SIN

- Однажды, все это прекратится... Однажды, все это закончится... Они сидели в машине. Джин на месте водителя, откинувшись на спинку, Юнги - на заднем сидении, опершись головой на кресло спереди. Они оба думали о том, что нужно работать усерднее. Вся их жизнь наполнена тренировками, написанием песен, развлекательным контентом и общением с людьми, внутри своей группы и вне ее. Так много всего происходит вне камер, но, если подумать ими запечатляется достаточно того, что хочется скрыть. Нелегко жить, когда практически каждое твое действие фиксируется, а потом подвергается внимательному рассмотрению или даже некому анализу твоих же фанатов. Фанаты - основа их нынешнего положения, они обязаны им многим. Но Арми многого требуют взамен. Они их разбаловали? В дни, когда у них нет промоушена, можно подумать, что они заняты тем, что сочиняют музыку, встречаются с друзьями и живут относительно спокойной жизнью. Но это не так. Обычно в этот период они тоже снимаются. Снимаются для BTS RUN, для рекламы, для каких-то проектов. У них нет отдыха, но Юнги вовсе не это беспокоит. Сейчас они сидят в машине вовсе не из-за усталости и не от ощущения неполноценного перерыва. Сегодня они снимались для рекламы, где впервые за долгое время Юнги поставили в центр, и он был совсем не рад этому. Накануне он не мог уснуть из-за давления по поводу плохого материала, который должен был показать продюсеру. Он забыл поесть, о чем ему вечером напомнили и Джин, и боль в животе. Юнги пришлось поесть на ночь. На утро его лицо напоминало пельмень, как однажды сказала ему его мать. При кажущемся равнодушии он ненавидел такие моменты и предпочел потом даже не смотреть получившиеся снимки. Настроение было испорчено. После рекламы все поехали на съемки Рана, где ему снова дали роль ведущего. Из всех семерых ведущим был обычно либо Юнги, либо Джин. Но если это был эпизод, где в обязанности ведущего входило сказать одну строчку в начале и одну в конце, то в игру подключались все мемберы. В этот день ведущим лучше было выбрать Джина, потому что у Юнги не было ни сил ни желания кого-то развлекать, и он этого даже не скрывал. Шутки не клеились и никто кроме Джина и Чонгука не помогали ему вести это шоу. В один момент он просто отдал своему соседу связку со сценарием и сел на его место, скрестив руки и ноги. Вид у него был максимально подавленный. Все спросили в чем дело, но Юнги не хотел им отвечать. Можно сказать, что впервые за долгое время он был на них обижен. Они привыкли не скрывать друг от друга ничего, поэтому набросились на него с вопросами и претензиями, пока он сидел, обхватив руками колено, и смотрел в пол. Джин стоял посреди площадки с этой чертовой связкой в руках и чувствовал себя также паршиво, как Юнги, потому что он практически единственный смог понять, что с ним не так. Он услышал, как Намджун говорил что-то про то, как легка роль ведущего. - Так бери, - взорвавшись, сказал Джин, пихая ему в руку эту связку с карточками, - и веди это шоу. Давай! В этот момент вмешался стафф: - Я думаю, мы сняли уже достаточно. На сегодня можем закончить, - объявился режиссер. - Только отснимите концовку. Все построились в линию, пока Юнги сидел на стуле. - Юнги, - мягко позвал Джин. Тот даже не моргнул. Руммейт поднял его с места, но поставить его в центр так и не удалось. Он дочитал пару строчек с самой крайней позиции, не пожелав даже улыбнуться в конце. - Да что с тобой? - возмутился Намджун. Юнги молча посмотрел на него. Младшие стояли тихо, стараясь не вмешиваться. В конце концов, это можно обсудить дома, как они делают это всегда. Хосок подошел сзади, взял его за плечи, и, что-то тихо говоря, увел со съемочной площадки. Остальные простояли как вкопанные, чувствуя себя отвратительно и из-за Юнги, и из-за получившегося эпизода, и, в целом, из-за атмосферы. Первым начал двигаться Намджун. Он раздраженно помотал головой и пошел собирать свои вещи. Джин "отмер" следующим и похлопав рядом стоящего макне по плечу пошел в комнату, где сидели Юнги с Хосоком. Снаружи, у дверей он увидел оператора с наручной камерой, ждущего появления Юнги. Закадр никто не отменял. - Простите, но Вы не могли бы не снимать его сейчас? - вежливо попросил Джин, но работник стаффа в ответ лишь небрежно помотал головой. - Я боюсь, это не совсем просьба, - продолжал он. Когда Джин понял, что его решили проигнорировать, начал злиться. В итоге он оказался не в очень хороших отношениях с этим оператором, но тот все же ушел оттуда. Хосок вышел из комнаты, показал Джину большой палец и похлопал по плечу. Говорить он ничего не стал, Юнги бы все слышал. Когда Джин вошел в комнату, он увидел Шугу, обмякшего на диване с капюшоном на голове. Он опирался о подлокотник и смотрел в бок, кусая пальцы. Джин испугался, что все настолько плохо, что тот даже пустил слезу, но к большому облегчению, когда он пересекся взглядом с ним, увидел абсолютно сухие глаза. - Что оператор? - сухо спросил Юнги. - Ушел... Джин был удивлен тем, что Юнги интересуется этим. - Не думаю, что буду смотреть и этот эпизод, и этот закадр, - протянул он. - Ту рекламу я тоже видеть не хочу, хорошо, что контракт скоро истечет. - Что ты такое говоришь? - возмутился Джин. - Поехали туда, где нет камер? - Юнги посмотрел на его лицо, глазами полными скрываемой надежды. В них было отчаяние. Джин развернулся, открыл дверь и протянул свою руку. Сейчас они сидели в машине, опустив стекла и вдыхая свежий воздух. Они приехали на самую окраину Сеула, где уже не было домов, где никто не жил. Там, совсем далеко, было шоссе, по которому они приехали и по которому они уедут домой через пару часов. А сейчас кругом было поле, заходящее солнце и отдаленный шум дорог. - Почему не с Хосоком? - спросил он. Джину казался логичным этот вопрос, ведь эти двое только что душевно разговаривали. - Я думаю, ты знаешь... Джин пожал плечами, на которые упали ладони Юнги. Он иногда задумывался, как выглядят для других те жесты, которые стали привычными между этими двумя. В том, как они общаются, Джин не видел ничего плохого или такого, чего стоит стыдится, но тем не менее они оба считали, что показывать это тоже не стоит. Мемберам - просто неловко, а камерам и, соответственно, миллионам фанатов просто запрещалось это видеть. Юнги усмехнулся, на что Джин постарался максимально повернуть голову и посмотреть на него, но ничего не вышло. Его голова была полностью спрятана за сидением. - Что? - сказал он и, пытаясь обратить внимание, коснулся одной из ладоней, лежащей на его плечах. Юнги тряхнул головой, чего Джин, конечно же, не увидел, и посмотрел на заднюю спинку сидения взглядом, будто смотрит Джину в глаза. - Я думаю, как забавно: как бы много нас не снимали, как бы много мы сами не выкладывали в сеть, они никогда полностью не поймут, что мы за люди, кого мы любим и чего боимся. Наверное, им очень интересно узнать, что мы скрываем, но точно узнать они не смогут никогда. - Не факт, это всегда может всплыть. Один из наших страхов они знают точно - мы боимся, что они докопаются до правды. Они замолчали. За это время заметно потемнело и, хотя небо все еще казалось достаточно светлым, вдалеке уже зажглись фонари у трассы. Люди возвращались с работы. С обычной работы, где каждое их действие не выкладывается в сеть, не обсуждается кучей людей, которые считают, что имеют право поливать грязью других. Эти люди счастливы от этого? Совершенно не факт. Скорее всего нет. У них просто другие проблемы. - Ты спрашивал, почему я позвал именно тебя, - подал голос Юнги. - Мое отношение к тебе я больше всех скрываю, да и ты не такой уж открытый для фанатов. Ты и я - это все то, что не попадает в объективы камеры. Мы едим без камер, путешествуем без камер, живем вместе без камер, - он уже давно опустил свои руки и говорил тихим низким голосом, теребя веревку на своей куртке. - Я все чаще думаю, что хочу жить БЕЗ камер вокруг себя. Во всяком случае, хотелось, чтобы их не тыкали в твое лицо когда можно и нельзя. Тебя снимают, когда ты болеешь, когда тебе плохо, когда ты просто отвратительно выглядишь. Тебя снимают для роликов, для закадров, для эпизодов Рана, для бэкстейджа концертов, фотосъемок, обычных съемок. Иногда ты уже не человек, а товар, который нужно хорошо снять, чтобы привлечь больше покупателей. Иногда ты клоун, который должен забыть о своем имидже, ведь главная цель рассмешить... А на самом деле ты просто человек, который хотел создавать свою музыку... И эти слова часто крутились прежде в головах обоих. Джин давно создал себе образ, от которого на самом деле не сильно отличался. Вся разница состояла в том, что он просто был спокойнее. Эту сторону постоянно видел Юнги, который в отличии от него не скрывал своего плохого настроения. В этом то и заключалась проблема. Большинство людей любят смотреть на тех, с чьего лица никогда не сходит улыбка. Тревоги, мечты, мысли этих людей их не интересуют. «Я включил телевизор развлечься, зачем мне видеть твою кислую мину», - думают они. Юнги это понял и научился скрывать, когда это нужно. В остальное время он был просто самим собой. А люди за этим наблюдали. Постоянно. - Я очень ценю те моменты, которые не видел никто кроме нас. Просто помни, что их очень много... - ответил Джин. - Я знаю... Спасибо... - Спасибо? - удивился Джин. Он все еще пребывал в шоке от исповеди Юнги, но этот парень продолжал его удивлять. - Что с тобой сегодня? Джин на этот раз повернулся всем корпусом и выглянул из-за сидения. Он не увидел слез, не увидел многострадального выражения лица. Юнги улыбался. Встретившись взглядом со своим вечным соседом, Юнги похлопал по месту рядом с собой и его улыбка стала еще шире. Джин пересел и, смотря на него большими от изумления глазами, повторил свой вопрос. - Просто я многое понял сейчас, - коротко бросил он и уставился в окно. Он понял, насколько ничтожна та фотосессия, на которой он плохо получился, как неважен, на самом деле, неважен тот выпуск рана, ведь его все равно смонтируют так, что никто и внимания на настроение Юнги не обратит. Как это все меркнет, если поставить рядом то, что он получил взамен: своя студия, слава, популярность, признание, немаленький заработок. Их снимают, когда они путешествуют, но раньше без этих камер и этого шоу они вместе ни за что не смогли бы вообще никуда поехать отдыхать. Да, их снимают. Да, их постоянно снимают. Но они получили очень многое взамен. От этого никак не избавиться, нужно просто следить за тем, кто и как решит запечатлеть момент, в котором он принимает непосредственное участие, и, самое важное, оставлять моменты только для себя или камеры своего телефона, снимки с которого не увидит никто. Джин вперился взглядом в светлые сухие волосы и подумал, что если бы не карьера айдола, то он никогда бы их не покрасил. Он бы вообще много бы не стал делать. Что именно понял Юнги в этот момент, для Джина оставалось загадкой. Услышав все то, что лежало грузом у него на душе, у него возникло желание обнять этого маленького сильного человека, но он увидел, что Юнги отгородился от него. Ему показалось, что они близки духовно, но совсем чужие в плане прикосновений. В этот момент, будто прочитав его мысли, Юнги повернулся и уставился куда-то в область шеи. Эти двое редко смотрели друг на друга, сохраняя душевное спокойствие, поэтому глаза Джина метнулись в сторону практически на автомате. Они сидели так некоторое время, практически засыпая от усталости. Юнги обхватил руками плечи хёна, развернул его от себя и обвил ими талию, осторожно опустив свой подбородок на одно плечо. Как коала. Если для Юнги существовала самая удобная поза, то это была именно она. Его волосы щекотали щеки Джина, а он сам дышал ему практически в ухо, но Джин ни в коем случае не сказал бы, что ему неудобно. В одном интервью Юнги сказал о Джине: «Он человек, с которым мне наиболее комфортно». И ему максимально комфортно в этот самый момент.