Настоящие истинные вроде бы?

Юнги: Уже неделю я обиваю коридор около палаты Джина. Он же ни в какую видеть меня не желает, и его можно понять. Да и у самого до сих пор стоит перед глазами яростный взгляд Чимина, и та боль, что плескалась на дне красных заплаканых глаз. Но предательство, несмотря на это, было верным решением, всё было сделано только для него. Хотя себя я считаю ещё той сволочью. Потому что благими намерениями выложена дорожка в ад — вот и мой настал. Я не знаю, где мой омега, куда унесли его черти. Брат же моего любимого упёрся и не хочет даже выслушать мои доводы. Ну и как быть в такой ситуации? Хосок лишь пытается успокоить, просит не сдаваться. Ему сейчас тоже не легко, но у меня лично всё внутри горит и страшно впервые за всю свою жизнь. Каждый день по утрам не могу найти место, чтобы избавиться от своей паники за своего истинного. Хотя сегодня мои мучения закончатся, и я войду в эту палату любыми методами. С такими вот мыслями встречаю лучшего друга, что вновь отрицательно кивает головой, даря моей душе ещё больше убеждённости. Понимающе хлопаю его по плечу и прошу держаться, зная, что их малыш до сих пор на грани пропасти. Надежд пока нет. Хорошо и то, что маленькое сердце стучит, а значит — малыш сам борется за свою жизнь. Хосок же как отец впечатляет, целыми сутками сидит перед реанимацией и ждёт любую весть, чтобы передать потом её Джину. Однако этот парень не спал уже трое суток, и его омега точно сегодня отправит домой свою клубничку. Стоит лишь этого дождаться. Спускаюсь вниз на лифте и обхожу здание, палата находится на шестом этаже, так что придётся немножко побыть ниндзя. Выжидаю положенное время и звоню своему замыленному другу, он берёт трубку с гудка десятого и, зевнув, говорит: — Юнги, чего тебе? Недавно же виделись. Отвечаю как можно спокойнее, чтобы не выдать своего азарта и волнения: — Поговори ещё раз с Джином, он должен понять меня. Я скоро поседею от волнения за Чиму. Хосок выслушивает, а я слышу звук останавливающейся машины и его сонный ответ. — Не волнуйся, завтра — обязательно поговорю, а сейчас я еду домой, и мне нужно отдохнуть. Пока. Прощаюсь и растираю вспотевшие от нервов руки, что спустя пару минут хватаются за пожарную лестницу. Если уж упаду, то из-за большой любви. Просто терпеть разлуку со своей парой убийственно — так, словно всё моё тело покрывают раны, на которые сыплют соль, разъедающую их. До пятого этажа удаётся добраться без приключений, хотя чувствую, как от ржавеющей лестницы на руках остаются мозоли. Удача покидает меня примерно ближе к нужному окну, чуть не падаю. Спасает кондиционер, за который цепляюсь, ощущая новый приток сил. Нет уж, так просто не помру. Если только после того, как объясню всё моему Чиме. Перед внутренним взором проскальзывает его образ — и это становиться мощным пинком. Окно у Джина открыто, что опять же мне на руку. Быстро забираюсь внутрь и натыкаюсь на удивлённый взгляд омежки. Сначала этот парень буравит меня злым взглядом, потом видит моё смущение и вымученно вздыхает. Садится и говорит: — Я тебя слушаю, но у тебя не больше, чем три минуты. Время пошло! Первым порывом становлюсь на колени и молю: — Джин, дай мне адрес Чимина. Знаю, что он тебе скорее всего уже всё рассказал. Да, я поступил эгоистично, однако не только ради себя — ради нас обоих. Ты же сам помнишь, как от блокаторов даже не знал, что Хосок — твой альфа. Я же изначально принял Чимина таким, какой он есть, но я хочу, чтобы он перестал сомневаться и ощущал аромат. Знал, что я только его и он принадлежит мне. Прошу тебя. На последних словах я приложился лицом об пол и замер. Поза была унизительной для альфы, однако ради своей омежки я готов на всё. Молчание затягивалось, и эта тишина в палате давила мёртвым грузом на мои поникшие плечи. Руки от бессилия сжимались в кулаки, в горле застрял ком. В следующую минуту Джин просто сказал: — Ты правда псих, но теперь я понимаю, что ты моего истеричного братца любишь. Пойми его панику, у него стресс, сразу столько запахов. Ой, короче вот тебе адрес и ключи на всякий случай. Если помиритесь утром оба сюда, орать на вас буду. Беру из его рук клачок бумаги и улыбаюсь, как псих, тут же сминая его в кулаке. Сбегаю уже через дверь и кричу на прощание Джину: — Спасибо. Поймать такси — была первой моей мыслью, но на дворе ночь, и их нет, как назло. Матушка Судьба не удосужилась мне отвешать удачи. Тогда забегаю к отцу в кабинет, хватаю его ключи от машины, а в ответ на его недоуменный взгляд лишь говорю: — Пап, это дело жизни и смерти. Ты же хочешь, чтобы твой сын женился? Он на это вздыхает и отвечает спокойным тоном: — Бери уже, у меня здесь дел до полночи. Благодарно ему улыбаюсь и снова бегу вниз уже по лестнице. Лифт дожидаться не позволяет заноза в заднице. Сердце колотится в районе горла. Пару раз нарушаю правила дорожного движения: один раз — проезжая на красный, второй — не пропуская прохожих. Надеюсь, и эти косяки мой отец мне простит. Возле нужного дома торможу резко, чуть не раздавливая чью-то кошку под колёсами — да и хрен с ней. Проблема встаёт у домофона, но тут вспоминаю о ключах от дома, что бренчат в кармане джинсов. Достаю их и спокойно прохожу внутрь, заходя в ужасно медленный лифт. Хотя скорее мне это кажется, ибо в голове мешанина. Что сказать Чимину? Как вымолить прощения за свою оплошность? Захочет ли он вообще со мной разговаривать? Столько вопросов, и у меня даже идей нет, какими будут ответы, ведь моя омега непредсказуема и своевольна. Уже у самой двери тяжело вздыхаю и стучу, внутри всё стягивается в узел, не давая продохнуть. Звук шагов — и мне открывает мой любимый. Чимин: Это было больно, сам факт того, что Юнги так со мной поступил. Какими бы не были мои чувства к альфе, он не имел право так вершить мою судьбу. Видеть его виноватые глаза после больницы мне совсем не хотелось. Скорее запереться в четырёх стенах и жалеть себя до победного конца. Через неделю родители вернутся, и мой одинокий рай рухнет в осколках опеки и покровительства. Сегодня впервые снял с носа все повязки и понял, что ничего не изменилось. Хотя в обратном разубедился довольно быстро, когда в душе понял, что шампунь пах мёдом. Это было странно и волнующе, так, будто вся картина мира стала ярче и красочней. Любопытство взяло верх и даже свой завтрак я обнюхал, поняв, что запах хлеба очень приятный. Впервые за неделю от этой перемены поел с аппетитом. В детстве я ещё помнил обо всём этом, но позабыл в старших классах. Как же было приятно вновь окунуться в этот мир запахов. В честь такого праздника я решил съесть пару любимых пирожных с орехами, что прикупил вчера в кулинарии. Тут-то и возникло нечто-то странное: от этого запаха внутри всё сжалось. Захотелось увидеть Юнги, совсем по неясным мне причинам. Накатила меланхолия. Чуть не заревел — честное слово. Спустя несколько часов просмотра романтических драм, ситуация усугубилась: запахи стали намного резче, от окна разило отвратно целыми соцветиями незнакомых мне людей, поэтому все форточки были закрыты, я же закутался в покрывало и ощутил, как тягуче ноет низ живота. Спустя ещё несколько часов, в голове зашумело, и во рту появилась сухость. В противовес этому в заднем проходе зачётно так хлюпало. Круто, просто превосходно. Течка, что пришла в не нормального цикла — это как нафталин под нос. Говорят полная гадость, и почему-то сейчас этим словам я верю, так как мой нос беспокоит даже мыло из ванной, который пахнет как чьи-то переваренные кишки. К поздней ночи ощущения стали просто невыносимыми: ноги отказывали слушаться, из-за чего ходить было трудновато. Весь ковёр и кровать были испачканы моей смазкой, что отдавала мятой. В голове царила анархия, и хотелось тепла чужого тела. Подобная течка была со мной впервые, любой запах сводил с ума. На дрожащих ногах я дополз до ванны и забрался в неё. В этот самый момент кто-то постучал в дверь. Пришлось снова прилагать усилия, чтобы выбраться в коридор перед входом. Когда мне всё же удалось это сделать, меня привлёк запах орехов, от него всё внутри сжалось, и голова закружилась ещё сильнее. Этот аромат был слишком ярким, насыщенным, в заднице недобро так чпокнуло. Ведясь на это благоухание, я подполз к двери и заскулил, так как всё тело ломило в желании. Мелкая волна мурашек прошлась по позвоночнику, когда стук за дверью стал громче и до боли знакомый голос прокричал: — Чимин, открой мне. Рука подчинилась зову и потянулась к ключу, чтобы открыть замок, однако тут живот снова пронзило острой болью. Поджав ноги к груди, я снова протяжно и болезненно простонал. Ключ остался в моей руке и полетел на пол. Пазухи носа от наслаждения трепыхались подобно крылышкам бабочки. Именно этим ароматом я не мог насытиться, он проникал в каждую клеточку тела. Уже не осознавая, что несу, тихо прохрипел первое, что пришло на ум: — Юнги! Именно это имя пульсировало в голове. В следующую секунду дверь раскрылась и тот, кого я так звал, очутился рядом. Уже не чувствуя даже пол под собой, моё тело подчинилось инстинкту. С дрожащими губами я прижал к себе альфу и уткнулся носом ему в шею, вдыхая полной грудью аромат орехов. Смазка побежала по бёдрам. Юнги же похоже понял ситуацию, поэтому старался не дышать; ерёмная венка на его шее быстро вздымалась, и я слышал его бешеное сердцебиение. Не давая альфе даже одуматься, мои губы прикоснулись к тем, что были напротив, и из груди повторно вырвался скулёж течной суки. Юнги смотрел на меня, не моргая, и его зрачки были черными и огромными, не давали даже рассмотреть цвет глаз. Секунда затянулась, тело требовало разрядки, если быть точнее — узла в моей заднице. Юнги же не отвечал на мой поцелуй, но подхватил меня на руки и понёс в спальню. Старался уложить под одеяло, однако мои руки крепко вцепились в его. Тогда альфа сел на самый краюшек и прошептал: — Если я сейчас воспользуюсь ситуацией, ты потом мне этого не простишь. На это из моей груди вырвалось рычание, новый болезненный спазм убавил злости. Решив идти другим путём, я поднял припухшие глаза на своего истинного и сказал правду: — Юнги-и, мне так больно. Если ты сейчас сбежишь — никогда не прощу тебе. У меня голова разрывается от твоего запаха. Секунда, минута, глаза в глаза. Вздрагиваю, когда этот тугодум откидывает одеяло с моего дрожащего тела и впивается в губы страстным поцелуем, периодически оттягивая зубами нижнюю губу. Хочу большего, выгибаюсь стараясь потереться об своего альфу. Юн понимает намёки, хотя и сам плохо соображает: у него гон. Срывает с меня одежду быстро, оставляя на оголённых участках тела поцелуи. Урчу от наслаждения и теку ещё сильнее. Сейчас, если сравнивать меня в прошлую течку и в данный момент, перемен слишком много. Кожа стала чувствительней, молчу об аромате, что обволакивает и заставляет умолять о соитии. Кажется на долю секунды, что уже благодарен альфе за его наглость и то мимолётное предательство. Хочу сообщить Юнги об этом, поэтому прерываю поцелуй и тихо и томно шепчу: — Люблю тебя и ты только мой альфа. После сказанного кусаю свою уже оставленную метку до крови и улыбаюсь своей самой счастливой улыбкой. Юнги: Всё кажется пошло не по плану. На подходе у двери я ощутил этот запах. У Чимы была течка, и от него несло за километр. Так что, когда мне открыли дверь и я вошел, у меня уже стояло, а внутри разум боролся с вожделением. На удивление сегодня мой мозг хоть ненадолго, но одержал победу. Даже удалось без приключений отнести свою омежку до кровати. Вот только это в итоге и стало моей ошибкой. Мозг просто взорвался от такого Чимина — нежного податливого и молящего. Разве не об этом я грезил? Конечно же да, но итог превзошёл все моим ожидания. После сладкого шёпота из этих пухлых и манящих губ, любая нравственность была бы сломлена. Катушки полетели в разные стороны, власть в свои руки взял гон. Внутри всё бурлило, сердце взрывалось, как мины Первой Мировой. Мой внутренний мир запустил программу саморазрушения, когда мои губы оказались на других не менее горячих. Язык скользнул в приоткрытый рот и наткнулся на бойкого оппонента. Моя омежка не давала мне и глотка кислорода, выгибалась навстречу, молила о большем, не произнося ни слова. Вся кожа Чимина для меня была усыпана искрами, они обжигали ладони и будили все рецепторы — животные и дикие. Из-за этого футболка на моём нестандартном омеге была разорвана, обнажая подкаченную грудь и плоский живот. И хотя всё это уже было видано мной, всё равно действовало похлеще любого наркотика. Хотелось расцеловать этого чёрта и вылизать каждый потаённый уголок. Он тоже не скупился на призыв, в его глазах как зелёным светом горело: «Трахни меня!» Ну вот как такому парню можно сопротивляться, его пленяющему запаху, что забивал ноздри? Украшаю красивую шею засосами, оставляя такие, которые продержатся минимум неделю. Прикусываю соски и смакую их на вкус, солоноватый осадок приятно оседает на языке. Спускаюсь всё ниже выпадая в осадок, как дрожит живот от поцелуев, втягиваясь и открывая вид на прекрасные рёбра. Провожу пальцем по самому выделяющемуся, что вызывает сверху смешок. Новое открытие — моя омежка боится щекотки. Хмыкаю на это и целиком заглатываю стоящий член моего ненаглядного. Смазка, что идёт из его маленькой дырочки, с лёгкой сладостью вызывает острое желание высосать всё до последней капли. Подчиняюсь собственным пошлым мыслишкам и делаю глотательное движение. Чимин от этого давится собственным стоном. Его попка чмокает вязкой жидкостью, явно привлекая к себе внимание. Оглаживаю руками мощные бёдра и прикусываю нежно одну ягодицу. На это вредное моё создание шевелит своей пятой точной, умоляя и прося о большем. Целую внутреннюю часть бедра, уже после спускаясь ниже и просовывая язык в пульсирующую дырочку. В рот сразу заливается небольшая порция ароматной смазки, отчего у меня внизу живота всё напрягается ещё сильней. Примерно ещё минуты три пытаю раскрасневшийся сфинктер. Наверное, продолжил бы и дальше, если бы Чимин не взвыл и не прощебетал на высоких тонах: — Юнги, трахни уже меня, или я сейчас лопну как шарик с водой. На это я улыбнулся его горящему взгляду и плавно толкнулся в тугое нутро. С моих губ от этого сорвался стон блаженства, которому вторил такой же звук снизу. Не став задерживаться и на секунду, я сразу набрал большую скорость. Мои руки поддерживали бёдра моей омежки, что позволяло не разрываться и проникать только глубже. Каждый толчок удачно попадал по нужной точке, отчего из груди моего сладкого вырывались высокие стоны. Если так продолжится и дальше, этот парень сорвёт горло и потом обвинит меня. Такие мысли даже будоражили, отчего я только набрал темп. Спустя минуту, перевернул взмокшего Чимина на живот и вошёл снова. Стоять на четвереньках у него не получалось: ноги разъезжались, приходилось поддерживать любимого за живот. Он уже был на пределе, поэтому сжал меня и попросил почти что плача: — Юнги-и… хочу метку… Эта просьба удивила меня, притом моё сердце от подобного замурчало от счастья. Зубы сошлись на тонкой шее в области загривка. После этого оргазм не заставил себя ждать, и я хотел выйти из любимого. Для наших сложных отношений детей пока рано делать. Однако осуществить желаемое мне не удалось: Чимин словно специально сжался и узел просто не выскальзывал. Осталось только чувствовать, как он распухает в тесном пространстве, давая нам обоим насладиться первой сцепкой. Лежали мы на боку, и я упивался любимым запахом. Когда дыхание пришло в норму, с губ сорвался вопрос: — Ты точно не хочешь меня убить? Чимин на это посмеялся, но его лица не было видно, и я не знал, чего же ждать. Сердце замерло от нервов, от сердца не отлегло даже тогда, когда ответ перенёсся из-за нового оргазма. Мне было страшно, что этот вредина всё же оттолкнёт меня. Шли долгие минуты, его стон не успокаивал. Не желая тянуть с жестокой правдой, я поцеловал свою метку, слизав капельку крови и прошептал: — Чимин, ты хочешь быть со мной? На это омега тяжко вздохнула, у меня внутри резануло по сердцу мачете отчаянья. Однако в следующую секунду он протянул за спину руку и переплёл наши пальцы, словесно добавляя: — Ты мой истинный и самый любимый. Спасибо за такой подарок, как нюх, ты, оказалось, просто потрясно пахнешь, я сражён. Но в следующий раз перед тем, как что-то сделать, советуйся со мной. От радости, разлетевшейся по организму яркими светлячками, даже сил говорить не было. В ответ я поцеловал своего ненаглядного в макушку. Вскоре мы в объятиях друг друга забылись сладким сном, оставляя сцепку до утра. У Чимина оказался до ужаса жадный организм, никак не захотел отдать на волю мой узел. Чимин: Это утро было, наверное, самым особенным. Моё пробуждение началось с ярких воспоминаний о прошедшей ночи. Рука потянулась к метке, что немного зуделась, заживая. На лице появилась счастливая улыбка, ведь помимо отметины я нащупал родные волосы моего истинного альфы. Всё же этот парень не обманывал меня всё это время. Даже пошёл на крайние меры, лишь бы я признал его своим единственным. Хотя кажется мне было известно об этом с самого начала, чувствовал глубоко внутри. Обстоятельствами, что встали между нами, были моё недоверие и боязнь любви. Однако благодаря стараниям Юнги и она нагнала мою унывающую натуру и отсыпала бодрящий такой подзатыльник. Сцепка спала ещё посреди ночи, поэтому я легко развернулся и наткнулся на изучающий взгляд, в котором моментально зажглись звёзды и галактики. Шучу, просто Юнги просиял, и его рука нежно огладила мою щёку. Кажется в воздухе в эту секунду царила романтика. Потом Юн увидел свои часы, и его подбросило на кровати. — Что случилось? Вопрос сорвался с губ сорванным голосом. Альфа поправил свои лохматые волосы и начал одеваться. — Вчера я взял машину у врача, так что поехали, нужно её вернуть. Потягиваюсь сонно и вяло, но встаю, понимая, что у меня на удивление ничего не болит, во всём теле лишь приятная лёгкость. Немного кружится голова, и приятно ноет метка — но на этом всё. Даже течка похоже немного спала. Делая подобный вывод, быстро омываюсь под душем и ставлю тампон, выпивая таблеточку блокатора. Каюсь, грех, одну всё же заныкал от Джина. Хотя эти даже нюх не отбивают. Завтракать мы не стали, помня, что в больнице есть небольшое уютное кафе, как раз на этаж ниже гинекологии. До больницы добрались с ветерком, пробок не было. Ну или мой альфа знал все объездные пути. В больнице как обычно, невзирая на время суток, носилась уйма народа. Шум и гам — но мне хорошо. На руке лежит горачая рука альфы, согревая и даря покой. Улыбаюсь всем и вижу, как люди замечают моё счастье, даря улыбки в ответ. Когда входим в кабинет, по видимости, моего будущего свёкра, тот кажется хочет поворчать. Пока не замечает меня, в кабинете уже сидит довольный Уджи. Кажется, у него над головой птички летают, так и веет вселенским счастьем. Машу ему ручкой, думая о том, что похоже и от нас разит любовью с благополучием. Этот парень подмигивает мне. Юнги о чём-то разговаривает с отцом, довольно быстро, который на прощание улыбается мне и, хватаясь за ключи, видимо, едет домой. Как только выходим в коридор, спрашиваю с любопытством: — Что-то случилось? Мой любимый альфа пожимает плечами, обвивает своей рукой мою талию и, тяжело вздохнув, сообщает: — Кажется, у нас с Уджи скоро появится ещё один брат, родители всё это время шифровались. В итоге младшего переселяют в дом к своему альфе, а он и рад. В общем, всё прекрасно, но я завидую. — Чему? — спрашиваю и заглядываю в хитрые глаза своего лиса искусителя. Он улыбается и шепчет ответ мне на ушко: — Хочу, чтобы мой омега тоже жил со мной. Смеюсь и оставляю на небритой щеке Юнги поцелуй. Решаем спуститься к Джину. Уже перед палатой на нас налетает счастливый Хосок со слезами на щеках. Видя нас обоих, кричит прямо в лицо: — Он выживет, больше нет опасности. Наш Гаммочка! На этот крик из палаты выходит Джин и сразу бросается в объятия к своему мужу. Оба уливаются слезами и радостными поцелуями. Беспокоить их в этот момент совсем не хочется. Да и кушать охота. Смываемся к лифту, не желая участвовать в потопе этого этажа. Юнги нажимает на кнопку, когда мой взгляд цепляется за знакомую спину. Хлопаю любимого по плечу и иду в нужном направлении. Не ошибаюсь, на небольшой лавочке сидят Нам Джун и Тэхён, рассматривающих какой-то снимок. Замечая меня, друг расплывается в улыбке и тычет в лицо снимком УЗИ, чуть ли не визжа от восторга: — Мы беременны, и у нас будет омега. Киваю в знак согласия и искреннее радуюсь за друга, что кажется обрёл счастье. — Уже сказал Кенсу? — задаю вопрос на автомате, вспоминая парочку очень разную, но отлично дополняющую друг друга. Джун возвращается к покрасневшему Тэ и, целуя в висок, отвечает спустя секунду: — Ещё нет, да и некогда им. Сегодня знакомятся с нашими родителями. Чонгук на нервах, Кенсу счастлив и всем показывает кольцо. На последнем слове бросаю обиженный взгляд на Юнги, и он давится воздухом. Грустно вздыхаю обнимаю по очереди этих голубков, и мы идём в кафетерий. Почему мне так завидно, неужели тоже хочу замуж? Такое возможно, ведь теперь все сомнения остались за дверью и хочется начать новую счастливую жизнь. Жаль настроение от самовнушения не возвращается. Грустненько вздыхаю уже за столиком, пережевывая пироженное с вишенкой сверху, из которой торчит веточка слишком большая — не поскупились. Юнги видит, как упало моё настроение от информации об предложении, и спрашивает в лоб: — Тоже хочешь колечко? Киваю раньше, чем осмысливаю вопрос. Потом виновато поднимаю свои глаза на альфу. Он улыбается, тут же ворует мою вишенку. Хочу возмутиться, когда спустя секунд тридцать из своего рта он вынимает веточку, завязанную в узел языком. Она напоминает импровизированное колечко, что тут же оказывается на моём мизинце. Краснею и довольно смеюсь. Альфа же становится крайне серьёзным и говорит: — Ну так что, выйдешь за меня, Пак Чимин? Теряюсь от всей ситуации, вижу, как на нас пялится медперсонал. Но тут же замечаю, как пляшут чёртики в глазах напротив. Подаюсь вперёд и запечатлеваю на губах в следах вишнёвого сока поцелуй, шепча тихо — только в услышанье для нас двоих: — Не могу отказаться. Юнги прижимает меня к себе, а сзади раздаётся характерный чпок. Кажется, течка не закончилась, и нам есть, где пропадать следующую неделю. Смотрю невинно и просяще подмигиваю, негромко произнося: — Юнги, нам пора домой к тебе. Альфа хватает меня за руку, бросив деньги на столик, за нами остаётся двойной шлейф ароматов — мята и орехи. Разве не лучшая пара? Идеальная, как на мой вкус!