонгук. Я не буду спать с тобой, когда у тебя течка.
Вот он. Отказ.
Чонгук перестает плакать и, молча, вытирает слезы. Он хочет провалиться сквозь пол и, хотел бы, никогда не звонить Юнги. Он знал, что Юнги не хочет его, что этого не произойдет, но он позвонил, потому что маленький лучик надежды сидел в глубине его души.
– Прости, – Чонгук фыркает в мертвую тишину ванной. – Я должен был позвонить маме. Я знал, что ты не хочешь меня, может быть, зная, что у тебя уже есть пара, я бы не признался в этом. Прости, Юнги. Я так старался не любить тебя, но не смог, а теперь ставлю тебя в неудобное положение. Мне очень жаль. Просто... просто вызови мне такси или что-нибудь еще.
Чонгук закрывает глаза, ждет, когда Юнги рассердится и вызовет такси, вытащив его из этой унизительной ситуации.
Ничего не происходит. Слишком тихо, что Чонгук может услышать жужжание обогревателя. Он слышит дыхание Юнги: ненормальное, короткое, частое.
Он, медленно, открывает глаза.
Юнги облизывает губы. Он часто делает это, когда думает.
– Подожди, – говорит он. Он выглядит озадаченным, как будто десять разных выражений сражаются за право на его лице. – Ты сказал то, что, по-моему, имеешь в виду? Ты... ты в меня влюблен?
– М-мне жаль, – повторяет Чонгук, втягивая голову в плечи. – Я стал для тебя бременем. Я всего лишь младший брат твоего друга.
Голова пульсирует от пьянящей атмосферы рядом с Юнги.
– Я, блять, не могу в это поверить, – говорит Юнги, а Чонгук сжимается, потому что, боже, он расстроил Юнги. – Я потратил три, ебаных, года на то, чтобы сдерживать свои чувства, потому что думал, что такой красивый, милый и прекрасный, как Чон Чонгук даже не посмотрит на меня. Я держал дистанцию, все время молчал, и я настолько был погружен в себя, что даже не заметил.
У Чонгука кружится голова.
– Ты... ты сдерживался... рядом со мной? – он чувствует, как смазка просачивается сквозь штаны на пол.
– Какого черта, ты думаешь, я этим занимаюсь? – говорит Юнги, вцепившись руками в волосы. – Я чертов идиот. Блять. Скажи мне, Чонгук. Ты, правда, любишь меня?
– Я думаю, что был влюблен в тебя с тех пор, как мы впервые встретились, – выпаливает Чонгук. Боже, сейчас видно насколько сильно он покраснел, если он уже не горел. – Пожалуйста, не злись. Мне жаль.
– Нет, нет. Я не злюсь, Гуки, – Юнги закрывает глаза. – Не на тебя. Я злюсь на себя за то, что не замечал. Черт возьми, Чонгук. Ты такой...
Он смеется, словно сходит с ума.
– Почему ты прекратил общаться со мной?
– Пытался... пытался забыть тебя, – Чонгук прикрывает глаза, слишком жарко, слишком близко к Юнги. Его пальцы потянулись к рубашке Юнги прежде, чем он смог их остановить. – Думал... думал, что тебе неудобно рядом со мной. Не помогло. Я все еще люблю тебя.
Ему хочется снова заплакать. Он чувствует, как у него скапливаются слезы. Почему это так ужасно, мучительно и сложно?
– Блять, – взгляд Юнги устремлен на пальцы Чонгука, на его рубашке. – Хорошо. Позволь мне сказать кое-что.
Он осторожно отцепляет пальцы Чонгука от рубашки и, наконец, обхватывает руками, притянув к своей груди.
– Ты лучший человек, которого я знаю, Чонгук, и я чертовски люблю тебя. Нет никого, с кем бы я предпочел провести время, больше никого, с кем бы я предпочел провести всю жизнь, понятно?
Чонгук тает на горячей груди Юнги.
– Я люблю тебя. Пожалуйста, больше не будь всего лишь моей мечтой.
– Не буду, – Юнги неуверенно гладит его по волосам, как будто он поражен тем, что ему можно это делать. – Если ты действительно хочешь, я помогу тебе с течкой. Ты уверен, что хочешь этого?
Юнги отстраняется и берет лицо Чонгука в руки.
– Ты можешь сказать мне, детка.
– Да, – говорит Чонгук. – Пожалуйста. Пожалуйста, помоги.
– Ты ведь не говоришь это, потому что у тебя течка?
– Я хочу, – Чонгук не может подобрать слова. – Я хочу тебя с тех пор, как мы познакомились.
Юнги стонет.
– Блять. Я идиот. Ладно, сладкий. Я отвезу тебя домой.
С помощью Юнги Чонгуку удается встать, и, каким-то образом, они маневрируют на автостоянку к машине Юнги. Чонгук прислоняется щекой к холодному стеклу машины. Иногда поглядывая на Юнги, наполовину недоверчиво, ему не верится, что Юнги хочет прикоснуться к нему. Что он его любит.
– Я думал... – начинает Чонгук. Он глубоко вздыхает. – Я думал, что недостаточно хорош для кого-то вроде тебя.
– Ты ошибался, – говорит Юнги, сжав руки на руле. – Я был не прав. Боже. После того лета, знаешь, я думал, смогу ли сделать что-нибудь? И я думал, что смогу попросить тебя стать кем-то большим для меня, после того, как я бы получил хорошую работу и смог бы нас содержать. Но потом ты перестал со мной разговаривать, поэтому я убедил себя, что все неправильно понял.
Чонгук заставляет себя дышать, потому что он снова чувствует головокружение. Только это не помогает, потому что каждый вздох заполняет легкие запахом Юнги.
– Я думаю... я думаю, мы оба тупые.
– Да, – Юнги быстро взглянул на него, не сводя глаз с дороги, но внутри разливалось тепло. Юнги смотрел на Чонгука, как и раньше; только теперь Чонгук чувствует во взгляде любовь.
Он был так слеп.
Мурашки пробегают по коже Чонгука, и он хватается за края сиденья.
– Юнги, – он нервничает. – М-могу я одолжить твою толстовку на заднем сиденье?
– Конечно. Тебе холодно?
– Н-нет, – пробормотал Чонгук, потянувшись за толстовкой. – Просто. Эм. Смазка.
– Ох, – Чонгук чувствует настроение Юнги, пока пытается подложить под себя толстовку. Он не уверен, почему знает это. Он просто знает. Он всегда был в гармонии с Юнги.
До дома Юнги было всего десять минут, но ему казалось, что прошла вечность. Из-за течки ломит тело, кожа зудит, и начинаются судороги.
– Ты сможешь подняться по лестнице? – спрашивает Юнги, паркуясь.
Чонгук сглатывает.
– Да, – говорит он, и сразу покачивается, когда встает.
– Неважно, – Юнги задыхается, подбегая, чтобы подхватить его. – Поедем на лифте.
Юнги немного ниже Чонгука, не столь широкий, но он сильнее, чем кажется, за годы игры в баскетбол. Он не может понести Чонгука, но наполовину придерживает его, и эти двое как-то входят в лифт и поднимаются до пятого этажа.
– Квартира небольшая, – извиняется Юнги, вытаскивая ключи из кармана, пока одна рука все еще придерживает Чонгука за талию. – Но она моя, так что никто нас не потревожит.
– Я люблю тебя, – шепчет Чонгук, не уверенный, он пьян от любви или из-за течки.
Квартира действительно маленькая. Всего три комнаты: кухня-гостиная, спальня и ванная комната. Но Чонгук сразу же в нее влюбляется, потому что все так, как и должно выглядеть; просто, с обрамленным плакатом Майкла Джордана над диваном и нейтрально-цветной мебелью. Все выглядит немного изношенным, но при этом очень аккуратным. Юнги всегда был чистюлей, и в каждом уголке есть удивительно необычная вещь: ярко-оранжевая подушка на диване, кувшин в форме лягушки рядом с кухонной раковиной.
Чонгуку нравится вкус Юнги во всем. Он хочет лишь, чтобы Юнги всегда держал его, прикасался к нему и остался с ним навсегда. Он наклоняется к Юнги и стонет, высоко и немощно.
– Дерьмо. Точно. Течка, – Юнги ведет Чонгука в свою комнату и помогает ему лечь на кровать, на смятое одеяло и простынь. Должно быть, Юнги поехал к нему прямо из постели.
Юнги отходит на минуту, возвращаясь со стаканом воды и прохладной влажной тряпкой.
– Пей, – говорит он, вручая Чонгуку стакан, пока сам вытирает пот со лба Чонгука.
– Юнги, – спустя минуту говорит Чонгук. – Прикоснись ко мне. Пожалуйста.
Чонгук видит, как Юнги сглатывает.
– Ты уверен? Я сначала хотел помыть тебя.
– Ты нужен мне больше, – неловко пробормотал Чонгук. Он протягивает стакан и Юнги берет его, а после отставляет в сторону. Альфа выглядит нервным. Чонгуку пришло в голову, что у него нет опыта в этом деле.
– Это твой первый раз? – спрашивает он, беспокоясь, что заставляет делать Юнги то, что он не хочет. – М-мы могли бы подождать. Если ты н-не хочешь.
Чонгук очень сильно хочет Юнги, но если тот не захочет, то он сразу же отправится в больницу и сделает укол с подавителем.
– Нет, – Юнги качает головой, собираясь с мыслями. – Я действительно хочу. И я не девственник, если ты об этом.
Чонгук сглотнул.
– Однако, я никогда не спал с течной омегой. И это твой первый раз. Я просто хочу быть осторожным.
– Ты не причинишь мне вреда, – настаивает Чонгук, и он знает, что это правда.
– Хорошо, – Юнги глубоко вздыхает. – Позволь мне позаботиться о тебе, сладкий.
Он наклоняется к Чонгуку и целует его, мягко, сдержанно и целомудренно. Он откидывается назад, целует щеку Чонгука, подбородок, нос, затем снова наклоняет голову и целует его, но уже мокро и развязно, покусывая его за нижнюю губу.
Чонгук не может сдержать слез, они бегут по его щекам, к губам, добавляя в поцелуй соленый привкус, и Юнги встревожено отступает.
– Чонгук? Что-то не так?
Чонгука трясет, едва не рыдает, но он качает головой и протягивает руку Юнги.
– Ничего. Ничего. Все нормально. Я люблю тебя, – он, заикаясь, произносит последнее слово. Он обычно не такой эмоциональный, и, вероятно, он был бы смущен, если бы не чувствовал, что его любят.
Юнги крепко обнимает его, губы слегка прижимаются к подбородку, прежде чем он наклоняется назад, чтобы снова и снова, и снова целовать Чонгука.
– Прекрасный, – шепчет он между поцелуями. – Сладкий, – поцелуй. – Такой внимательный, такой задумчивый, – поцелуй. – Мой дорогой мальчик.
Чонгук хнычет тому в губы, не зная, от чего он больше зависим: слов Юнги, его губ или от одного его присутствия.
Они целуются снова, глубже, дольше, и Чонгук забывает, как дышать, поэтому он останавливает его, задыхаясь, и натыкается на подбородок Юнги, когда тот отрывается.
– Хочешь, чтобы я тебя раздел? – спрашивает Юнги, и Чонгук может только кивнуть, поднимая спину и бедра, когда это необходимо, чтобы Юнги смог снять с него черный свитер и джинсы.
Боксеры Чонгука липкие и мокрые. Он в полном беспорядке, но взгляд Юнги становится тяжелым и интенсивным, что заставляет Чонгука думать, что все не так уж и плохо.
– Блядство, – говорит Юнги. Чонгук за всю свою жизнь никогда не был возбужден настолько. – Ты выглядишь прекрасно, сладкий. Превосходно, и только для меня.
– Для тебя, – соглашается Чонгук. – Только твой.
Он покраснел, напрягаясь, но он не волнуется, не отчаивается, потому что знает, что Юнги даст ему то, что ему нужно. Чонгук полностью ему доверяет.
Руки Юнги скользят по его бедрам, словно перья. Он не заставляет Чонгука долго ждать до того, как он прижимается к его бедрам своими и трется.
– Ох, – словно перегруженный, заикается Чонгук. Юнги снова и снова трется об него, и еще один стон вырывается из его горла, сдержанный и мягкий.
– Все хорошо? – низким и нежным голосом спрашивает его Юнги. – Как ты себя чувствуешь?
– О-очень хорошо, – Чонгук увлекается, его ресницы дрожат. Движения не прекращаются, и Чонгук смущен тем, что быстро достигает своего пика, но он не может ничего поделать, кроме как задыхаться от своих стонов, когда кончает в первый раз. Но он все еще не удовлетворен, а также беспокоится, что Юнги сейчас намного хуже.
– Прости, – шепчет он, глядя на Юнги из-под ресниц. Юнги усмехается и убирает челку с его лба.
– У тебя течка. Тебе много придется перенести, – говорит ему Юнги.
Чонгук не знает, как ответить на это, но ему и не нужно, потому что Юнги подцепляет пальцами его боксеры и ослабляет их.
– Приподними бедра, детка, – говорит он, и Чонгук позволяет стянуть их с себя. Юнги бросает их на пол.
– Если тебе что-то не понравится, скажи мне. Пообещай, Чонгук.
– Обещаю, – произносит Чонгук.
Юнги берет в руку его член и проводит по нему, и Чонгук вскидывает бедра, потому что Иисус.
– Ты выглядишь великолепно, – говорит Юнги, и член Чонгука дернулся в руке от похвалы. – Я всегда мечтал увидеть это. Мне так повезло, что я могу теперь это видеть.
Чонгук хочет сказать, что он счастлив, но слова не успевают вылететь изо рта, потому что Юнги опускает голову, чтобы лизнуть кончик его члена.
– Тебе нравится? – спросил Юнги, все еще спокойный, контролируемый.
– Да, – Чонгук тяжело дышит.
Он не сдерживает стоны, когда Юнги берет член в рот, горячий и влажный, но ему все равно. Юнги двигает головой, языком проходясь по уздечке.
Проходит не так много времени, прежде чем Чонгук отчаянно дергает рубашку Юнги.
– Я почти, – беспокоится он. – Тебе не обязательно...
Юнги не отстраняется, когда Чонгук снова кончает, проглатывая его сперму, и Чонгук хныкает, тяжело дыша.
– Т-ты не должен был глотать, – застенчиво произносит Чонгук.
– Я хотел этого, – Юнги целует его бедро, а после нежно раздвигает его ноги. Он прижимается губами к внутренней части бедра Чонгука, прежде чем проскользнуть пальцами между его половинками, чтобы потереться об его вход.
Чонгук вскрикивает. Он такой влажный; пальцы Юнги покрыты его смазкой.
– Ты и понятия не имеешь, насколько ты горяч, – дышит Юнги. Он чувствует, как трудно сдерживаться Юнги, да и он сам хочет, чтобы Юнги его трахнул.
– Т-ты можешь... войти? – Чонгук облизывает губы, неуверенно встречаясь со взглядом Юнги. – Пожалуйста.
– Блять. Хорошо. Да, – Юнги скользит одним пальцем внутрь Чонгука, и стенки плотно, но приятно, обхватывают его. Он такой влажный, что сопротивления почти нет. Чонгук скулит, когда тот начинает массировать его стенки. Медленно, он добавляет второй палец, и это не так просто, но все в порядке, потому что Юнги невероятно нежный. Он раздвигает их, сгибает, растягивая, вводя глубже, пока...
– Т-там, – задыхается Чонгук, дергаясь.
– Здесь? – шепчет Юнги, вновь надавливая на комок нервов, и Чонгук хнычет, кивая, сжимая в руках простынь.
Добавить третий палец было сложнее, чем первые два, но Юнги продолжает касаться простаты и поглаживать ствол Чонгука другой рукой, чтобы хоть немного облегчить боль.
Наконец, Юнги вытаскивает пальцы, вытирая их о простынь. Он начинает расстегивать штаны.
– Ты готов, сладкий?
Чонгук кивает, наблюдая, как с Юнги сползают штаны, рубашка и боксеры.
– К-как я могу доставить тебе удовольствие? – спрашивает он. Он течет, но хочет, чтобы Юнги наслаждался этим так же, как и он.
Юнги смеется, его голос низкий.
– Независимо от того, что ты делаешь, ты доставляешь мне удовольствие. Не переживай.
Он использует смазку Чонгука в качестве лубриканта, чтобы смазать себя, а затем становится возле Чонгука.
– Чонгук?
– Да? – грудь Чонгука поднимается и опускается; он так ничтожен, но Юнги все еще на него смотрит.
– Я люблю тебя, – Юнги толкается так медленно, почти мучительно, но он хорошо растянул Чонгука, чтобы тому не было больно. Он чувствует себя замечательно.
Юнги замирает на минуту, наклонившись, чтобы положить голову на грудь Чонгука. Все, что может сделать Чонгук – дышать, вдох и выдох. Руки Юнги обхватывают его, удерживая. Чонгук не может ничего сделать. Он снова плачет, глаза наполняются слезами. Он так счастлив.
У них обоих сбивается дыхание, а затем Юнги начинает двигаться. Неторопливо, чувственно, просто мягкое покачивание, пока Чонгук хныкал в плечо Юнги. Юнги низко стонет, двигая бедрами, чтобы член попадал прямо по простате Чонгука.
В конце концов, Юнги придерживался медленного ритма, из-за которого Чонгук задыхался, стонал и скулил. Это не грубо, но интенсивно, потому что они близки и связаны, и Чонгук видит капли пота, образующиеся на лбу Юнги.
Внутри Чонгука завязывается узел, но Юнги двигается, все еще осторожно, попадая по простате. Член набухает все больше, и каждый удар все сильнее и глубже, Чонгук почти отключается от внешнего мира.
Юнги снова попал по простате Чонгука, и Чонгук, наконец, кончил, всхлипывая и хватаясь за простыни, сжимаясь вокруг Юнги.
Юнги кончает следом за Чонгуком, шепча его имя; сперма наполняет Чонгука и смешивается с его смазкой, и это так правильно.
Юнги не выходит, просто ложится на бок, чтобы поцеловать Чонгука.
– Ты был замечательным, Гуки. Безупречным, – он поглаживает Чонгука на спине, и Чонгук утыкается носом между шеей и плечом Юнги.
Течка утихает – Чонгук подозревает, что это ненадолго, так как она вызвана сбоем в приеме лекарств – и он чувствует себя бескостным и легким. Он хихикает.
– Что смешного?
– Мы, – Чонгук улыбается в плечо Юнги. – Мы дураки.
– Да, – соглашается Юнги. – Полные идиоты.
Утренние огни разливаются по спальне, где шторы Юнги смещены в сторону. Чонгук вздыхает, полностью довольный. Затем, ему что-то приходит в голову, и он откидывается назад, чтобы взглянуть в глаза Юнги.
– Ты не поставил метку, – нерешительно говорит он. – Ты... ты ведь этого хочешь, да?
– Конечно, – Юнги сжимает его плечо. – Я не буду делать этого, пока у тебя течка. Нам нужно сначала поговорить об этом.
– Хорошо, – кивает Чонгук. Ему нравится, что Юнги так мудр; как ему удалось продумать всю ситуацию с ясной головой, когда в его был беспорядок.
Юнги, наконец, обмякает внутри него, и выскальзывает.
– Я принесу тебе полотенце и чего-нибудь поесть, хорошо?
Чонгук не знал, голоден ли он, но думает, что да.
– Спасибо, – говорит он. Он улыбается Юнги, который натягивает на себя боксеры.
– Я скоро вернусь, – обещает Юнги, прежде чем выйти за дверь.
***
– Не хочешь переехать ко мне? – спрашивает Юнги. Это день среды в июне. Экзамены закончены, одуванчики расцветают, а эти двое моют посуду в квартире Юнги; Юнги смывает пену, а Чонгук загружает ее в посудомоечную машину. – Ты практически уже здесь живешь. – Да, – отвечает Чонгук, потому что тоже этого хочет. – Когда? – Я не работаю в пятницу, – намекает Юнги. – Я бы мог помочь с вещами. Все были удивлены, когда узнали, что они начали встречаться. – Я думала, что вы поссорились, – сказала первой мать Чонгука, когда он рассказал ей об этом. – Вы так долго не разговаривали. Полагаю, я ошиблась. Тэхен, который даже никогда не встречал Юнги, захлебывался от восторга. – Вы прекрасно смотритесь вместе, – ворковал он, и смущенный Чонгук согласился. Возможно, Джонхен был удивлен больше всех. – Черт, – сказал он им. – Я практически сваха. – Ты не имел к этому никакого отношения, – раздраженно произнес Юнги. Только во втором семестре они решили, что Чонгуку нужна метка, потому что Чонгук обнаружил нежелательное внимание от бет в своем математическом классе. Он давно этого хотел, конечно, но сейчас был самый подходящий момент. Чонгук хотел, чтобы весь мир знал, что Юнги был его. Иногда, как и сейчас, Чонгук все еще с трудом верит, что Юнги тоже его любит. У них не все было идеально, конечно – они иногда ссорились, было несколько серьезных разногласий – но все равно оставались вместе. Они были честны друг с другом; не говорили вещей, которые не имели в виду и не ходили вокруг да около. Чонгук любил это, любил, что ему не нужно было бояться, потому что знал, что Юнги с ним в горе и в радости. – Я бы хотел переехать в пятницу, – говорит Чонгук. – Я перееду в любой день, когда ты захочешь. Юнги обнимает Чонгука мыльными руками, а после целует его.
