Сестры по крови. Исповедь Наоми.

      Я распахнула глаза и рывком села в кровати. В горле застрял истошный крик. Сердце рвалось из груди. А в ушах отплясывали сотни маленьких барабанчиков. Смутно осознавая где нахожусь, я провела ладонью по вспотевшему лбу, по мокрым от слез щекам и с шумом выдохнула.       Снова этот сон. Спустя столько лет…       Я резко отшвырнула одеяло, скатилась на край кровати и обреченно сбросила ноги на пол. Матрас подо мной предательски заскрипел и тотчас за спиной послышалась возня. Я оглянулась, прикусив внутреннею часть щеки. Хатаке перекатился на живот, сунул руки под подушку и затих.       Пронесло.       Он только вернулся с задания и катастрофически нуждался в отдыхе. Мне не хотелось его тревожить. А это непременно случится, если он узнает, что вот уже неделю меня донимают кошмары.       Понимая, что вряд ли усну, я сунула ноги в тапочки и выпорхнула на балкон. Седая ночь радостно ударила в лицо моросящим бризом. Свежий воздух бодряще ворвался в ноздри и мне существенно полегчало.       Фонари у подъезда нашей скромной пятиэтажки еще горели. Хотя особой необходимости в них уже не было. Близился рассвет. Мое любимое время суток. В миг, когда занимается заря обычно легко и безмятежно думается.       Вот и мои мысли блуждали, только не вокруг того, о чем хотелось. Треклятое воспоминание.       По телу засучился озноб. Я обхватила себя руками, устремляя взор вдаль. Коноха, призрачно мерцая огнями, простиралась передо мной налево и направо. Моя тихая гавань. Место, в котором я нежданно-негаданно обрела то единственное, о чем всегда мечтала: дом. А ведь когда-то то, учитывая мое прошлое, это казалось несбыточной мечтой…       Я улыбнулась думам и тут же вздрогнула. На плечо увесисто приземлилась ладонь. Это произошло чисто инстинктивно, ведь я понимала, что здесь мне бояться нечего.       — Я потерял тебя… — вздохнул Хатаке, привлекая меня к своей могучей груди и нежно целуя в макушку. — Холодно. Что ты здесь делаешь?       Я уютней устроилась в его объятиях и натужно выдохнула, не видя смысла скрывать, раз он все-равно проснулся:       — Сон…       — Снова кошмары? — догадался он.       Мой личный экстрасенс. Мы два года вместе, а для меня до сих пор загадка, как ему удается читать мои мысли. Я подобными способностями не обладаю. Для меня он по-прежнему закрытая книга. Вернее остросюжетный роман. Что ни страница, то захватывающая авантюра.       — Угу… — протянула я, кивая головой.       — Странно. Столько времени прошло. Тадзиява давно мертв. Вы отстояли честь рода. С чего бы им вновь возобновляться?       — Наверное, потому что Тадзиява всего лишь пешка… — предположила я, пожимая плечами. — И мой клан отомщен лишь формально.       — Очень похоже на совесть… — заметил Хатаке.       — Забыл? Ее у меня отродясь не было! — ухмыльнулась я. Это была почти правда. Совесть, разумеется, имелась у меня в зачатках. Однако долгое время игнорировалась, простаивала без дела. Я подружилась с ней сравнительно недавно. С тех пор как сошлась с Какаши и перебралась в Коноху.       — Была. — Уверенно возразил он, прижимаясь щекой к моему виску и обжигая дыханием, от которого в венах убыстрилась кровь. — Просто ты ее глубоко прятала или не замечала.       Я взволнованно рассмеялась. Его сердце молотило мне в спину. Ладони особенно проникновенно поглаживали предплечья. Знакомое действо. Я не одна тут такая озабоченная.       Я высвободилась из рук Хатаке и подалась к перилам, прежде чем страсть захлестнет нас обоих. Мне нравилась ночь, эта удивительная, проветривающая разум свежесть. Поэтому я решила растянуть удовольствие. — Пусть так. В любом случае за эти два года я порядком подрасслабилась и запустила дела клана. Мне следовало довести начатое до конца.       Хатаке шагнул ко мне, расположился рядом, примостив ладони на перила таким образом, что они соприкасались с моими торцами. Я покосилась на него краем глаза, подмечая притягательную стать в могучей выправке плеч и фактурной статике литых мышц, чувствуя, как в крови медленно зарождается привычное возбуждение.       — У нас до сих пор практически нет информации о Лидере Акацуки. Если бы ты решилась «довести начатое до конца» тогда, скорее всего я бы сейчас стоял около твоей могилы.       Я угрюмо хмыкнула, пронзая небо взглядом и без тени обиды заметила:       — Высокая оценка моим способностям…       — Точнее сказать объективная. — Поправил Хатаке и повернулся ко мне. Его черные глаза поблескивали в потемках. — Ты же и сама это понимаешь. В одиночку с Акацуками тебе не справиться.       Я сложила губы стрункой, безмолвием признавая его правоту. Он протянул руку, коснулся моей щеки.       — Забудь о мести и попробуй сосредоточиться на чем-то положительном.       — Например? — млея, муркнула я.       — Тенши скоро родит и по дому затарабанят маленькие ножки.       — Прежде будут бессонные ночи, визги и ароматерапия какашками по всему дому… — уточнила я. А он тихо рассмеялся и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его ключицу. Для этого мне пришлось приподняться на цыпочки. Хатаке изумительно пах ветром, свободой и чем-то еще, свойственным только ему. От этого запаха у меня закружилась голова. Не удержавшись, я коснулась язычком его горячей кожи. Он отреагировал моментом. Под своими пальцами я ощутила прокатившуюся по его телу дрожь. Услышала сиплый всхлип над ухом. Я завелась не на шутку и рассчитывала на продолжение, забыв, что каких-то пару минут назад хотела встретить рассвет на балконе. Однако, к моему немалому разочарованию, Хатаке лишь крепче привлек меня к себе и изрек то, что напрочь похоронило все мои желания, кроме одного. Дать деру. Он заговорил о свадьбе. Опять.       — Давай поженимся, Наоми. Мне кажется, мы достаточно вместе, чтобы убедиться, что совместимы.       Меня обдало ледяным страхом. Этот разговор всегда пугал меня. Вернее даже не сам разговор, а то что за ним стояло. Ответственность. Отношения. Связь. Обязательства. Хатаке трудно было понять, откуда мое нежелание обсуждать это вполне логичное следствие. Рано или поздно любые серьезные отношения перетекают в брак. Я же всячески старалась оттянуть этот момент. У меня были причины. Свои. Для кого-то, может, абсурдные. Но для меня непреодолимые. И я не с кем их никогда не обсуждала.       Я безотчетно напряглась, отпрянув от Какаши на встречу ночной прохладе. Он отступил, уронив руки по швам. Потому что довольно неплохо успел меня изучить. Коль я что решила, препятствовать бессмысленно. А порой еще и чревато…       Ночной город снова запестрел перед глазами. Однако на сей раз мне было не до его красот. Мне не хотелось осложнять отношения с Хатаке после месячного его отсутствия. Поэтому я попыталась ускользнуть от опасной темы.       — Ты помнишь, как мы впервые встретились? — нарочито вскользь полюбопытствовала я, перекидывая длинные волосы через плечо и скручивая их в жгут. Я всегда теребила волосы, когда нервничала. Это успокаивало.       — Разумеется… — хмыкнул Какаши, после непродолжительного молчания, ожидаемо принимая правила моей игр. Но только затем, чтобы вернуться к этому вопросу позже. — Ты хотела меня убить.       В памяти запестрели картинки и от сердца слегка отлегло.       — Правда хотела. И убила бы, но ты оказался тем еще ловкачом. Он снова приблизился ко мне. Его обнаженное предплечье соприкоснулось с моим плечом.       — Я люблю тебя, Наоми. — Сказал Хатаке, не глядя на меня. — И хочу, чтобы мы были вместе.       — Мы итак вместе… — выдохнула я. Предательские вибрации в голосе выдавали мое волнение. Но это даже не самое страшное.       Какаши в очередной раз признался мне в любви. Я тоже любила его. Очень, очень. Но вот уже два года не могла открыто сказать ему о своих чувствах. Что-то во мне препятствовало этому. Мне бы покопаться в себе в поисках причин. Однако все как-то не в досуг. А если откровенно, то до мурашек боязно.       Какаши повернул голову и я ощутила на себе его настороженный взгляд.       — Я имею ввиду по-настоящему. На законных основаниях, — прозвучало спокойное. Я уклончиво прильнула к его плечу и прикрыла глаза. Надежды на это почти не было. Однако я в очередной раз попыталась отвлечь Хатаке.       — Разве нам плохо без штампа? Разве я хоть чем-то обделила тебя? Я имею в виду чувства…       Он глухо усмехнулся. Его плечи под моей щекой взмыли и опали.       — Ты всякий раз ныряешь в раковину, когда разговор заходит о свадьбе. Это от недостатка чувств или существует нечто, о чем мне следует узнать?       Меня будто под дых ударили. Задохнувшись, я выпрямилась и вперила в него возмущенный взгляд, испытывая почти физическую боль от распространившегося между нами недоверия.       Шаг назад. Подбородок стихийно пополз вверх вместе с выгнувшимися бровями.       — Мои чувства к тебе не уместить в банальные три слова! — обиженно вспыхнула я и пролетела мимо него в комнату. Он предсказуемо последовал за мной, так как не привык прятаться от проблем. Я, в общем-то, тоже. Но только не в текущих обстоятельствах. Я промчалась сквозь спальню в кухню и включила чайник. Рефлекторно. Затем метнулась к шкафчикам со столовыми приборами и здесь мой запал угас. Я вонзилась ладонями в столешницу гарнитура и горько бросила голову на грудь.       Тряпкой. Рядом с ним я стала мягкой, безвольной куклой. Но, черт подери, именно с ним я познала счастье.       Какаши тенью застыл в проеме.       — Не закрывайся. Давай поговорим… — взмолился он. Я чувствовала его взгляд мозжечком. Он переживал не меньше меня.       — В моем прошлом много пятен. Разве это новость? — процедила я, слегка поворачивая голову.       Вспыхнул свет. Оказывается я забыла его включить и теперь щурилась как кошка с непривычки.       — Нет. Но, думаю, проблема твоих страхов таится в нем…       — Нет никаких страхов! — гордо дернула головой я и отвернулась, пуская распущенные волосы волной. Я вообще-то горячка. С большой буквы и до крайнего пафоса. Была. Да Конохи и Какаши. Теперь же стою на почве прочно. — Я просто… Хатаке дуновением ветерка очутился рядом и я растаяла от тепла его горячей, прильнувшей ко мне груди.       — Пора рассказать мне, Наоми… — произнес он. Мягкий тон обволакивал, располагал. Я развернулась в кольце его рук, задрала голову и наши взгляды сплелись в тугой узел. — В конце концов, ты обещала. Я свое слово сдержал. Ты знаешь обо мне все. Даже самое болезненное. Почему бы и тебе не открыться?       — Хочешь, чтобы я «исповедалась», как ты мне когда-то? — ухмыльнулась я уголками губ. Перспектива меня не радовала. Но и не печалила. А обещание я действительно дала. Когда-то очень давно. На заре наших отношений. Видно пришло время его выполнить?       — Из меня никудышный душеприказчик… — с самым серьезным видом признался Хатаке. — Но слушать и анализировать я умею великолепно. По крайней мере так говорят. Под давлением импульса мне чертовски захотелось дать ему в лоб, а затем сладко поцеловать ушибленное место. Я не сделала ни того, ни другого. Вместо этого отошла к плите. Чайник как раз вскипел и я налила нам обоим чая. Разговор предстоял длинный. А впереди у нас целая ночь.       Я опустилась за стол, дождалась, когда Какаши устроится напротив, и начала свое повествование, с того самого дня, когда перемены поскреблись в мою дверь и я шагнула на встречу судьбе совершенно не предполагая, что обрету больше, чем потеряю.

***

      Это был самый обычный день, абсолютно ничем не примечательный. Я практически пинком распахнула дверь в нашу убогую однушку, которую мы с сестрой арендовали. Она систематически подседала от влажности и это меня адски выбешивало. В ту пору я вообще была натурой невоздержанной, вспыльчивой. Делала и говорила, что в голову взбредет, а после искренне полагала, что это в порядке вещей.       Пару раз я сносила дверь с петель, а потом выслушивала нудные причитания сестры о слесаре и потраченных на ремонт средствах. Но ни разу даже не извинилась.       Тенши не спала. Ранняя пташка. Она рано ложилась и чуть свет на ногах. Вся в делах и заботах. Я напротив любила подавить подушку. Могла спать до победного и без засиживаний допоздна.       Сестра сидела у окна и ловко орудуя тряпкой, начищала сюрикены.       — Что-то ты рано сегодня… — заметила она, приподняв голову. Приглушенный свет бил ей в затылок сплошным потокам, отчего ее короткие волосы отливали янтарем. — Обычно тебя из кровати до обеда не вытащишь. Где пропадала?       — Бегала по делам, — отмахнулась я. Это был мой маленький секрет. Я изредка посещала храм. Вернее топталась на его подступах во время службы, не решаясь войти. Меня влекла туда неудержимая сила, которой я затруднялась найти обоснование. Поэтому и не рассказывала Тенши. Да и она не поверила бы, наверное. Где я, а где религия?       Пройдя в комнату, я расстегнула плащ и швырнула его на ближайший стул. Затем подняла руку, выдернула из волос канасаси, позволив им потоком хлынуть на спину и с непередаваемым восторгом прочесала корни пальцами.       — Что за дела такие? — нахмурилась Тенши.       — Очень, очень важные! — воскликнула я. А после, согнувшись в три погибели, принялась расстегивать сандалии. Замок на левой заел и мне пришлось опуститься на стул, закинуть ногу на ногу, чтобы было удобней бороться с его сопротивлением. От усердия я даже высунула язык. Когда же он, наконец, поддался, я прицельно отсалютовала сандалии в прихожую, нарвавшись на недовольный взгляд сестры.       И как только я могла забыть? Тенши у нас та еще чистюля. Порой до фанатизма. Зная, чем может обернуться подобный промах, я бросила на опережение:       — Позже приберу. У меня такие вести — держись за стул крепче!       — Звучит интригующе, — с сомнением глядя в коридор, протянула Тенши.       — На меня вышел поверенный Тадзиявы.       Сюрикены со звоном заскакали по полу, так как Тенши рывком взвилась на ноги.       — Ты убила его? — взревела она и по моим губам растеклась ленивая улыбочка.       Я отклонилась назад и облокотилась о стол, вытянула босые ноги.       — Не успела. Увидев меня, он онемел и дал стрекоча, только пятки засверкали.       — Странно… — обронила Тенши и опустившись на корточки принялась собирать сюрикены. — Зачем тогда вообще стоило приходить?       — Не за что не угадаешь! — хмыкнула я. Достав из кармана сложенный в четверо листочек, я торжественно помахала им в воздухе.       — Что это? — спросила Тенши, взбираясь обратно на стул с охапкой сюрикенов в руках, а затем гурьбой отправила их в коробку на столе. — Любовная записка?       — Мимо! — тряхнула головой я. Не того я поля ягода. Стихами меня воздыхатели никогда не баловали. А вот враги угрозами — частенько и с удовольствием. — Меня сегодня чуть не обчистил попрошайка на площади…       — И ты, разумеется, оторвала ему голову? — сказала Тенши, взмахнув ресницами. Я соскочила со стула и направилась к примыкающей к комнате кухне.       — Какая ты кровожадная сегодня… — лукаво заметила я, инспектируя шкафчик на предмет провианта. На глаза попался хлеб и кусок солонины. Самое то.       — Я просто слишком хорошо тебя знаю… — ответила Тенши. Захлопнув ящик, она бросила поверх тряпку, подхватила мой плащ и повесила его на вешалку в прихожей. Затем подобрала разбежавшиеся по углам сандалии и аккуратно поставила на коврик.       Действительно знает. А я о них уже и забыла.       — Так какое отношение к этому имеет записка? — поинтересовалась она, вернувшись в комнату.       Я в это время старательно укладывала ломтики солонины поверх толстенного куска хлеба.       — Она появилась у меня в кармане после инцидента…       — Уже читала? — не удивилась Тенши. Отвлекающий пассаж. В этом мы обе знали толк.       — Угу… Ты не поверишь, упырь Тадзиява предлагает сотрудничество.       Даже издалека я заметила как перекосилось от ярости лицо сестры.       — Он совсем страх потерял? Забыл, что мы жизнью поклялись ему отомстить?!       Я невозмутимо отправила бутерброд в рот. Никакие эмоции не способны были убить мой аппетит. Я зверски хотела есть.       — Поверенный просит о встрече. Уверена, это ловушка… — прожевав, заметила я.       Тенши вплыла на кухню и слилась с косяком. Ее взгляд вечность блуждал по мне, как неприкаянный. Затем она сказала:       — Быть может это и к лучшему…       — Да ну?       — У крысеныша Тадзиявы — великолепная охрана и он постоянно меняет места дислокации. Сколько мы уже ищем его?       — После того, как упустили в последний раз — третий месяц. — Ответила я.       — Нам определенно стоит встретиться с его поверенным.       Я перестала жевать и, прищурившись, взглянула на сестру поверх бутерброда.       — Хочешь попробовать через него выйти на Тадзияву?       Прикусив губу, Тенши кивнула. Моя сестренка — совсем еще девчонка, а голова варит будь здоров.       — А если повезет и заработать.       Тогда мы еще долго мусолили эту тему. Оно и понятно. Нам обоим не терпелось поквитаться с Тадзиявой, повинном во всех горестях, которые обрушились на наш клан и на нас в том числе. Но для этого необходимо было сначала его найти.       Спустя сутки на отшибе селения близ какого-то захудалого трактира, название которого я теперь и не вспомню, мы встретились с шавкой дайме. Это был тощий мужичок с жидкими прилизанными волосами, собранными в хвост и крошечными бегающими глазками под нависающими веками. Пыльные доспехи болтались на нем как на вешалке. Он заметно нервничал и с ходу принялся убеждать нас в благосклонности Тадзиявы.       Блеф чистой воды. Мы прекрасно это понимали, однако решили играть до конца, сделав вид, будто польстились на солидные дивиденды. И даже поспорили для вида. Поверенный, представившийся Момоту, купился как ребёнок. В подробностях описывая предстоящее задание, суть которого: убрать перешедшего дорожку Тадзияве феодала, он не скупился на красочные эпитеты и лесть.       На месте все наши подозрения оправдались сполна.       Пролилась кровь. Битва с массовкой обернулась бойней. Двор, словно, ковром устлали трупы.       Когда мы триумфаторами ворвались в дом, он был пуст. Подозреваю, с самого начала. Звенящая тишина блуждала по пустынным залам, спускалась по лестницам, пугливо пряталась за громадами колонн.       Ловушка захлопнулась в тот момент, когда мы пересекли порог. И если бы не феноменальное чутье Тенши, тот день вполне мог стать последним в моей жизни. Однако моя сестрица — уникум. Она за сотни метров способна распознать тончайший аромат.       — Порох! — слетело с ее губ. Я моментально сориентировалась и фактически выбросила в окно и ее, и себя за мгновенье до взрыва.       Это происшествие пробудило во мне зверя. Он требовал мести. Он жаждал ее. Вожделел. В вечернее небо зловещим черным столбом подымался дым, когда на пепелище появился телохранитель Момоту. Каюсь, не выдержала. Отвела душу. Свернула ублюдку шею. А затем рванула к Момоту. Он ждал охранника в святой уверенности, что сгноил нас в том взрыве. А когда же его настиг мой меч, со слезами кинулся в ноги.       — Умоляю, пощадите, Наоми-сан! — цеплялся за меня окровавленными руками он. Ранее, я крепко его оприходовала. — Я вынужден был пойти на это. Моя жена смертельно больна. На ее лечение уходят огромные средства. А господин обещал щедро заплатить за ваши головы. Клянусь, я не желал вам зла. Не оставляйте моего сына сиротой! Подробным меня не проймешь. Жизнь слишком часто была ко мне несправедлива, чтобы я сохранила способность сострадать. Родные, друзья, близкие… Смерть отняла их всех. Осталась только сестра.       В сердцах я приложилась к его ребрам ногой так, что он кувыркаясь отлетел к стоящему позади дереву и там отключился. Я устремилась следом, чиркая клинком по земле и оставляя на ней глубокие рытвины. Меня распирал тупой гнев. На судьбу. На Тадзияву. На весь мужской род, несущий, мне лично, одни разочарования и горечь. Я почти не помню, как вскинула катану над телом поверенного, и тем более как молниеносно обрушила клинок вниз. Зато прекрасно помню, глаза сестры и ее руки на моем запястье ровно за миг до кровопролития.       — Узнаю этот взгляд… — процедила я. — Ой, не надо сестренка. Тенши смотрела на меня жалостливо, умоляюще. Из нас двоих она единственная не утратила умения сопереживать, потому что была добра от природы. Это никакие испытания не смогли вытравить из ее души. Но в подобные моменты эти ее благородные порывы выводили меня из себя. Мы — наемницы, а не гейши. Наш удел — убивать, если повелит тот, кто платит.       — Ты же слышала, Наоми! У него дети…       — И что? Где гарантии, что это не очередная ложь? — неумолимо парировала я, рванув катану.       Тенши тряхнула волосами и крепче стиснула мое запястье.       — Я не возьму такой грех на душу… — заладила она.       Я закатила глаза и вырвала таки руку.       — Ты — атеистка! Так о каком грехе речь?       — Наоми! — решила проявить твердость сестра. Как это на нее похоже! — Мы выросли сиротами…       — И не умерли, как видишь… — перебила я раздраженно.       На мой взвинченный выпад Тенши ответила апперкотом.       — Дети не должны отвечать за грехи родителей!       Я помолчала. Мой взгляд запутался в листве колышущегося над головой дерева. А затем с неумолимой жесткостью вернулся к сестре.       — Дети — нет. Согласна. А вот родители за свои грехи должны хлебнуть сполна.       Я крутанула катану в руках. Этот прием Тенши не перехватит. Но она, видимо, что-то прочла в моем взгляде, поэтому прошептала:       — Пожалуйста, Наоми. Ради меня…       На что только не пойдешь ради родных. Я, как всегда, уступила Тенши. В своей прошлой жизни я, в-принципе, шла на уступки только ей. У нее была надо мной сверхъестественная власть, обусловленная родственными узами. А еще я любила ее и Тенши изредка этим злоупотребляла.       После той истории мы вернулись в нашу дыру, которую называли домом, и вскоре перед нами снова встал вопрос финансов. Заказов не было и тогда у Тенши в голове родилась идея.       Черт, лучше бы она до этого не додумалась.       Я ненавидела подобного рода заработки, но опять же вынужденно согласилась, так как карманы наши стремительно мелели. А руку в резерв совать не хотелось.       — На помощь не рассчитывай… — буркнула я, тщательно вытирая клинок, прежде чем сунуть его в косараэ за плечами. Вокруг нас шелестел лес, щебетали птицы. А по выжженному ниндзюцу плато стелился черный нагар.       Тенши дернула уголками губ.       — Как скажешь, сестренка…       Поднапрягшись, она водрузила на свою изящную спинку неподвижное тело наемника, которого мы выследили и порешили с целью срубить барыши на черном рынке. Он был весь в крови и она струями стекала по ее плащу.       Я брезгливо скривилась и отвернулась. У меня было только одно желание. Сдать это ничтожество в пункт приема, получить честно заработанное и забыть как страшный сон. Ублюдок был тяжеленным. Я это и без перекошенной от напряга мордашки сестры видела. Ей было непросто нести его. Однако она не разу не пожаловалась. А когда буквально рухнула от усталости, я сама пришла ей на выручку.       В этом Какаши, как ни странно, оказался прав. Совесть у меня имелась всегда. Где-то глубоко зарыта за пафосом и эгоизмом.       Я никогда не отличалась особым ростом. Да и комплекции была аскетичной и щуплой. Но зато физика у меня была отменная. Во всяком случае лучше, чем у Тенши и многих представителей мужского пола. Спасибо генам. Во мне они сплелись как надо. Еще в детстве меня величали феноменом. И я честно себя такой считала.       Как и все места подобного толка, приемник располагался в заброшенном здании. А в нашем случае еще и за сортиром прятался. Когда мы шли по тесному, длинному, словно труба, коридору, я изнемогала от рвотных позывов. Пока мы не повстречали их — первых вестников тех перемен, которые вверх дном опрокинули наши с Тенши жизни.