Ветер с севера

С вечера небо сыпало вниз мелкие жёсткие капли, больше напоминавшие крупинки соли, чем воду; они наполняли всё вокруг ровным шорохом, прятавшим остальные звуки так же надёжно, как тучи - солнце и луну, дивные новые светила. За этим шорохом сложно было чётко различить звуки и понять - что там творится вокруг. Днём стало душно. Неподвижный влажный воздух наполнили густые запахи каменных провалов, гниющей болотной тины, застоявшейся воды и трухлявых деревьев. Откуда-то издалека тянуло сладковатой вонью давнего разложения - так пахнут трупы погибших в зимнюю стужу животных, когда весна добирается до них со своим теплом. Разжигать здесь костёр, чтобы отвлечь себя готовкой, было неразумно, пришлось погрузиться в обустройство маленького лагеря. Сосредоточившись на звуках леса и на том, чтобы самому шуметь как можно меньше, он нашёл и очистил от сучков и коры несколько жердей, установил их между двух стволов и натянул навес из тонкой, плотной, незаметной в лесу ткани митримских жителей. Она удерживала воду, и под навес он набрал гибких веток и нарезал тёмного лапника. Теперь здесь можно было заночевать, хотя ему вовсе этого не хотелось. На грани сумерек к шуму мороси и листвы добавился новый звук. Он замер, вслушиваясь, но вскоре расслабился и повернулся лицом навстречу приближающемуся стуку копыт и почти неслышных шагов. Макалаурэ появился из-за деревьев, держа в одной руке лук, в другой - мёртвую фазанью курочку. Кони медленно ступали следом, но гнедой, взятый в поездку, чтобы везти поклажу, сразу же прибавил хода, подошёл к Имиринолло и принялся мордой тыкаться в руки. - У меня нет ничего, - сказал Имиринолло, поглаживая бархатистые ноздри. Гнедой фыркнул и положил голову ему на плечо. От него тянуло тревогой и беспокойством. - Макалаурэ, - спросил Имиринолло, ероша гриву и стараясь успокоить коня, - что-то случилось? Кого-то встретили? Хорошее в этих местах встретить было сложно, но Макалаурэ не выглядел встревоженным. Пожалуй, сейчас он казался даже более спокойным, менее расстроенным, чем утром, когда отправился один “развеяться”, настойчиво отклонив все попытки его сопровождать. Он покачал головой, отдавая Имиринолло добычу. - Ни души. Пару раз натыкались на старые кости - и только. - Чьи кости? - спросил Имиринолло. Гнедой, “поделившись” своей тревогой, под лаской унялся и отошёл в сторонку, к вороному Макалаурэ и его собственному коню, который оставался с хозяином и весь день бродил вокруг стоянки, а теперь вышел к навесу, пофыркивая и дёргая ушами - недовольный долгим отсутствием компании. - Я не интересовался, - ответил Макалаурэ, сгибая лук, чтобы снять тетиву. - Мне так хотелось побыть одному, что докучало бы даже общество мертвецов. Он взглянул на Имиринолло и вдруг улыбнулся. - Но мне это наконец удалось, - сказал он. - Не могу передать, какое облегчение я испытываю. Улыбка была тёплой, и слова искренними, что за Макалаурэ замечалось в последнее время всё реже и реже. И Имиринолло тоже незаметно вздохнул с облегчением. Он слишком хорошо знал всех внуков Финвэ, чтобы не замечать того, что было для многих других неявно: Канафинвэ тяготился свалившимся на него титулом, ему было тяжело и неприятно. Он вёл себя резко и надменно, а потом маялся из-за собственной грубости, даже осознавая свою правоту. Впрочем, даже давнего и хорошего знакомства с Макалаурэ не хватало в последнее время, чтобы понимать все его поступки, слова и деяния. Порой Имиринолло терялся в догадках, не в силах разглядеть причин, к тому же Макалаурэ становился всё более и более замкнутым, молчаливым, нелюдимым и скрытным. - Я рад это слышать, - сказал Имиринолло. - Теперь… мы можем вернуться? Макалаурэ посмотрел на него, на обустроенный им навес и кивнул. - На рассвете, - сказал он уверенно. - Разведи огонь. И, видя сомнения Имиринолло, хлопнул его по плечу: - Не беспокойся, эти места пустынны и мертвы. Пока Имиринолло укладывал ветки и кору в узкой канавке, выложенной набранными в расщелинах плоскими камнями, Макалаурэ принялся ощипывать курочку, вновь став отстранённым и погрузившись в какие-то мысли. Дождь в ночи утих и сменился ветром. Сухие, на корню погибшие деревья скрипели, стучали сучьями, роняли обломанные ветви. Но хруст веток под ногами не похож на звук бури. Сначала Имиринолло подумал, что ему мерещится, но десяток ударов сердца спустя услышал звук вновь. Он приподнял голову. Макалаурэ тоже услышал и сел, прислушиваясь. - Они вокруг, — сказал он еле слышно, стремительно поднимаясь. Имиринолло вскочил следом. Он подхватил лук, Макалаурэ в три движения натянул тетиву на свой и вытащил меч. Они встали бок о бок, плечом к плечу у потухшего костра, лицами в разные стороны, вслушиваясь в звуки. Шорохи, шарканье, треск, чуждые симфонии ветвей и ветра доносились со всех сторон. - Их слишком много, — прошептал Имиринолло. - Я не боюсь, - ответил Макалаурэ. Имиринолло покачал головой. - Мне бы твою отвагу. Окружившие их приближались. Шли медленно, тяжёлыми шагами. Много. Ни один зверь так не ходит, квенди — подавно. - Мы можем попытаться скрыться поодиночке, — сказал Имиринолло. — Их наверняка привлёк запах дыма. Нужно убраться отсюда побыстрее… - Нет, — отрезал Макалаурэ. - Если отпустим коней, они погонятся за ними. Он надеялся, что так и будет, и они сумеют тихо проскользнуть сквозь сжимающееся кольцо, или, по меньшей мере, Макалаурэ — сможет. Но Макалаурэ стоял на своём. - Нет. Стой, никуда не отходи от меня. - Макалаурэ, опомнись, нам не выстоять вдвоём, — взмолился Имиринолло. — Я даже не воин, я почти не владею мечом. - Стреляй, — сказал Макалаурэ. — Как только различишь цель и поймёшь, что не промахнёшься — стреляй. - Нет. Мы обнаружим себя первым же выстрелом. Нужно успеть воспользоваться моментом. Иначе скрыться будет невозможно. Встревоженные кони жались к ним. Имиринолло потянулся к своему, вскочил ему на спину прежде, чем Макалаурэ успел его удержать и повернул к лесу. - Стой! - крикнул Макалаурэ, бросаясь следом, но вылетевшая из-за деревьев стрела впилась с громким стуком в ствол мёртвой сосны. Конь рванул в сторону и закрутился на месте. Имиринолло выстрелил туда, откуда стрела вылетела и услышал звук падающего тела. Он прижал ладонь к холке коня, успокаивая его, и сжал ногами бока, чтобы повернуть к лесу. Конь понял, чего от него хотят: стремительно набирая скорость, он понёсся по краю поляны к прогалу между тёмными стволами. - Поезжай в другую сторону! - крикнул Имиринолло, вновь натягивая лук. Из темноты кинулись к нему корявые тени. В одну он пустил стрелу, другую оттолкнул ударом лука, третью конь перемахнул на скаку… .~ Возвращаясь от скал назад, под сень мёртвого леса, Макалаурэ успокоился. Пока Майрон был рядом, мысли всегда неслись потоком, путались и обрывались, цепляясь за его речи и прикосновения. Нужно было следить за каждым словом, за каждым ощущением, чтобы удержаться на поверхности водоворота. Нужно было молчать, когда водоворот уносил его, позволять потоку стереть все образы и мысли, оставить лишь ощущения, чтобы не дать похитить из утрачивающего опору разума ничего ценного или опасного. Когда он был избавлен от присутствия майа, реки мыслей возвращались в русла забот и дел. Затишье после смятенья казалось безмятежным покоем, и он вернулся к месту, где оставил Имиринолло, почти умиротворённым, хотя и не без сумбура в душе. Майтимо освобождён, и это затмевало всё; собственная участь перестала волновать. Он думал о встрече, и сердце замирало. Годами он запрещал себе мысли о старшем брате - они были страшными, тревожными и болезненными, от них мутилось в голове, щемило в груди и перехватывало горло. Воспоминания сменялись горечью сожалений, бесконечными попытками запоздало понять, что же и когда они сделали не так, и как можно было предотвратить ошибку. По следу сожалений следовал стыд за собственную недальновидность и неспособность изменить что-либо… Мысли были как незаживающая рана, как трещина в земле, в глубине которой пляшет вечнопылающее пламя. Сквозь эту трещину Майрон и пробрался к нему со своими обещаниями и одолжениями… Но если Майтимо вернётся, значит хоть что-то он смог исправить, и если не от сожалений, то от чувства вины и стыда сможет избавиться. И вновь его кружило предвкушением скорой встречи так, что он едва видел землю под ногами. Теперь он дал себе волю - вспоминать, - и образы из памяти теснились перед глазами: от самых первых, смутных, но полных счастья, до последних, где они расставались перед отъездом Майтимо. Ему нестерпимо хотелось поделиться с обеспокоенным Имиринолло радостью, он едва сдержался и принялся за готовку только чтобы унять волнение. Но пока он обирал перья со своей добычи, опасения потеснили радость. Потеря руки - серьёзное ранение, пусть и не смертельное, если вовремя помочь. Целители справлялись, но справится ли Финдэкано? Он бывал в битвах, наверняка видел подобное, должен знать, что самая большая опасность - истечь кровью. Должен суметь… Но, что если нет? На миг Макалаурэ представилось, что старшего брата не станет, как не стало отца. Образ Майтимо рассыпался пеплом, пепел обернулся золотыми искрами и тихим шёпотом “...когда, наконец, ты станешь моим гостем”. Майрон всё равно явится за ним, а он не сумеет отказаться от своего слова. И кто тогда останется? Тьелкормо? Король из него… как из самого Макалаурэ, а то и хуже. Но с ним будут Морьо и Атаринке. Туркафинвэ, к счастью, прекрасно осознаёт и собственные недостатки, и их достоинства, и отказываться от помощи не станет… Он отгонял осаждавшие его тревожные картины и сам себя убеждал: нет, Майтимо жив. Кто-то из целителей уже останавливает кровь и перевязывает рану. А остальные братья, получив весть, примчались и даже уже успели его обнять. И теперь они досадуют, что Макалаурэ отправился бродить по лесам в самый неудачный момент. И, быть может, когда он доберётся, Майтимо его даже отчитает, как в детстве. Он не смог удержаться от улыбки. Всё будет хорошо. Теперь, когда брат снова будет с ними. И закончится этот невыносимый, внутренний разлад, постоянно сочащийся сквозь слова и молчание, взгляды и отвёрнутые друг от друга лица. Все чувствуют себя виноватыми. У всех внутри этот яд. Кто-то бесится, кто-то молчит, но задело каждого из них, каждый пострадал. А теперь всё изменится, но … Он взглянул вверх, в беззвездное небо, сыпавшее на лес морось, чувствуя, как его затягивает тоска: его после короткой встречи снова ждёт разлука. … Майрон прав: ему не стоит ни с кем делиться своей тайной. Братья будут сходить с ума, не зная, что с ним, но знать правду - куда хуже. Он оглянулся, ища хоть какой-то защиты от чувства внезапного и горького одиночества, - и нашёл: Имиринолло, разбиравший гриву гнедого, взглянул на него и улыбнулся. Макалаурэ стало легче от его улыбки. Он знал, что мог бы с другом деда поделиться чем угодно, даже своими безумными деяниями и намерениями. Имиринолло пришёл бы в ужас, но не стал бы ни осуждать, ни сердиться, ещё, пожалуй, и пожалел бы. Макалаурэ кивнул ему и отвернулся. Не знает Имиринолло, на какой тонкой нити оказалась его жизнь из-за внука старого друга. И лучше ему и не знать. Дождь прекратился пока они укладывались, но в самый тёмный час поднялся ветер. Верхушки старых сосен и елей тёрлись друг об друга ветвями, скрипели стволы, под особенно сильными порывами по лесу проходились волны тоскливого шума, костяной озноб. Но в этом шуме была своя музыка и в неё внезапно вкрался диссонанс. Хруст веток под ногами. Он слышал это со всех сторон - осторожные движения за деревьями. Когда Имиринолло приподнял голову, Макалаурэ сел и замер ненадолго, убеждаясь - это не волки, не стадо оленей… - Они вокруг, - сказал он еле слышно. Имиринолло поднялся, подобрав лук. Макалаурэ натянул тетиву на свой и вытащил меч. Теперь он сожалел о решении задержаться на ночь и “не спешить”. Но Майрон же не стал бы посылать за ним орков, раз сам велел отправляться назад? Они с Имиринолло встали рядом, вглядываясь и вслушиваясь во тьму, с луками наготове. - Их слишком много, - прошептал Имиринолло. Окружившие их приближались. - Я не боюсь, - ответил Макалаурэ. - Мне бы твою отвагу, - сказал Имиринолло. - Мы можем попытаться скрыться поодиночке. Их наверняка привлёк запах дыма. Нужно убраться отсюда побыстрее. - Нет, - отрезал Макалаурэ. Если они разделятся, Имиринолло почти наверняка не выберется. - Если отпустим коней, они погонятся за ними, - настаивал Имиринолло. - Нет. Стой, никуда не отходи от меня. Ещё там, в ущелья, Макалаурэ успел проклясть себя за то, что отправился в путь именно с Имиринолло. Он не мог поехать один - кто-нибудь непременно увязался бы следом. В телохранители Имиринолло не очень годился, но Макалаурэ всех уверил, что собирается побродить в предгорьях Эред Ветрин на юге, и желает уединения, и решил не брать с собой никого из воинов, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений. И даже из братьев ни один не стал с ним препираться, зная рассудительность ненавязчивого и спокойного нолдо. Имиринолло пытался его образумить, поняв, куда Макалаурэ на самом деле направляется, но даже не попытался оставить и вернуться, когда тот не внял, и Макалаурэ был уверен - он бы согласился и умолчать, где они на самом деле были, даже не получив разъяснений, что произошло. Он и теперь пытался воззвать к его здравомыслию: - Макалаурэ, опомнись, нам не выстоять вдвоём. Я даже не воин, я почти не владею мечом. И он был прав. Но Майрон хотел избавиться от него. Именно от него. Значит, им нельзя разделяться. - Стреляй, - стиснув зубы сказал Макалаурэ. - Как только различишь цель и поймёшь, что не промахнёшься - стреляй. - Нет, - возразил Имиринолло. - Мы обнаружим себя первым же выстрелом. Нужно успеть воспользоваться моментом. Иначе скрыться будет невозможно. Он быстро шагнул в сторону и вскочил на своего коня. - Стой! - воскликнул Макалаурэ. Свистнувшая между ними стрела спугнула коня и убедила его в правоте. Не он цель врагов. Имиринолло пустил ответную стрелу в чащу и оттуда раздался хрип и хруст. Мечи он и правда не любил, зато стрелок был меткий. Конь его, оправившись от испуга, пустился галопом вдоль деревьев. - Поезжай в другую сторону! - крикнул Имиринолло, вновь натягивая лук, прежде, чем скрыться за деревьями. Сквозь топот копыт Макалаурэ услышал свист, звук удара, а затем многоголосый рёв. Враги поняли, что обнаружены и перестали таиться. Он вскочил на своего коня и сначала направил его в другую сторону: часть нападавших погналась за ним, но пешими они не могли нагнать верхового, да и не очень старались. И, сделав круг, он повернул вслед Имиринолло. Орки ломились сквозь лес, шум ветра и скрип деревьев тонул в топоте, хрусте, чавканье и плеске, лязге доспеха и оружия. Он старался быть чуть в стороне, надеясь, что Имиринолло сможет прорваться сквозь них, и ему это кажется удалось. Макалаурэ видел мелькание за стволами, слышал стук копыт и гнал коня сквозь мёртвый лес настолько быстро, насколько мог, уклоняясь от сучьев и огибая ямы, полные чёрной воды. Когда топот и лязг позади поутихли, Макалаурэ попытался догнать всадника, но смог лишь держаться вровень. Упорствовать он не стал, наездником Имиринолло был отличным, конь его понимал и слушался, и, раз уж им удалось оторваться от преследователей, Макалаурэ достаточно было лишь не отставать. Неладное он заподозрил лишь когда лес поредел, он смог приблизиться к спутнику и окликнуть его. Имиринолло не ответил, не оглянулся, и даже будто не услышал. Беспокоясь, Макалаурэ поторопил коня, но всадник впереди так и не давал ему приблизиться. Лишь когда земля стала ровнее и суше, а деревья тоньше и реже, Макалаурэ смог его почти догнать. - Имиринолло, стой! - воскликнул он. И конь Имиринолло вдруг встал, как вкопанный, едва не споткнувшись. - Ты меня не слышишь? - спросил Макалаурэ, подъезжая. - Ты цел? Он опасался, что Имиринолло ранили, пока он прорывался сквозь засаду. Но Имиринолло казался невредимым. Он ждал, вполоборота повернувшись к Макалаурэ молча. - Ты напугал меня до смерти, - воскликнул Макалаурэ, приблизившись. - У тебя не было ни малейшего повода для опасений, - возразил Имиринолло. Макалаурэ замер, холодея. Облик и голос принадлежали Имиринолло, снисходительный тон - нет. Макалаурэ, чувствуя, что внутри всё словно скручивается, смотрел, как длинные тёмные волосы свиваются в кольца, по которым даже в ночной темноте пробегают золотистые искры. - Ведь я обещал, что жизни его не заберу, - сказал Майрон. Он сидел на спине окаменевшего коня боком, Макалаурэ даже не понял, перекинул он как-то незаметно ногу или так и было, просто изменённый облик скрывал и позу. - Где он?! - воскликнул Макалаурэ. - Там, где с ним ничего не случится, - с усмешкой ответил Майрон. - Раз уж я поручился за сохранение его жизни, неосмотрительно подвергать его существование опасности в мире, полном случайностей и превратностей. Макалаурэ смог сдержать рвущиеся у него слова, но вид его, должно быть, оказался выразительнее речей, потому что Майрон сказал: - Вижу, участь даже одного ничтожного подданного тревожит моего драгоценного короля. Он наклонился к Макалаурэ и пообещал: - Скоро я избавлю тебя от пустых забот. Голос его зазвучал ниже и отозвался в теле Макалаурэ вспышкой воспоминаний о бесконечных ночах, когда шёпот Майрона лился то ручьём, то капелью, вытесняя собственные мысли, сминая волю и попытки противится… - Отпусти его, - потребовал Макалаурэ. Майрон слегка приподнял брови. - Король нолдор приказывает мне?! - спросил он. Макалаурэ почувствовал, как замирает сердце от тревоги. Но Майрон соскочил с коня и наклонил голову с улыбкой. - Я подчиняюсь, о повелитель эльдар! - сказал он насмешливо. - Покуда ты ещё король… И отпущу твоего, - он усмехнулся, - друга. Но - не прежде, чем ты возвратишься. Ладони у Макалаурэ вспотели, мысли путались от воспоминаний о том, как он просил у Майрона снисхождений для брата, а выпросив, порой жалел - ведь Майрон никогда не делал ничего просто так, даже одолжений… Но он попытался снова. - Я вернусь к тебе, раз дал слово, - сказал он. - Позволь ему уйти со мной сейчас… Пальцы Майрона опустились ему на запястье. - Сейчас, - сказал майа, - тебе нужно поторопиться в другое место. Чем раньше ты уйдёшь, тем быстрее вернёшься. И тем скорее твой слуга получит свободу. Мы с нетерпением будем ждать твоего возвращения - и я, и он… - Майрон! - Не беспокойся, я не хочу огорчить моего драгоценного долгожданного гостя и не стану ни убивать его, ни калечить, - заверил его Майрон. - И скучать не дам - он поможет сделать то, что я для тебя приготовил ещё лучше… Поторопись. Он щёлкнул пальцами и по этому щелчку конь Имиринолло сорвался с места в голоп с диким ржанием, и понёсся прочь. А Майрон повернулся к Макалаурэ спиной и словно растворился в тенях стволов и ветвей. - Майрон! - вновь в отчаянии воскликнул Макалаурэ, оглядываясь по сторонам. Лес молчал.