Соблазн моего разума

***

      Моя жизнь ничем не примечательна: семья чернокнижника, которую все боялись и проклинали. Каждый, буквально каждый, кто проходил мимо нашего дома, начиная с ободранной собаки и заканчивая статным человеком, крестился и плевал своей тошнотворной и едкой слюной в наши окна. Наше небольшое селение было чересчур примитивным, мрачным и жестоким. Воздух был пропитан едким зловонием недавно опорожнённых ночных горшков, которые каждое утро выплескивались у нашего крыльца. Здесь, увы, никто не подаст руки, никто не придет на помощь, никто не защитит. Здесь не было такого чувства, как сочувствие или сожаление… Трусливые свиньи думали только о своих шкурах и ни о чем больше. До сих пор перед моими глазами стоит картина, как два охотника добивали раненого товарища. Как потом выяснилось, тот бедняга умирал от яда змеи и его «друзья» решили облегчить его участь.       Мрачная долина, это не Брэтшер — великая столица Подземья, полная радости и гармонии. Всё своё детство я грезил надеждами попасть туда, начать своё дело и просто сбежать отсюда. Я ненавидел свой дом, отбросов нашей деревни, я питал ненависть даже к воздуху, которым травился каждый божий день. Но кроме чувства отвращения к миру, который меня окружал, я испытывал чувство страха. А причиной моих ночных кошмаров был мой отец. Его диктатура поглотила нашу семью.       Мама никогда не защищала меня или брата, её покорность отцу меня не то чтобы раздражала, а действительно бесила. Она будто не снимала со своих глаз тёмной повязки и не замечала, что позволял себе диктатор нашей семьи.       Старший брат рассказывал мне, как однажды отец исполосовал его спину кнутом и оставил в подвале на два дня. Мать даже не спустилась к сыну, чтобы узнать: жив он или нет?       Что касается меня, то отец уделял мне особое внимание. Он избивал меня за каждый, даже мельчайший, проступок, но иногда я избегал этой участи, ведь меня защищал брат.       Могу сказать, что единственной отдушиной во всем этом аду был Стейн. Он не причинял мне боль, он всегда был ко мне добр и даже… нежен? Возможно, это моя фантазия, но всякий раз, когда я смотрел в карий глаз брата, по моему телу бежали мурашки, кровь бурлила, адреналин просто зашкаливал. Отец изуродовал его лицо, но за что? В чем была его вина? Я накапливал капли ярости с каждым годом, ибо не мог простить того, что сотворил с ним демон нашего рода!       Я никогда не упускал возможности подсматривать за Стейном, когда тот одевался на охоту. Его оголенный торс сводил мой разум в пропасть, шрамы, которые я желал исцеловать, а как же хотелось взять в руки его длинные шелковистые локоны и почувствовать вкус его губ. Да, я не просто любил брата… Я боготворил его, ведь он был моим светом во мраке, спасением в этой никчемной жизни. Но я скрывал свою любовь, наслаждался его присутствием и тихо вздыхал от его взгляда.       Я часто спрашивал его, почему нашу семью так ненавидят, но Стейн все время молчал и не говорил всей правды.       Если посудить, то род Илосовичей был очень могуществен. Раньше нас все боялись и подчинялись любому слову, но благодаря отцу теперь мы изгои. Я долго не знал, почему так произошло, но когда мне перевалило за двадцать, осознание меня настигло, и я понял, что он натворил.       Как-то раз, я перебирал дрова в подвале. Хотя на улице была весна, ночи в нашем городке были холодными, ведь северный ветер всегда дул в нашу сторону. Отец спустился ко мне и зачем-то закрыл дверь. Я был готов к тому, что он снова изобьет меня своим кнутом, что я снова буду лежать здесь и ждать, когда Стейн вернется с охоты и поможет мне, но только не к этому. Тогда я был очень худым и не настолько статным, как мой старший брат. Поэтому в физическом плане давал немалую слабинку.       Отец подошел к своему столу и взял ту самую веревку, которой обматывал наши с братом запястья и подвешивал нас к потолку. Хотя в то время Стейн уже мог дать отпор и в основном этот ирод угощал меня плетью.       Поведение моего отца меня насторожило: он был спокоен, слишком спокоен. Методично перекинув веревку через бревно на потолке, он подошел и, бесцеремонно схватив меня за волосы, потащил к месту пыток. Я не сопротивлялся, ведь чем больше я противился, тем больше ударов получал в процессе его игры.       И вот я обнажен до пояса, моя бледная кожа выставлена на всеобщее обозрение, а руки крепко стянуты бечевкой. Я вешу над потолком и думаю только об одном: сколько сегодня я получу ударов, пятьдесят, сто или больше? Мой мучитель разорвал мою рубашку окончательно, и, несколько раз прокрутив большой клочок ткани, он подходит ко мне сзади, опускает мою нижнюю челюсть вниз, и вот самодельный кляп уже у меня во рту.       Я смиренно жду, когда же он начнет, вот он прикасается к моей спине и… поглаживает её?! Он приблизился ко мне вплотную, его дыхание тошнотворно обжигает мою шею, к моему горлу подступил рвотный рефлекс. Что он задумал? Неужели он… Нет, нет, нет! Больше жизни я этого не хотел!       Мычу и тщетно пытаюсь вырываться, всё бесполезно, я в ловушке собственного отца. Его руки нагло блуждают по моему животу и спине, его омерзительный мокрый язык лижет мою мочку уха. В Аду, наверное, горящее пламя стерпеть мне по силам, но только не это! Я знаю, к чему это идет, вот почему наш род опозорен!       Предательские слезы катились по моим щекам… Черт, он посмотрел на меня тогда с таким наслаждением, что я пожалел о том, что поддался эмоциям. Он начал медленно целовать мой подбородок, затем шею и всё ниже и ниже. Я заливался рыданиями и звал брата, а отец уже облизывал очертания моего пупка. Его прикосновения были в двести раз больнее, чем кожа кнута, острее укуса бешеного пса. Тогда я хотел умереть, чтобы больше не ощущать шершавых рук этого дьявола. И вот он сорвал с меня брюки, и я услышал свист восхищения. Его ледяные ладони, они обхватили мой член! Он начал целовать его, сначала медленно, а после он начал работать своими губами всё быстрее и быстрее. Я стиснул ткань во рту с такой силой, что почувствовал и услышал скрежет собственных зубов. Надо быть полным глупцом или умственно отсталым, чтобы не понять, что мой половой орган никогда не возбудиться. Скорее всего именно это и взбесило Сатану нашей семьи.       Мои крики становились все сильнее, но их никто бы не услышал. Я чувствовал, что уже на грани. Безумия? Позора? Я игрушка в его руках! Не могу поверить, что жил под одной крышей с этим подобием человека. Он делал такое и со Стейном? Для меня это осталось загадкой.       Отец встал и начал расстегивать пряжку своего пояса передо мной. Боже! Я кричал, я молил у него о пощаде, у меня больше не было сил!       И вот его пальцы нагло ощупывают мои ягодицы. Как же хочется плюнуть в его рожу!       Я думал, что теперь мне конец, ибо то, что я почувствовал не описать словами. Это настоящая агония! Вот что чувствуют люди, которых заживо сжигали на кострах. Его прибор был весьма велик и резкие движения сводили меня с ума. Я уже не кричал, а выл, как забитое животное. Мой палач зарычал, обхватил мои ягодицы и излил свое семя в моё тело.       Я хотел умереть, провалиться под землю, чтобы никто не видел меня такого. Он оделся и ушел, оставив меня одного. Сколько я так висел, я уже не помню, но после — услышал крики. Это кричал Стейн на отца. Он проклинал его, всеми проклятиями, которые только знал. Затем голос матери, которая как всегда защищала урода, которого мы называли отцом.       И вдруг рев отца чуть не разорвал мои перепонки. Через минуту закричала и мать, но после все крики стихли.       Стейн буквально выбил дверь в подвал. Увидев меня, он чуть не вскрикнул от ужаса. Думаю, мой вид оставлял желать лучшего. И бог мой, мне было стыдно, что моё спасение всей жизни видело меня таким… Я не мог смотреть на него, сдавленно хныкал и отворачивался. Брат развязал мои руки и накинул свой плащ на мою мокрую от пота спину.       И тут меня прорвало. Я крепко обнял его шею, и все мои эмоции выплеснулись огромным фонтаном. Я чувствовал его тёплые руки, Стейн поглаживал меня по голове и пытался успокоить. И тогда он взял моё лицо в руки и начал целовать меня, так аккуратно и бережно. Сначала в щеку, затем в глаза, он делал этот ритуал до тех пор, пока я не пришел в себя.       Придерживая меня под руки, Стейн вывел меня из моей тюрьмы, и я увидел приятнейший вид: кишки своего отца на его животе, выколотые глаза и обезображенное лицо матери. Тогда брат сказал, что сделал это для меня.       Их трупы он бросил в печь, и они сгорели вместе с дровами, хруст костей был музыкой для моих ушей. А дальше… Эта ночь была самой прекрасной в моей жизни! Стейн был очень нежен, и вся боль, что я испытал до этого, пропала.       Спустя пару недель нашей совместной жизни с братом, я впервые почувствовал спокойствие. Мне так его не хватало. Все эти годы Ада наконец закончились и теперь он, Стейн, со мной. Каждое утро я просыпался не от кнута разъярённого папаши или не от пощечины матери за невыполненную пустяковую работу, я просыпался от чувственных прикосновений брата. Он будил меня нежным, успокаивающим поцелуем влажных губ в переносицу. Я же в ответ прижимал его к себе и заставлял вместе со мной досматривать дивные, пошлые сны. Порой я ловил себя на мысли, что всё это происходит не наяву, а где-то в грёзах загробного мира. Стейн знал, или догадывался, о моём страхе потерять его. И чтобы эти мысли больше не отравляли мой разум, брат решил окончательно вернуть меня в реалии. В один из обычных вечеров он восседал во главе стола, ритмично постукивая по дереву, зазывая меня сесть рядом с ним. Я полностью осознавал, что ни я, ни он, ужин не готовили. Хотя, в общем-то, я был голоден. В непонимании, я все-таки сажусь рядом. Невозмутимый и запредельно довольный вид брата пугал и одновременно очаровывал. Вдруг, с кухни послышались шорохи и звон тарелок. — Я бы не хотел, чтобы мой брат был чем-то озадачен. Я нанял гувернантку. Теперь она будет делать всю работу по дому. Ну, а нам и так есть чем заняться, правда, Эди?       Это был один из самых лучших моментов в моей жизни. Коснувшись его свисающей на глаз челки цвета затухающего уголька, я вдохнул неповторимый аромат. Я знаю, что это его возбуждает больше всего.  — Я знаю, что может порадовать тебя, мой хороший. — И что же?       Я и представить не мог, что на уме у моего брата. — Алекса! Подойди сюда, душа моя. — Позволь, но зачем она ну… — Тш-ш-ш, скоро узнаешь.       Стейн положил свой палец на мои обветренные губы. За такие моменты, я готов был продать душу, а именно за его прикосновения к моему телу.       Девушка практически сразу оказалась в гостиной. Складывается такое ощущение, что она уже была неподалёку. Интересно, кем были её родные? Тогда я не задумывался об этом, а вот сейчас хотелось бы поблагодарить её отца за то, что он воспитал такую послушную шлюху. Гувернантка была подле моего брата. Стейн подвёл её к себе и подставил между её ног свои, слегка заставив их разойтись. Алекса была довольно привлекательной: каштановые волосы, заплетённые в длинную косу, бледное лицо с розоватыми губами, которые мерзавка постоянно прикусывала, но удивляли только глаза, ибо они не вписывались под такое личико, какие-то серые, безжизненные. Тогда я затаил дыхание и начал невнятно мямлить, продолжая смотреть на них. — Что ты хочешь?.. — нервно спрашиваю я у него. — Чтобы ты сам лишил её невинности. Поверь, это поможет тебе почувствовать себя лучше.       Брат начал поглаживать её за ягодицы, а та продолжала покорно стоять и терпеть его ласки.       Смущенный румянец Алексы не смогла скрыть от моего взора её похоть и влечение в эту безумную и необычную игру. Видимо, она до конца не понимала, что её ждет.       Стейн крепко взял её за плечи и медленно опустил на пол, прямо на шерстяной ковёр. Затем пристроился рядом, аккуратно приподнимая её оборванную юбку выше колен. — Ну ты присоединишься к нам или будешь смотреть?       О да, я хотел попробовать что-то новое. Тем более, я верю своему брату и в то, что это поможет мне. Черт возьми, я хотел излиться в неё!       Мои руки потянулись к юбке Алексы, и в ту же секунду я разорвал её в клочья, на гувернантке осталась только блузка. Я сажусь на колени, прямо перед ней. Всматриваюсь в разгоряченный карий глаз самого дорогого мне человека. Да, только мой брат способен возбудить меня одним взглядом. Я видел, что он жаждет продолжения и дальнейшего развития сюжета. Вслед за юбкой полетела и блузка Алексы. Теперь моему взгляду открылось тело девушки. Её бледная кожа, цвета парного молока, свела бы любого мужчину с ума, не говоря уже о пышной груди и выточенной фигурке, но меня это просто привлекло и заворожило. Ведь Алекса была в руках Стейна, а он был для меня всем.       Руки брата потянулись к ее груди, и он начал сжимать соски гувернантки. Она начала часто дышать и попыталась убрать ладони Стейна, но я предугадал и не позволил Алексе мешать брату. От подобного процесса мой прибор уже отвердел и нуждался в расслаблении. Незамедлительно спускаю с себя штаны и припадаю к его губам. Так жадно, так страстно я его ещё не целовал. Безусловно, Стейн это оценил. — Мне безумно приятно чувствовать твою слюну своим языком, но всё же, начни с неё. А потом и я с тобой позабавлюсь, не переживай, родной.       Я решил, что не могу подвести своего брата и тем более свои фантазии, которые у меня уже назрели, глядя на такую картину. Пока Стейн работал своим языком с шеей гувернантки, я придвинул её бедра поближе к себе. Девчонка только успела едва слышно вздохнуть, как я резко вошёл в неё. Стейн держал её за руки, я же раздвинул до максимума ножки. Внутри было просторнее и влажнее, чем с… А впрочем, ничего не может быть лучше него. Когда шлюха перестала орать, а лишь подвывать с каждым моим толчком, я бурно излился в ней. Но мое возбуждение было только благодаря тому, что Стейн был рядом и продолжал истязать нашу жертву. — Ну как тебе? — с нестерпимым восторгом он спрашивает у меня. — Невероятно, но и непривычно! Но я хочу тебя тоже и… — Я понял тебя.       С этими словами, он снял с себя одежду и начал медленно снимать с меня рубашку, не забывая при этом покрывать каждый открытый участок кожи поцелуем. Я в свою очередь перевернул гувернантку на живот и поставил на четвереньки. Такая поза была для меня весьма привлекательной. Тем временем Стейн был уже позади меня, и, раздвинув мои ягодицы, неторопливо вошел в меня, давая мне насладится этим моментом сполна. Я же медленно проник в Алексу, но сразу же дал понять, что пощады она от меня не дождётся. Что касается всего процесса, то могу сказать одно: наши крики слышала вся долина.       Наша жизнь была прекрасной и безоблачной, но меня все время разрывало странное чувство. Меня бросало в жар, иногда я терял сознание, а ночные кошмары сводили меня с ума. Тогда я поделился с братом, но он повел себя как-то странно и так ничего мне не рассказал. Но как-то поздним вечером я сидел на всё том же шерстяном ковре, как обычно поджидая его. Стейн с бокалами вина присел рядом со мной. Облокотившись руками об пол, он загадочно вздохнул. — Что-нибудь случилось? — спросил я тогда. — Просто, мне кажется, что пришло время узнать тебе. — Что узнать? — Ты знаешь, что люди боялись нас из-за того, что весь наш род славился отнюдь не физическими способностями. Нашему отцу передалось это умение, вернее наш дед передал ему договор с дьяволом и умения чернокнижника. Когда родился я, отец намеревался передать свои умения мне, ибо считал этот подарок судьбы проклятием. Но когда он проводил ритуал, что-то пошло не так и ничего не получилось. Тогда он оставил меня в покое, мне было лет семь, не больше, но через девять месяцев родился ты. Я видел, как этот ирод унес тебя у матери и в ту же ночь, он и передал свою силу тебе.       Стейн томно посмотрел на меня, потягивая красную жидкость. — И что ты хочешь этим сказать? — Ты — наследник магии чернокнижников нашего рода. Отец передал тебе этот дар. — Я не хочу иметь ничего общего с этим иудой… Не хочу! — Но имеешь, родной. Все эти необъяснимые проявления в доме, твое физическое состояние, необъяснимые инциденты, в том числе случай с тем подожженным парнем, который бесил тебя ещё в детстве… Мне продолжать? — Да понял я. Что мне делать? — Хоть это и было давно, но я помню, что мне сказал отец. Чтобы стать настоящим, сильным чернокнижником, нужно обойти оба мира, существующих ныне. Наш, Подземье и людской, Надземье.       Я был шокирован этими новостями. Я чернокнижник? Стоп… Два мира?! — Для этого тебе понадобится пройти через волшебное зеркало, которое находится в замке Времени. Помнишь, в детстве я тебе читал о нём? — О да, припоминаю. — Ну вот. Он живёт в замке Бесконечности, над незапамятной бездной, всего лишь в двух тиках за маятником. Старые часы, которые стоят у нас в гостиной. Вот, что приведёт тебя туда. — Меня? То есть, я буду там один?! Я не смогу без тебя, нет! — Эди, всё будет хорошо. С помощью этого обряда, ты станешь самым великим магом Подземья! Весь мир будет у наших ног. Я всегда буду рядом. Ты же хочешь этого? — Лишь об этом и мог мечтать. — Тогда отправляйся к Времени завтра. Польсти ему, придумай байку, в этом ты мастер.       Тогда я даже не предполагал, что вижу своего старшего брата в последний раз.       На следующий день, я отправился в замок и Стейн не прогадал: Время был весьма самолюбивым джентльменом, и несколько слов о том, насколько я восхищен и вдохновлён такой встречей, дали приятный результат.       Господин устроил мне, воспитанному и одаренному юноше, экскурсию по его замку. Он рассказал о Хроносфере, о её способностях, о важности временного цикла и прочее. И вот, наконец, моя цель была перед моим носом.       Время начал историю об Надземье и про то, что это зеркало — портал в иной мир. Он отвлекся, и я воспользовался этим моментом и, подбежав к оправе, прошел сквозь зеркало. Я успел услышать только крик Времени и последнюю фразу: — Стой, ты же не сможешь, вернут…       И только после того, как я очутился в каком-то переулке, я понял, что не успел сказать Время. Вернуться обратно! Я не смогу вернуться назад! Я был вне себя от ярости и злился в первую очередь на себя, ведь я был слишком самоуверен и беспечен. Я понял, что теперь должен исполнить свой долг колдуна, а именно — изучить этот мир и познать таинство чернокнижника. И тогда я смогу вернуться домой.       Тогда я настроил себя так и начал действовать. И в процессе обучения я понял, что нет ничего лучше, чем умение сводить здравомыслящего человека с ума. Так появилась моя психиатрическая больница, а сам я стал ведущим специалистом в этой сфере. Днем я усмирял своих подопытных пытками и лекарствами, а ночью постигал знания книг, которые не под силу простому человеческому языку. Заклинания, привороты, порчи, демонический язык — вот, чего я достиг за все те двенадцать лет проживания здесь, я стал искусным чернокнижником, но только вернуться домой я так и не смог.       Я мог становиться иллюзией и общаться с людьми Подземья, мог вводить их в транс, я даже мог управлять ими, как марионетками, но вернуться домой или связаться с братом не мог.       И вот однажды поздно вечером в мою больницу доставили девушку. Из рассказа одного из влиятельных людей Лондона, куда меня, кстати, и перенесло зеркало, лорда Хэмиша Эскота, мисс Алиса Кингсли устроила дебош на его приёме, напала на него с кулаками, закрылась в кабинете отца и вела себя неадекватно. Я сразу понял, что она станет моей любимой пациенткой. Когда её нашли, мисс Кингсли бредила. Для меня такое поведение человека было привычным, и я уже мысленно знал, что нужно сделать. Войдя в палату, я увидел мать пациентки, миссис Кингсли, она разговаривала с дочерью. Мать начала говорить о том, что девушка пыталась залезть под стол и бормотала что-то об атмосфере. Да, случай интересный, безумное дитя, совсем как я двенадцать лет назад. Я взял её карточку, как тут меня, как будто ударило током. Юная леди резко села и на лету поправила мать. Хроносфера! Шляпник! Мне нужно обратно! Эти слова эхом пронеслись у меня в голове. Мерзавка знает, как попасть обратно! Она знает о Хроносфере! Она знает о существовании Подземья! Внутри я ликовал, все мои бесы танцевали дикий танец. Я понял, что ни за что на свете не упущу эту девчонку, ибо я должен узнать, как вернуться домой.       Улыбаясь, прочитав диагноз матери и её дочери, я поспешил к столу, набирая инъекцию со снотворным. Мой помощник проводил мать, а я пытался вколоть дрыгающейся девчонке укол. И тут я отвлекся и потерпел неудачу: эта гадина вколола мне снотворное и убежала.       Я очнулся через несколько часов, от сильной головной боли. Я сидел на кровати, а мои помощники помогали мне прийти в себя. Я медленно встал и подошел к столу. На нем так и осталась открытая медицинская карточка Алисы Кингсли. Тогда я понял, что она ушла от меня, но ненадолго… — И вот теперь, ты здесь, моя дорогая Алиса. Мы снова встретились. Правда, я думал, что все будет немного иначе и гостеприимнее, но, увы, я так не воспитан.       Эддисон закрыл карточку с фамилией Кингсли, встал и подошел к темному углу кабинета. Со стены свисали кандалы, в которых, сидя на полу, была закована Алиса. Её глаза переполнял страх от услышанной истории. Рот бедняжки охватывал кляп, сделанный из старого платка, она только мычала и дергалась, пытаясь тщетно вырваться из оков.       Психиатр присел, и, обрамив лицо Алисы, нежно улыбнулся ей. — Пора начать мою игру, дорогая. И твои друзья примут в ней самое почетное участие. Все еще вспомнят обо мне, я покажу всему Подземью, каким я стал! Они еще не так заплачут, как плачешь сейчас ты. Ведь ты послушная девочка, правда? Всё-всё мне расскажешь? — вдруг Эддисон залился диким хохотом, чем еще сильнее напугал Алису.       Сам же мерзавец не сомневался, что его добыча не промолвит ни слова, она не предаст своих друзей, о которых он узнал очень много из её мыслей. Но Эддисон так же знал нрав подземцев, родившихся в столице Подземья, и был уверен в том, что друзья Алисы ни за что не бросят бедняжку в беде. На этом и был построен его холодный расчёт.