Ветер с севера

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей – сама виноватая! Мельница - “Невеста полоза”.

- Поверь, это и для меня сюрприз. Но скоро они уедут и ты всё получишь. Как договорились, просто нужно немного подождать. Голос за закрытой дверью был заискивающим, и Финдекано не понравился тот лебезящий тон, с которым Макалаурэ кого-то убеждал. Говоря “они”, Макалаурэ несомненно подразумевал только что покинувших новый лагерь Феонарионов гостей. Оказанный им здесь приём нельзя было назвать очень тёплым, хотя в этот раз Нолофинвэ оставил Турукано за озером, чтобы у братцев новоявленного короля не было лишних поводов провоцировать конфликты на пустом месте. В предыдущий приезд всё было куда хуже. Вероятно и Макалаурэ с прошлого раза успел поговорить с младшими и разъяснить когда и по каким поводам желает слышать их мнение. Однако, на всём протяжении встречи Макалаурэ явно тяготился необходимостью вести беседы и все обсуждения старался сворачивать побыстрее. Разговор за дверью позволял предположить, что у него просто были другие дела к которым он торопился. И теперь Финдекано, вспыхнув негодованием, желал немедленно узнать - чьи же это нужды настолько ценны для нового правителя нолдор. Дверь он толкнул, не стучась. - - Канафинвэ! Макалаурэ отшатнулся от распахнувшейся двери так, будто увидел самого Моргота на пороге комнаты, стукнулся бедром об стол и схватился за столешницу. - Финдекано… - растерянно сказал он, севшим голосом. - Ты что тут делаешь? - С кем ты… - начал Финдекано. - О, прости. Макалаурэ так же изумлённо обернулся на его вопрос и окинул взглядом комнату у себя за спиной, будто они тут действительно были не вдвоём. Строго говоря, они и были не вдвоём: третий неторопливо выступил на три шага из-под стола, облизывая морду и внимательно изучая гостя круглыми серебристыми глазами. Комната Макалаурэ - её и покоями-то было не назвать, была скромной, скупо обставленной и почти ничем не украшенной. Ровно обтёсанные стены, звериные шкуры на полу, жёстких креслах, и на постели в небольшом алькове у высоких окон, выходящих на север. Тонкие светлые занавеси подхватило порывом ветра, когда Финдекано распахнул дверь, он видел, что за ними никого нет. Небольшой стол и пара сундуков. Взрослому эльфу спрятаться тут было негде, да Финдекано больше и не считал, что Макалаурэ вёл беседу с человеком. На его памяти с любимыми псами ещё и не так ворковали. Особенно с очень понятливым Хуаном. - Мне показалось, ты с кем-то говорил, - сказал Финдекано. Вышло виновато. Но было чему виниться. Даже если не брать в расчёт превратного толкования услышанного (и подслушивания под дверью, пусть и невольного). Макалаурэ, толкнув стол, опрокинул чернильницу и по стопке листов разливалось сейчас огромное пятно. - Говорил, - согласился Макалаурэ. Он подхватил и вернул на место чернильницу, сдёрнул листы со стола и сунул их в камин. Пока угольный жар проедал бумагу, Финдекано успел заметить по краям чернильной кляксы кружевную кайму нотной записи, и ощутил ещё большее неудобство. - Вот с ним, - сказал Макалаурэ, - указывая на выбравшегося к камину зверя. Финдекано пригляделся повнимательнее, отмечая тёмную шерсть, острые уши и светлые глаза. - Ты завёл ручного волка? - Нет, - возразил Макалаурэ. - Он не ручной. Просто... заходит иногда. - Здоровый, - заметил Финдекано. Макалаурэ пожал плечами. - Здесь и крупнее попадаются. Ты что-то забыл, Финдекано? Он справился со своим замешательством и от его голоса снова потянуло прохладой, как недавно, когда он одинаково спокойно и бесстрастно отвечал на вопросы Нолофинвэ и сопровождавшего его сына, осаживал братьев и обрывал любые попытки возмущаться от остальных присутствовавших. Его было так странно видеть там - сидящим в кресле с высокой резной спинкой, с короной почти как у Феанаро. И откуда только взялись строгость и непреклонность. Финдекано помнил его совсем иным, впадающим в творческую мечтательность при любом доступном случае, а потому нередко рассеянным до невозможности и скорее равнодушным ко всему, что касалось правления. - Хочу ещё раз спросить о том, что меня беспокоит, - сказал Финдекано. - Ты уже всё слышал, - ответил Макалаурэ. - Мне добавить нечего. - Неужели никого из вас участь Майтимо совсем не беспокоит!? - воскликнул Финдекано. Пора было говорить прямо и здесь, наедине, он не видел больше причин сдерживать чувства и выбирать слова. Для того он и отстал от свиты отца, для того и вернулся, чтобы поговорить с Макалаурэ с глазу на глаз, полагая, что так разговор выйдет более искренним. Ведь это же Макалаурэ в конце концов. Тот, с кем они разучивали и сочиняли мелодии и песни и исполняли их в порывах песенного безумия порой на протяжении нескольких перемен Света. Тот Макалаурэ был не только равнодушен к власти, он был хорошим другом и любящим братом. И Финдекано никогда не подумал бы, что Макалаурэ способен оставить Майтимо на милость Врага, ведь и отваги он не был лишён. - Вы даже не попытались? - спрашивал Финдекано. - Правда не попытались? Никто из вас? Ни один?! Не повторяй то, что уже говорил - я тебя слышал. Но я не верю. - В то, что я всем строжайше запретил подходить к крепости Врага или в то, что меня послушались? - раздражённо спросил Макалаурэ, отпихивая коленом в сторону волка, нагло сунувшего нос под его бархатную котту. - Когда становишься королём все начинают относиться к твоим словам несколько серьёзнее. И приказания кидаются сразу выполнять. И даже самые взбалмошные в нашей семейке перестают перечить, видя, что стража готова выполнять приказы. Даже если это мои приказы и их собственная стража. - Значит, кто-то всё же пытался, - тихо сказал Финдекано. - Это хотя бы внушает надежду. Волк прекратил попытки забраться под одежду короля и сел между собеседниками, внимательно глядя на Макалаурэ. Выглядел он голодным. Во всяком случае собаки, ожидающие кормёжки, обычно так и смотрят на хозяев - с укором и нетерпением. Макалаурэ выпрямился, сложив руки на груди. - Не обольщайся этой надеждой, она обманчива и может обернуться потерями для вашей семьи, - предупредил он. - Но это всё-таки надежда. И лучше эта, чем никакой. Макалаурэ покачал головой. - О чём ты хотел говорить? - спросил он. - О том, чтобы объединить силы и двинуться на эту крепость? Вспомни, даже твой отец со мной согласился и признал, что штурмовать сейчас твердыню Врага - опрометчиво. Ты же не станешь делать что-то вопреки решениям Нолофинвэ? Особенно, зная, что и у нас здесь тебе ни помощи, ни поддержки не найти… - Я не узнаю тебя, Макалаурэ, - с откровенной тоской сказал Финдекано. Макалаурэ отвернулся к окну, кривя губы. - Поживи тут, - сказал он, - ещё немного. Возможно, скоро ты и самого себя признать не сможешь. - Что тебя так изменило? - спросил Финдекано. Он спрашивал с искренним беспокойством, надеясь, что-то прояснить. - Открой мне, что с тобой случилось, помимо и без того известного мне. - Неужели смерть отца, поражение от Врага и пленение Майтимо - слишком незначительные причины? - спросил Макалаурэ, по-прежнему глядя в окно. - Если так, значит, придётся повторить всё, что я уже говорил в твоём присутствии раза три - о многочисленности и свирепости тварей, о коварстве и вероломстве Врага, о высоте стен и крепости Врат. Но если ты не услышал и не захотел понять с трёх раз, будет ли толк от четвёртого? Позволь, я добавлю ещё один довод - откровенно, без иносказаний, как это было на наших встречах. Вы и пришедшие с вами сквозь льды злы на нас и приплывших с нами на кораблях. Глупо вести в бой на врага войско, раздираемое внутренней враждой, рискуя пасть от предательства в своих же рядах. Финдекано задохнулся от негодования. Да, те, кто преодолевал Вздыбленные льды имели претензии к нолдор Феанаро, но причин для того было предостаточно. Однако, даже это ещё не давало права Макалаурэ обвинять их в предательстве. Уж кто бы говорил... - Вы тут успели поднатореть в вопросах вероломства! - воскликнул Финдекано. - Ты говоришь, вероломен Враг, но что можно сказать о ваших поступках, как их назвать? Не тем же ли словом? Разве не они породили вражду среди нолдор? Разве вы не напали на тэлери, не бросили нас на берегу Амана? Что это было, как не предательство. А теперь, познав его на деле, ты ждёшь того же от нас. Полагаешь, раз на вас злы, то поступят так же подло? Может это и мешает тебе верить в возможность воссоединения. Может оттого ты и не можешь подать руки примирения… Или ты просто-напросто боишься, Канафинвэ. Настала очередь Макалаурэ потерять дар речи и вспыхнуть от возмущения. Но он быстро взял себя в руки. - Финдекано… - сказал он, хмурясь. - Ты настолько же слеп, насколько отважен. Ступай к отцу. Поговори с ним. Может, он сумеет своей глубокой мудростью и бесконечным терпением донести до тебя что невозможно проломить ворота Ангбанда надеждой. Финдекано понял, что слишком погорячился. - Канафинвэ, прости… Макалаурэ не глядя на него подошёл к двери и распахнул её, недвусмысленно встав рядом и придерживая, чтобы створка не закрылась. Финдекано попытался ещё раз. - Макала… Макалаурэ прервал его, обратившись к проходящему по галерее высокому нолдо. - Имиринолло! Проводи пожалуйста гостя, он заплутал. Имиринолло поклонился. - С радостью покажу дорогу , - сказал он с такой искренней теплотой, что у Финдекано сердце замерло. В этих словах и лёгкой улыбке эльфа не было никакого подвоха, никакого двойного скрытого оскорбительного смысла, ничего из того, что наполняло речи Феанарионов. Финдекано помнил Имиринолло в доме Финвэ, где он заботился о повседневных нуждах дедушки и распоряжался приёмом гостей. Он не видел его с тех пор, как Финвэ передал корону среднему сыну и отправился делить изгнание со старшим, - тогда Имиринолло отправился следом за Финвэ в Форменос. И сейчас он напомнил Финдекано о Финвэ и его всегда гостеприимном доме. - Рад тебя видеть, - сказал Финдекано. - И я рад видеть отважного Финдекано, - сказал Имиринолло, приветствуя его отдельным поклоном. - Благополучно ли вы разместились?... Финдекано на миг почувствовал, будто он опять в Тирионе, во дворце деда. Но Макалаурэ разрушил сладкую иллюзию. -Имиринолло, - сухо сказал он, - Финдекано очень спешит. Будь добр не докучай ему болтовнёй, просто покажи где выход. Эльф кивнул. - Как пожелает мой король, - сказал он. И протянул руку, приглашая Финдекано. - Прошу, нам вниз по той лестнице. - Ступай! - едва ли не сквозь зубы сказал Макалаурэ. - Счастливого пути и доброй ночи. - Что ж… и тебе доброй ночи, - произнёс Финдекано. Он вышел, понимая, что спокойствие Макалаурэ обманчиво и он просто распорядится выставить неугодного родственника, если тот сам не уберётся. . - Имиринолло, скажи, чтобы караул встал под лестницей и не пускал ко мне никого до рассвета, - распорядился Макалаурэ. - Мне надо поработать. Дверь захлопнулась, щёлкнул засов. Тем не менее Имиринолло сказал: - Распоряжусь и прослежу. Нагнав Финдекано, он застенчиво улыбнулся: - Право, идти тут два шага. - И я бы сам нашёл дорогу, - согласился Финдекано. - Как нашёл её сюда. Не утруждайся, Имиринолло, можешь сразу отправляться за караульными. Улыбка Имиринолло стала чуть шире. - Король просил проводить, - сказал он, - и я провожу. Хотя бы, чтобы иметь возможность спросить - как вы там? Финдекано мог бы сказать откровенно, что мало радости в стане его отца. Что все они до сих пор переживают потери, и никого этот груз не миновал - друзья, любимые, родичи - у всех кто-то остался во льдах или подо льдами. Что отец скорбит о гибели младшего сына, а Турукано до сих пор вне себя после смерти жены, и оттого так несдержан. Он бы с удовольствием во всех красках расписал всё это - но не Имиринолло. Это стоило бы послушать Феанаро, да и кое-кому из его сыновей, особенно Куруфинвэ, а Имиринолло вовсе не заслуживал упрёков. - Нам было бы куда тяжелее, окажись мы на голом берегу, а не на уже обжитом месте, - сказал Финдекано. - Но не мне же тебе рассказывать, уж ты это должен знать не понаслышке. Лестница кончилась. Идти им оставалось несколько шагов до двустворчатых больших дверей, ведущих из коридора наружу. - Наверняка это было проще, чем путь через Хэлкараксэ, - сказал Имиринолло. - В чём вы сейчас нуждаетесь более всего? - Ваш король не оставил наш лагерь помощью. Ты наверняка знаешь. Припасами и самым необходимым с нами поделились. - Когда самое необходимое есть, появляется нужда не в самом необходимом, - пошутил Имиринолло. Он остановился напротив дверей. Финдекано вспомнил, как в оставленном временном поселении, в огромном и преимущественно пустом доме обнаружился в зале стол с расставленными стульями, накрытый скатертью, которая, конечно никак не могла быть из дома Финвэ, но выглядела очень похоже, а в выстланном соломой ящике под столом - полдюжины серебряных кубков и блюд, будто случайно забытых, да и некоторые комнаты оказались обставленными и прибранными, так будто именно на их семью всё и расчитано было. Уж не Имиринолло ли постарался? - Более всего сейчас нам нужны сейчас те, для кого дружба превыше обид, - он положил руку на плечо Имиринолло. - Ты не хочешь поехать со мной? Имиринолло смутился и Финдекано понял, что он сейчас откажется. - Вряд ли у вас будут мне рады, - сказал он. - - Ты же из дома Финвэ, - возразил Финдекано. - Не из приверженцев Феанаро. Поедем, отец обрадуется, ни он, ни я - мы не дадим тебя в обиду. Поможешь обустроиться нам, ведь у тебя уже есть опыт. Имиринолло опустил глаза. - Я не могу уйти просто так, но попрошу дозволения. И… там на вашем берегу наверняка есть те, с кем я уже не надеялся свидеться. Мне позволят пройти? - Позволят, - кивнул Финдекано. Имиринолло протянул ему большую глиняную бутыль в верёвочной оплётке, висевшую у него на плече. - Возьми. Это напиток из здешних плодов. Груши этого урожая. Ему конечно, не сравниться со столичными винами, но вечерами помогает согреться. А я пойду звать караул, пока Макалаурэ не потревожил ещё кто-нибудь. Финдекано забрал кувшин не потому даже, что сильно тосковал о Тирионских винах. Но то, что на этом берегу озера далеко не для всех сын Нолофинвэ досадная помеха, камешек в сапоге, соринка в глазу, согрело его сейчас лучше вина. - Надеюсь снова увидеться, - сказал Имиринолло, распахивая перед ним двери. За дверями, на перекладине пустой в этот поздний час коновязи, ждал Тиннариэ, один из знаменосцев дома Нолофинвэ. Своих коней они оставили у въезда в лагерь. Идти было недалеко, а Финдекано счёл, что пешими они будут притягивать меньше внимания и больше доверия. Опасения были напрасными - никто его не остановил и не попытался препятствовать, наоборот - расступались, отворачивались, уходили в шатры и наскоро возведённые жилища или старались не замечать. Будто он пришёл на празднество к ваниар, вывалившимся в навозе с головы до ног. Даже стража у ворот большого дома, возведённого для сыновей Феанаро, расступилась без долгих разговоров, когда он заявил, что хочет поговорить с братом наедине. Они же ему и указали путь вверх по лестнице к дверям Макалаурэ. - Убедил? - спросил Тиннариэ. Финдекано покачал головой. - А узнал что-нибудь? Тиннариэ в его планы был посвящён, хотя сразу заявил, что толка от разговора не будет. - Канафинвэ считает дело решённым, а мнение своё непререкаемым, - ответил Финдекано, - к тому же слишком занят, чтобы снизойти до разговоров со мной. Он не удержался от горькой усмешки. - У него там, видишь ли, волк… некормленный. - Волк? - переспросил Тиннариэ. Он запрокинул голову и указал вверх. - Тогда уж - волчица. Финдекано приблизился к нему и тоже взглянул вверх. Прямо над их головами было сейчас окно комнаты Макалаурэ. На тонких светлых занавесях два силуэта были словно наброски разбавленными сажевыми чернилами. Такие делала Нерданэль, обдумывая очередную скульптуру. Поднятый кверху профиль Макалаурэ узнавался сразу, но наклонённое лицо другого рассмотреть не давали ниспадающие волосы. - А я думал он же… - начал Тиннариэ. Финдекано закрыл ему рот ладонью. Он надеялся, что ему показалось, что это какое-то недоразумение, что они просто ошибаются. Ведь в комнате Макалаурэ не было никого, кроме волка, и он запер дверь, выпроводив Финдекано... Из окна доносился еле слышный голос Макалаурэ, но даже с расстояния хорошо поставленная речь слышалась отчётливо. - Тебе же нет нужды возвращаться сейчас же? - с тем же униженным заискиванием говорил он. - Хочешь меня задержать подольше? - ответили ему. Финдекано вздрогнул. Голос был ему не знаком, он никогда не слышал этого бархатного тембра, богатого, полного оттенками. - Хитреееец! - продолжал этот голос. - Уж не задумал ли ты всё это с самого начала? Всё это внезапное посольство… Мне пришлось прождать от полудня до самого заката и пора бы уже уходить. Тень приподнялась. - Нет! - воскликнул Макалаурэ, хватая её за локти и привлекая назад. - Постой. Останься. Разве не глупо столько прождать и уйти ни с чем? - Остаться? - голос заискрился весельем так, что улыбку Финдекано почувствовал, даже не видя лица. - Тебе придётся потрудиться, чтобы меня уговорить. Хорошенько потрудиться. Что ты готов мне дать? - над головой Макалаурэ приподнялась тень руки, длинные пальцы зацепили и потянули небрежно играя длинную прядь. - Может, корону? - Иди, отвязывай лошадей, - поспешно сказал Финдекано, чувствуя, как лицо горит. Тиннариэ молча кивнул и припустился бегом. Финдекано побрёл за ним следом. Позади хлопнул ставень, закрывая путь и свету, и звуку, но и так уже было услышано более, чем достаточно. У въезда он вскочил на коня, сунул Тиннариэ подаренный ему кувшин и с места пустился в галоп, мало заботясь о дороге, навстречу ледяному ветру, несущему с гор студёную сырость. Остановился лишь когда огни на разных берегах озера оказались одинаково далеко. Тиннариэ догнал его чуть погодя. Они некоторое время ехали рядом, молча. наконец Тиннариэ спросил, показывая на кувшин: - Что это? Очевидно, заговорить о Макалаурэ не решался. - Какой-то напиток из груш, вроде вина, - ответил Финдекано. - Можешь попробовать, если хочешь, должен хорошо согревать. Тиннариэ не заставил себя уговаривать, вытащил пробку и сделал глоток, закашлялся и согнулся, прикрывая рот рукой. Финдекано, решив, что он поперхнулся, подъехал ближе - по спине хлопнуть, но Тиннариэ выпрямился, вытирая сначала рот, а потом слезящиеся глаза. - Согревать? - сказал он. - Да уж скорее спалить. Ох, нет, истинная правда, мне теперь, конечно, тепло… Он положил ладонь на грудь. - Но пить это следует маленькими глотками. - Тиннариэ, - начал Финдекано. нужно было поговорить о том, что нечаянно открылось их глазам. - Что? - честно спросил Тиннариэ. - Уши такие красные, что и безлунной ночью заметно? Всё от этой грушевой воды! - Да не уши, - сказал Финдекано. - Или не только уши. Послушай…. Канафинвэ не женат. Они заключили помолвку, но до свадьбы так и не дошло. Его невеста осталась. Это, конечно, не извиняет брата моего дяди и не объясняет … такого его поведения. Пусть оно недостойное, не хочу поднимать шум из-за личной жизни Канафинвэ. Он всё-таки признан королём пусть и не всем нолдор. - Да какой это король, - сказал Тиннариэ. - Нолофинвэ - вот истинный король. Финдекано остановил его жестом. - Я буду у тебя в долгу, если ты не станешь распространяться, - сказал он. - Отец расстроится, если пойдут разговоры. В следующий раз я с ним поговорю. Сам. - С Нолофинвэ? - С Макалаурэ. Должен же кто-то ему напомнить, что королевская власть обязывает подавать достойный пример. А не ограничивается тем, чтобы командовать с трона и носить корону… - Не проносит он долго эту корону, - предрёк Тиннариэ. - Но как сочтёшь правильным, так и сделаю. - Спасибо, - сказал Финдекано. Он развернул коня в сторону далёких огней и позволил ему бежать, как сам сочтёт нужным. Конь не медлил. Там у огней ждали тёплые стойла, вода и сено. Переливающиеся оттенками мёда, янтаря и пламени локоны почти касались лица Макалаурэ. - Что ты готов мне дать? - спросил майа. Он провёл рукой по волосам Макалаурэ и намотал на пальцы прядь. - Может, корону? Голос у него тоже сочился мёдом, но Макалаурэ уже не обманывался. Чем нежнее у Майрона речи, тем меньше жалости. Лишь бы не ушёл. И, глядя, как Майрон закрывает ставень, Макалаурэ надеялся, что он всё же задержится. - Я бы отдал её тебе, или сделал для тебя ещё лучше, но она же тебе не нужна? - сказал он. - Ты не за этим приходишь. - Верно, - кивнул Майрон. - Корон я себе и сам могу сделать сколько угодно. Усыпанный чёрными бриллиантами венец блеснул в его волосах, свидетельствуя, что это не преувеличение. - Так чего же ты сегодня хочешь? - спросил Макалаурэ. В ожидании ответа внутри всё замерло, словно он оступился на краю крыши. Фантазия у Майрона была богатой и немилосердной. - Для начала я хочу тебя видеть обнажённым, - сказал он. - Корону можешь оставить. Да, всё, кроме неё, долой. Пока Макалаурэ стягивал котту, скидывал обувь и расстёгивал круглые пуговицы на вороте рубашки, Майрон внимательно наблюдал. А когда Макалаурэ освободился от всех своих одеяний, поправил корону и встал перед ним, Майрон тоже поднялся. - Давай посмотрим, на что ещё готов король нолдор ради облегчения участи своего брата, - сказал он, легко касаясь кончиком длинного ногтя ложбинки между мышцами на животе. - На колени… король. Макалаурэ выполнил приказание и попытался отвлечь себя разглядыванием узоров на мантии майа. На угольно-чёрном бархатном поле сплетались в хаотичную вязь крохотные саламандры, тоже чёрные, но со слюдяным блеском и крохотными рубиновыми и цитриновыми глазками, ало-жёлтым сиянием этих глазок-бусинок переливались одеяния Майрона на свету. Майрон коснулся его щеки, чуть дотронулся подушечкой пальца до кончика уха. По невесомой нежности этих прикосновений Макалаурэ уже понял, что он не просто останется… Утром королю нолдор будет трудно подняться с кровати, но придётся. Придётся, чтобы достать из ящика сундук с лекарствами и мазями, и придающими силу настоями. Ещё придётся опять вырядиться в рубашку с длинными, ниже запястий рукавами и высоким, жёстким воротником, упирающимся в подбородок. Тяжело будет не только ходить и сидеть. Ещё тяжелее будет сносить разговоры - что бы ни говорили вокруг, как бы его ни порицали или не восхваляли, ночь напролёт слушая речи Майрона и подчиняясь его желаниям, наутро теряешь себя. И он бы скорее умер, чем согласился… но оказалось для королей смерть порой непозволительная роскошь. Это Майрон облёк его мучительное положение в такие насмешливые слова, однако тут с ним поспорить сложно. Майрон предпочитал, чтобы с ним расплачивались королевской честью, жизнь он посчитал ценой слишком незначительной. Палец Майрона скользнул под подбородок Макалаурэ, а полы его мантии словно сами собой разошлись. - А теперь проси меня о милости, - сказал Майрон, заставляя короля нолдор смотреть вверх, на своё лицо. - И не забудь открыть пошире рот, когда я снизойду тебе её даровать...